Читать книгу Свет – Тьма. Вечная сага. Книга 1 (Елена С. Равинг) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
bannerbanner
Свет – Тьма. Вечная сага. Книга 1
Свет – Тьма. Вечная сага. Книга 1
Оценить:
Свет – Тьма. Вечная сага. Книга 1

4

Полная версия:

Свет – Тьма. Вечная сага. Книга 1

И всё же было что-то особенное в таких забегах под дождём. Мы словно вернулись в детство, когда, стоило упасть первым тёплым каплям, выбегали на улицу и резвились, несмотря на крики родителей и риск заболеть. Тогда это действительно казалось весёлым, да и сейчас будоражило душу. Правда, сегодняшний ливень тёплым можно было назвать лишь с натяжкой – я уже дрожала всем телом и прижималась к Ване, пытаясь согреться в его мокрых объятиях.

Однако нам неожиданно повезло – автобус подъехал быстро, и мы запрыгнули в него, словно в спасательную шлюпку, прихватив с собой ещё с пол-литра воды. Дворники на лобовом стекле работали в ускоренном режиме, но всё равно не справлялись с мощным небесным потоком, из-за которого снаружи ничего не было видно. Я едва различала мелькавшие силуэты машин, домов, деревьев и людей с крохотными зонтиками, которые толком не спасали ни от ветра, ни от дождя. Наверное, водитель догадался, что рано или поздно это приведёт к потере управления и аварии, потому сбросил скорость. Но ровно настолько, чтобы не выбиться из графика.

Вид скользивших по стеклу струй, похожих на причудливо извивавшихся змей, и монотонный стук капель по крыше убаюкивал. Потихоньку начиная скучать и клевать носом, я прижалась к Ваниной руке. Мокрый и холодный джинс, конечно, являлся не слишком приятной вещью, но зато так здорово было чувствовать, что мой любимый со мной. Хотелось ехать и ехать целую вечность, чтобы дамокловым мечом над нами не висела необходимость выходить на холод и идти туда, куда совсем не тянуло, видеть серые больничные стены и мать в ужасном состоянии…

Я подняла глаза на Ваню.

Было видно, что он нервничал: скулы подрагивали, сосредоточенный взгляд устремился вперёд. Ваня ничего не видел перед собой и погрузился в собственные раздумья, но потом, краем глаза заметив моё движение, чуть улыбнулся и крепче прижал к себе.

Какой же он был хороший…

Мы встречались три года и за это время ни разу серьёзно не поссорились, а лишь пару раз повздорили по мелочам. Ваня ценил, оберегал и любил меня. Возможно, даже больше, чем я его…

И в этом-то «Возможно» крылся корень всех зол – сама проблема, заставлявшая сомневаться и порождавшая в голове ворох предательских мыслей. Проблема, от которой я старалась отмахнуться, но отрицать которую всё равно не получалось. Я любила его, но в то же время не так, как могла бы любить. Он был мне очень дорог как человек, как друг и как любимый, но в то же время я всегда чувствовала, что мы не должны быть вместе… Точнее, что существовал кто-то ещё, кто каждому из нас подошёл бы намного лучше, чем мы подходили друг другу. Возможно, ни я, ни он ещё не встретили такого человека. Возможно, когда-нибудь встретим и тогда разбежимся в разные стороны. И возможно, для нас обоих так будет намного лучше…

Но я не могла представить, каково это – не видеть каждый день его лицо, на котором я изучила каждую линию, каждую родинку и каждую морщинку. Я не знала, с кем ещё мы бы понимали друг друга так же хорошо, как с ним. Ведь иногда нам хватало полуслова и полувзгляда, чтобы догадаться о мыслях и эмоциях друг друга, будто мы обладали телепатической связью. Разве можно было испытывать подобное родство душ и расстаться с человеком? Нет. Я никогда не смогу этого сделать, если только Ваня не захочет оставить меня первым…

– Нам выходить.

– А?

– Наша остановка. Пойдём, – Ваня помрачнел, словно прочитав мои мысли.

Он ведь всё чувствовал и всё понимал, поскольку какая-то подсознательная, интуитивная телепатия между нами действительно существовала. Таков был наш симбиоз – наше настроение передавалось друг другу. Моя хандра и задумчивость – ему. Его оптимизм и весёлость – мне. И только это не позволяло окончательно раскиснуть и потерять связь с миром, однако я опять допускала некрасивые, предательские мысли по отношению к Ване. Важно ли, кто и для кого был создан, ведь мы тоже встретились неслучайно. Не просто столкнулись на улице – что-то задержало нас рядом на долгих три года, а значит, в этот момент и на данном этапе мы были нужны друг другу и были созданы друг для друга.

Что произойдёт дальше – я не знала.

Может, завтра я впаду в безумие и расстанусь с ним, поскольку для меня существовал кто-то ещё. А может, прекращу страдать ерундой, и мы проживём вместе долгую и счастливую жизнь до самой старости…

Когда бешеный поток мыслей в голове, наконец, замедлился, я заметила, что и стихия немного успокоилась. Ветер стих и теперь больше напоминал морской бриз, нежели ураган. В просветах между домами виднелись обширные пустыри, поросшие дикими травами, по которым, словно по водной глади, он гонял беспокойные волны. Дождь практически прекратился, но и зонт уже был бесполезен – изрядно промокнув при забеге до остановки, промокнуть ещё раз мы не боялись и не спеша шли по безлюдной улице.

Затем свернули за поворот, и путь нам преградило огромное серое здание, внезапно выросшее отвесной стеной. Тёмные окна, затянутые давно некрашеными и подёрнутыми налетом ржавчины решётками, напоминали пустые глаза чудовища, а то и дело открывавшиеся створки входной двери – такой же старой и облупившейся – вечно голодный рот, в котором исчезали и появлялись люди. Двор для прогулок находился за зданием, под неустанной охраной серого монстра, а со всех сторон вздымался высокий забор, словно державший его в клетке.

«Клетка-тюрьма…» – промелькнула очередная неприятная мысль.

И действительно, только вышек с автоматами не хватало…

Возле входа, по обе стороны от него, тянулись узкие газоны, и стояла будка с охраной, которую мы беспрепятственно миновали, отделавшись недолгим штудированием документов. А когда ступили на территорию клиники – моё сердце бешено заколотилось, словно у дрессировщика, вошедшего в помещение к голодным тиграм. Я невольно вцепилась в Ванину руку, и он ответил лёгким пожатием, от которого по телу тёплой волной разлилось спокойствие.

Действительно, какие тигры?

Здесь находились только люди.

Только люди…

Пройдя через двери, мы попали не в пасть к чудовищу, наполненную огнём и смрадом, а в небольшое, затемнённое помещение, совершенно невязавшееся своими объёмами и простотой с внешним массивом здания. Внутри больница уже не пугала, а угнетала и вгоняла в депрессию. Интерьер был невзрачным и серым, поскольку оттенок стен, выкрашенных масляной краской, был лишь немного светлее, чем снаружи. Да плюс прибавлялась небольшая полоса побеленной штукатурки, начинавшаяся чуть выше человеческого роста и тянувшаяся до такого же побеленного потолка.

В приёмной сегодня сидела Александра Никитична – мой самый нелюбимый регистратор. Это была полная женщина с густой щетиной под носом и таким же густым, басистым голосом, вызывавшая у меня отрицательные эмоции. Она вела себя слишком грубо и иногда хамила без повода, поэтому я старалась приезжать к маме не в её смену. Однако сегодня нам не повезло. Наверное, Александра Никитична с кем-то поменялась, чтобы освободить себе воскресенье и испортить нам субботу.

– Мы к Варваре Семёновой из двести пятой палаты, – произнесла я, склонившись к небольшому отверстию в перегородке из поцарапанного, бывшего некогда прозрачным пластика.

– Кем приходитесь? – пробасила она, не отрывая близоруких глаз от бумажек.

– Родственниками.

– Документы?

– Вот…

Я просунула в отверстие наши паспорта. Александра Никитична бегло пролистала их, не обращая внимания, что держит мой паспорт вверх ногами, и вернула обратно.

– Спиртное, сигареты, наркотики имеются? – машинально спросила она, набирая номер на телефоне.

– Нет… – промямлила я.

Интересно, а какой дурак дал бы другой ответ, если бы всё это у него на самом деле имелось?

– Пришли к больной Семёновой! – гаркнула она в трубку дежурному по этажу, параллельно выписывая пропуска. – Бахилы наденьте, нечего грязь разводить! – прозвучала последняя фраза, окончательно испортившая мне настроение.

Хотя, сегодня мы отделались малой кровью – видимо, она пребывала в хорошем расположении духа!

Притихшие от такого обращения, мы послушно купили в автомате бахилы и прошли дальше по коридору к облупившимся, старым дверям, ведущим на лестницу. В больнице вообще всё было облупившееся и старое. Неужели из городского или областного бюджета не могли выделить средства хотя бы на косметический ремонт подобных учреждений? Ведь в такой обстановке просто невозможно от чего-либо вылечиться. Зато заработать новые неврозы и погрязнуть в беспросветной депрессии – это запросто! Никогда не видела тюрьму изнутри, но, скорее всего, даже там было менее тоскливо и плачевно, чем здесь.

И всё же это была не тюрьма. Больные могли выходить в холл, общаться, смотреть телевизор, играть в шахматы, шашки, нарды и прочие спокойные игры, либо прогуливаться по внутреннему двору. Фактически – санаторий, если бы не мрачные, серые стены, пристальный надзор санитаров и санитарок, да высокий забор, окружавший здание.

Но мама никогда не выходила и ни с кем не общалась. Она предпочитала одиночество, поскольку даже в здоровом состоянии была нелюдима. Замкнутая и скромная, она с трудом налаживала контакты и плохо сходилась с людьми, а потому практически не имела друзей. Ей требовалось много времени, чтобы привыкнуть к человеку, открыться, и подобное поведение сразу отметало всех случайных знакомых. Заводить новые знакомства в клинике мама тем более не стремилась, самоизолировавшись ото всех. Правда, один раз, по секрету, рассказала мне, что к ней приходил старый друг, которого она давно не видела. Однако кем был этот таинственный мужчина – так и не призналась. На мои вопросы доктор Лазаревский лишь пожимал плечами – её никто ни с кем не видел, а навещать приходили только мы с отцом.

И снова сделал в блокноте пометку…

Как же я ненавидела его блокнот! Мне казалось, что в нём содержался компромат на всех и каждого, с кем врач когда-либо разговаривал. Один раз даже приснилось, что я порвала злосчастные записи в клочья – так мои подсознательные желания и страхи, которые Лазаревский научно называл «Фрустрациями», вырвались наружу. Почему-то после этого я стала ненавидеть и Лазаревского тоже. А заодно и бояться, ведь врач словно посмотрел мой сон, сидя в кабинете со стаканом попкорна, и с тех пор странно на меня поглядывал.

Но что он мог знать? Он не был телепатом, экстрасенсом или ясновидящим. Он был обычным врачом психиатром и, кажется, ещё наркологом по совместительству, однако для меня стал страшнее дьявола…

При мысли о неотвратимости разговора с Лазаревским по коже пробежали мурашки. Пришлось сделать вид, что я задрожала от холода, и потереть себя по предплечьям, хотя в больнице было достаточно тепло.

Затем мы поднялись на второй этаж, где нас встретил дежуривший санитар. Сегодня им оказался высокий, светловолосый, очень худой мужчина с потрёпанным жизнью лицом и уставшим взглядом. Он почти без интереса осмотрел вещи и содержимое передачки, чтобы мы не пронесли ничего запрещённого, проводил до палаты и открыл дверь.

Мама стояла возле окна, задумчиво разглядывая разорённый внутренний двор сквозь старую железную решётку. В своём цветастом халатике, мягких розовых тапочках, с абсолютным отсутствием косметики на лице и нечёсаными волосами, выбившимися из-под перетягивавшей их бархатной резинки, она казалась хрупкой, одинокой и немного сонной. Если бы не бледность, я бы подумала, что эта женщина вовсе не больна, а недавно проснулась и ещё не успела привести себя в порядок. Захотелось подбежать к ней, обнять и пожалеть. Но почему-то я осталась стоять на пороге, не решаясь сделать даже шаг, словно дверь за спиной могла закрыться, оставив меня в крошечной палате навсегда.

Сначала мама не заметила моего появления.

– Мам?.. – тихо позвала я, прочищая пересохшее от волнения горло.

Она медленно повернула голову. Перевела на меня мутный, неосознанный взгляд, но потом узнала и вяло улыбнулась – и это было самое большое проявление эмоций за последнее время. Теперь я разглядела, что её щёки впали, нарисовав под скулами тёмные пятна, похожие на синяки, кожа прилипла к шее и рукам, обтянув их до невозможности, а под потускневшими глазами появились болезненные круги, развеявшие случайную иллюзию о том, что мама только проснулась.

– Лизонька! – слабым голосом произнесла она, неуверенно подошла ко мне и слегка обняла.

Мы постояли так немного, а затем она опустилась на кушетку и обессилено положила руки на узловатые коленки.

Я неловко присела рядом.

Обстановка меня нервировала: голые стены, обшарпанные двери, окна с решётками и едкий запах хлорки от больничного белья, который раздражал нос – всё это не давало расслабиться. Хотелось забрать маму домой, в нормальные, человеческие условия, но я прекрасно понимала, что от этого ей станет только хуже. В клинике за ней присматривали врачи, ухаживали медсёстры, санитары давали лекарства и водили на процедуры. А дома она снова впадёт в безумие, и что нам тогда делать?..

– Как ты себя чувствуешь? Ты так похудела… – я засуетилась, передавая ей пакет. – Я тут вкусненького принесла и одежду, которую ты просила. Помнишь?.. Мам, мы так по тебе соскучились! Лазаревский сказал, что тебя скоро выпишут! Здорово, правда?..

Я говорила, чтобы разбавить неловкое молчание, а сама не верила ни в одно сказанное слово. Почему-то казалось, что врала я не только ей, но и самой себе.

– Не отпустят, дочка… – печально покачала она головой и поставила пакет рядом с кроватью, совершенно им не интересуясь. – Сама знаешь, что не отпустят. А ты знаааешь… Как дела у вас с Иваном? – быстро сменила она тему, заметив, что я вздрогнула.

– Всё хорошо… Он стоит за дверью. Подумал, что ты не захочешь его видеть, и не стал заходить…

– И правильно… У Паши всё нормально?

– Да. Только папа не смог приехать, его срочно вызвали на работу. Просил передать, что обязательно потом заедет, что любит тебя и всё такое, – я хихикнула, стараясь придать голосу шутливый тон, однако получилось неестественно.

– Хорошо… А ты как? – спросив это, мама нежно коснулась моей щеки.

Я не выдержала и отвела глаза в сторону.

– У меня каникулы, так что я отдыхаю… Сессию сдала неплохо. Правда, хуже, чем в прошлый раз, но я обязательно исправлюсь в следующем году.

– А что же сейчас?

– Не получилось как-то… – я замялась, а потом сказала первое, что пришло в голову: – Наверное, была невнимательна и плохо учила.

– Почему? – не унималась мама.

Больше я ничего не смогла придумать – после бессонной ночи мысли путались и текли слишком медленно.

– Не знаю даже… Уставала и не высыпалась… Я же подработку нашла, а она отнимает много времени, вот и нахватала «Хвостов»…

– Не высыпалась? – настороженно переспросила мама, и её голос слегка дрогнул.

– Ну, да, – поспешила я оправдаться, чтобы не пугать её ещё больше. – Говорю же, нашла подработку, поэтому приходилось учить ночами…

К сожалению, я со стопроцентной уверенностью знала, о чём она сейчас подумала.

Подняв глаза, я уловила момент, когда мама опасливо оглянулась, словно нас могли подслушивать. Я тоже оглянулась – голова санитара маячила в окошке, врезанном в дверь и затянутом сеткой из проволоки, однако вряд ли он интересовался нашим разговором.

– Дочка, ты думаешь, я сумасшедшая, да?.. – слегка понизив голос, спросила мама.

– Мам, ну что ты?!

– Думаешь-думаешь, знаю… Но послушай… – и она осторожно взяла мои руки в свои.

Было приятно чувствовать мамины прикосновения, ведь я так по ним соскучилась, но пришлось невольно отметить, какой сухой и шершавой стала её кожа – как у старухи! В следующий раз обязательно принесу ей крем.

Если разрешат.

– Дочка, я не сошла с ума! – произнесла мама почти шёпотом. – Я очень тебя люблю и хочу, чтобы у тебя была спокойная и счастливая жизнь. Не такая, как у меня. Я ведь не зря сюда попала, а за дело!

– Что за глупости, мам? – попыталась я возразить.

Но она не услышала и продолжила шептать:

– Близится время, дочка, и ты должна знать! Я провинилась! Очень сильно провинилась, но всё это ради тебя!

– Я не понимаю…

– Скоро всё изменится! Для всех нас! Знаю, что ты его любишь, но я говорила – с Иваном тебе нужно расстаться!

– Мам, пожалуйста, не надо снова! – отпрянула я, в который раз услышав неприятные слова.

– Послушай! – резко и властно оборвала она мой несмелый протест, схватив за плечо.

Но тут же снова оглянулась на санитара – не услышал ли чего.

Мама больше не выглядела измотанной и обессиленной, она горела от возбуждения, наполняясь изнутри неизвестно откуда взявшейся энергией, словно подключившись к неведомому источнику. На её щеках проступил румянец, болезненными пятнами переползая на тонкую шею, а зрачки расширились, от чего глаза стали непроницаемо-чёрными и заблестели.

Ненормально ярко заблестели.

Мне стало жутко. Я уже видела подобное перед тем, как маму увезли в больницу, и не знала, что лучше сейчас сделать: позвать санитара или попытаться самой её успокоить. Приступ только начинался, а лишняя доза успокоительного её организму была ни к чему. В него и так слишком много всего вкалывали и вливали. Однако в результате я осталась сидеть, окаменев, словно статуя, и слушая взбудораженную мать.

– Тебя другая Судьба ждёт! – продолжила она, фанатично сжимая моё плечо. – Ты из колена нашего, а он другой! Имя ему – Прощёный! Его простит Бог! И счастье ему будет, но не с тобой!

– Мам…

– Лиза, послушай! – она встряхнула меня так неожиданно и с такой силой, что голова чуть не оторвалась от шеи.

Шёпот закончился. Теперь мама почти кричала, больше ни на кого не обращая внимания и ничего не боясь. Я оцепенела, не смея пошевелиться или возразить ей, и ощутила, как по телу удушливой волной начал расползаться страх.

За неё.

Успокаивать её было поздно. Звать санитара – тоже. Он и так через секунду прибежит и сделает маме очередной укол. К сожалению, своим появлением я всё испортила…

– Придёт Змий! Уже три знамения было! – не унималась мама, дрожащей рукой тряся меня всю. – После пятого Змий явится!

– Мама, мне больно! – жалобно пропищала я.

– Ты из колена нашего!

– Мам, пожалуйста… Тебя услышат…

– Елизар скажет!

Я уже рыдала, когда поздно среагировавший на шум санитар ворвался в палату и вытащил из кармана шприц. А второй мужчина, прибежавший на помощь, стал спешно выталкивать меня в коридор, бормоча что-то невнятное.

– Поправляйся, мам… – пролепетала я, и дверь перед моим носом захлопнулась.

Глотая слёзы, сквозь крошечное окошко я наблюдала, как маму скрутили по рукам и ногам, чтобы уложить на кровать. Как светловолосый мужчина прижал её всем своим весом, пытаясь обездвижить, а другой сделал укол в руку. Сердце разрывалось на части, но я прильнула к стеклу, боясь пропустить даже секунду страшного действа, словно именно в этот момент её могли забрать у меня навсегда…

– Успокойся, малыш, всё хорошо, – Ваня обнял меня и попытался увести от двери.

– Нет, не хорошо! – я ревела с широко распахнутыми глазами, в перерывах между всхлипами стараясь глотнуть немного воздуха. – Ты же видел! Как это может быть хорошо?! Это ужасно, просто ужасно!..

– Ну, успокойся. Присядь, а я поговорю с доктором, – произнёс он, настойчиво подталкивая меня к диванам в холле.

В ответ я смогла лишь нервно кивнуть.

Пока он общался с Лазаревским в его кабинете, я просто сидела и плакала, закрыв лицо руками и не обращая внимания на вопросительные взгляды находившихся в коридоре людей.

Зачем я только приехала?..

В прошлый раз мама разнервничалась, пытаясь мне что-то сказать, а сейчас вообще потеряла контроль. Может, мне больше не навещать её, чтобы не провоцировать новые срывы? По крайней мере, тогда она вернётся домой, а не проведёт остаток жизни в дурдоме!

Почему она сорвалась? Зачем так рьяно пыталась сообщить мне этот бред про какого-то змея?.. Я бы ещё поняла – про зверя, дьявола или антихриста, всё-таки мама являлась глубоко верующей христианкой. Но при чём тут змей?! Какие ещё знамения? Неужели она превратилась в очередную ненормальную, возвещавшую о конце света?..

Да, в мире было неспокойно: снова воевали, горели леса, разбивались самолёты, тонули танкеры… Но ведь всё это происходило и раньше! Это были не первые и не последние катастрофы за время существования человечества! И точно не конец света! Его уже столько раз предсказывали и в наш век, и в прошлые столетия, но он что-то никак не наступал!

И какое отношение ко всему этому имела я?!

На данный вопрос у меня имелся лишь один вразумительный ответ – просто моя мать являлась сумасшедшей, как бы не хотелось верить в обратное. Просто ей действительно было плохо, и она находилась там, где и должна…

– Лиза, – тихо окликнул меня Ваня.

Я подняла на него заплаканное лицо и снова принялась корить себя, на чём свет стоял. Он выглядел таким бледным, что почти сливался с блёклой больничной стеной. Не стоило втягивать его в наши семейные разборки, но уже было поздно – Ваня увяз в них по самое горло.

И прекратить его мучения могла только я…

– Ты меня бросишь? – скорее, это был не вопрос, а утверждение.

– Перестань ерундить, малыш, – он присел рядом, прижал к себе и свободной рукой попытался вытереть мне слёзы. – Всё нормально. Я не собираюсь с тобой расставаться. Я тебя люблю, и на это ничто не повлияет.

– У меня сумасшедшая мать…

– И что? Ты же не виновата.

– А если её болезнь передалась по наследству?..

– Значит, буду сходить с ума вместе с тобой! – усмехнулся Ваня.

Но в ответ я смогла лишь скривиться.

– Что сказал Лазаревский?..

– Ну… Я же не родственник, мне не раскрывают врачебные тайны. А в общих чертах он сказал, что подержит Варвару Михайловну ещё немного.

– Он будет держать её ещё долго… Ты же видел этот приступ… – я тяжело вздохнула. – Я хочу к ней.

– В смысле? – Ваня уставился на меня так, словно я уже содержалась в этом заведении.

– Я хочу увидеть её ещё раз, – пояснила я.

– Э… Не думаю, что это хорошая идея. Наверное, Варвара Михайловна уже спит, а ты слишком расстроилась…

– Теперь мне вообще к ней не приезжать?! – разозлившись, я попыталась вырваться из его рук, хотя ещё недавно сама обдумывала такой вариант.

Но Ваня лишь сильнее прижал к себе, и я расслабилась, позволив остаткам слёз стекать по щекам.

– Я не это имел в виду! Просто, может, лучше в другой раз?..

– Я не могу так уехать. Я должна… Не знаю… Пошли к Лазаревскому.

– А если он не разрешит?

– Ну, я хотя бы попробую…

Одной рукой я потянула Ваню за собой, а второй попыталась привести лицо в порядок. Естественно, ничего у меня не получилось, но зеркала в коридорах отсутствовали, поэтому оценить свой внешний вид я не могла. Ваня больше не сопротивлялся и шёл вровень со мной, что-то тихо бормоча под нос из-за недовольства. Так мы дошли до резиденции Лазаревского, где я на секунду остановилась, чтобы перевести дух, а затем осторожно заглянула в кабинет.

– Можно войти?

Пожилой мужчина с бывшими некогда тёмными волосами, теперь покрытыми серым налетом седины, сидел за столом и что-то писал, демонстрируя начинавшую лысеть макушку. Услышав голос, он оторвал взгляд от бумаг и сфокусировал его на мне. Несмотря на разделявшие нас толстые стёкла очков, от его невозможно-чёрных глаз у меня по спине побежали мурашки. Захотелось захлопнуть дверь и никогда больше не возвращаться в эту больницу. Убежать – неважно куда, лишь бы подальше от него.

Я не знала, откуда брался этот животный страх, просыпавшийся в глубине души, стоило посмотреть в его глаза. Может быть, я боялась, что Лазаревский запрячет меня в клинику, как и маму. Или опасалась, что он догадается о моём не очень хорошем к нему отношении. Однако, вероятнее всего, мне просто было что скрывать, потому я подсознательно старалась избегать встреч.

Но иногда с ним всё же приходилось общаться.

– А? Да, входи, Лиза, – врач отложил в сторону карточку какого-то пациента, возможно, даже моей мамы, и сцепил перед собой руки, слегка потерев большим пальцем основание кисти.

Меня передёрнуло от этого жеста.

Обычно Лазаревский ставил «Замок», когда собирался копаться в чьих-то мозгах. В данном случае – в моих. Я набрала в грудь побольше воздуха и осторожно закрыла за собой дверь, прошептав Ване, чтобы он подождал в коридоре.

– Здравствуйте, – я опустилась в кресло напротив Лазаревского.

– Здравствуй, Лиза, – он слегка сощурил левый глаз, и я едва не потеряла сознание. – Неважно выглядишь. Плохое самочувствие?

– Нет-нет, – поспешно ответила я.

Наверное, слишком поспешно, поскольку его глаз сощурился ещё сильнее.

– Со мной всё в порядке!

Неловкими движениями я снова попыталась навести порядок на лице и в волосах. Красоткой, конечно же, не стала, зато свою нервозность продемонстрировала ему в полной мере, потому тут же обхватила руками колени и твёрдо решила больше не шевелиться.

bannerbanner