Елена Осокина.

Небесная голубизна ангельских одежд



скачать книгу бесплатно

Утверждение о существовании иконной шарашки, массово производившей подделки, нашло приверженцев среди современных исследователей. Прежде чем обратиться к их доводам, зададимся вопросом здравого толка: зачем массово производить фальшивый новодел, если в собственности государства после революции оказались десятки тысяч икон?

Доводы, которые современные исследователи приводят для доказательства существования «фабрики по изготовлению фальшивок» сначала в ЦГРМ, а после их закрытия в Кремле, строго говоря не являются доказательствами. Одни доводы носят общеисторический характер. К их числу, например, относятся рассуждения о том, что индустрия подделок существовала и процветала в России с конца XIX века, что «иконное предпринимательство» до революции подготовило кадры реставраторов, которые затем перенесли свои «навыки» по изготовлению подделок в советские музеи и реставрационные мастерские, что даже самые прославленные частные коллекции, которые советская власть распродавала, не были защищены от попадания в них мастерски сделанных фальшивок. Как общеисторические эти рассуждения верны, но огульно и автоматически считать их доказательством поддельности икон, проданных «Антиквариатом», или доказательством существования иконной шарашки нельзя. Для доказательства подделки в каждом конкретном случае нужно проводить экспертизу иконы.

Другие доводы в доказательство существования советской индустрии фальшивок, мягко говоря, вызывают недоумение. Так, Пятницкий для этого использует следственные дела Г. О. Чирикова и П. И. Юкина, включая и показания, полученные на допросах, и даже явные доносы[703]703
  Например, показания, а по сути донос сотрудника ЦГРМ Н. Р. Левинсона против Чирикова, полученные на допросе в ОГПУ (Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 342).


[Закрыть]
. Оба реставратора были арестованы ОГПУ в 1931 году по обвинению в участии «в контрреволюционной организации» и осуждены по печально известной политической 58?й статье. Одним из пунктов предъявленных им обвинений было изготовление фальшивых икон. Методы добывания признательных показаний в ОГПУ, как и методы фабрикации там следственных дел, хорошо известны, но Пятницкий не принимает это во внимание. Более того, сам признавая, что в опубликованных материалах следствия по делу Чирикова и Юкина отсутствуют конкретные названия фальсифицированных икон и заключения экспертов-искусствоведов, Пятницкий тем не менее считает обвинения доказанными[704]704
  Пятницкий прямо пишет, что Чириков и Юкин были «изобличены как участники контрреволюционной организации» (Пятницкий Ю.

А. Указ. соч. С. 353).


[Закрыть]. Его не настораживает и тенденциозность следствия, при которой изготовление фальшивых произведений искусства считалось политическим преступлением. Столь некритичное использование материалов следственных дел, относящихся ко времени сталинских репрессий, не позволяет принять эти доводы.

Не менее проблематичным доказательством существования «иконной шарашки» является и другой факт, который приводит Пятницкий, а именно наличие с 1934 года реставрационной мастерской в Кремле, где работали художники-иконописцы. Этому факту есть разумное историческое объяснение. Мастерская существовала при Комиссии по реставрации Московского Кремля, которая должна была реставрировать фрески и иконы кремлевских соборов. Стоит ли удивляться тому, что в ней работали иконописцы. Руководить комиссией назначили пенсионера Грабаря, а именно его сторонники теории заговора считают руководителем «шарашки». Не случайно Владимир Тетерятников, попав во время перестройки в архив ГТГ, вместо того чтобы изучать скучные инвентари, копался в архиве Грабаря, но найти доказательств индустрии фальшивок так и не смог.

Сам по себе факт существования музейной реставрационной мастерской и наличия в ней реставраторов икон не может служить доказательством изготовления фальшивок. И в Эрмитаже, где работает Пятницкий, такая мастерская имеется. Доказанным является только то, что в ЦГРМ проводили антикварную реставрацию икон перед продажей. Однако стала ли икона в процессе такой реставрации подделкой, нужно доказывать в каждом конкретном случае, опираясь на научные методы анализа, а не на огульные заключения общеисторического толка. Да и сам Пятницкий пишет об отсутствии четкого определения поддельной и подлинной иконы, так как специфика этого произведения искусства, по его словам, состоит в том, что «иконы не могут находиться более десятка лет без постоянной реставрации, хотя бы превентивной»[705]705
  Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 353.


[Закрыть]
. Тем не менее в стремлении выдать желаемое за действительное и при отсутствии неоспоримых доказательств Пятницкий прибегает к подмене понятий, при которой копия становится аналогом фальшивки, а реставрация – аналогом подделки[706]706
  См., например, его рассуждения на с. 353 (Там же).


[Закрыть]
. Сенсационные заявления о заговорах и фальшивках привлекают внимание обывателя, но чтобы убедить ученых, нужны доказательства[707]707
  Пример якобы подделки, который Пятницкий приводит в своей обширной статье, – это несколько икон из коллекции бывшего посла США в СССР Дэвиса, которые он купил в СССР во второй половине 1930?х годов. В моей книге Дэвису и его коллекции посвящены несколько глав части VII. Иконы, о которых пишет Пятницкий, являются врезками, то есть центральная часть более старой иконы была врезана в новую доску. Изучением этих врезков никто серьезно не занимался, и сведений о том, кем и где они были сделаны, не имеется. Тем не менее Пятницкий без объяснения причин считает их «творениями тех иконописцев, которые были наняты для работ в Московском Кремле в 1934 году»; иными словами, по его мнению, это и была продукция «фабрики фальшивок», генеральным директором которой, по мнению Тетерятникова и Пятницкого, выступал Грабарь (Пятницкий Ю. А. Указ. соч. С. 354). Не выдерживает критики и другой факт, который Пятницкий приводит в доказательство существования фабрики подделок. Он пишет, что в 1929 году в Париже эмигрантское общество «Икона» обсуждало вопрос о покупке копии иконы «Богоматерь Владимирская», которую сделал Г. О. Чириков. Однако и в этом случае икона была предложена покупателю как копия. Торговцы не пытались выдать ее за оригинал (Там же. С. 352–353).


[Закрыть]
.

Возвращаясь к основателю теории заговора, Тетерятникову, следует сказать, что им двигала жажда все новых сенсаций. Его теория разрасталась как на дрожжах, превратившись в конечном итоге в абсурд. Тетерятников стал объявлять фальшивкой все, что попадалось ему на глаза, причем чем знаменитее памятник, тем хуже, тем больше шума: новгородские таблетки, гостинопольские иконы, собрание Чирикова, «Отечество» из собрания Боткина… Довольно скоро Тетерятников стал определять фальшивки по фотографиям даже без осмотра физического состояния иконы или другого художественного произведения, причем в своих высказываниях всегда был безапелляционен[708]708
  24 августа 1980 года в письме коллеге в Москву Тетерятников писал: «…а я по-прежнему все полгода последние только фальшивые иконы ищу по всему свету. Ну те, которые я глазами видел в Америке-то, мне ясны, уже несколько десятков набрал новодельных. Ну а некоторые и по фотографиям узнавать стал из европейских коллекций» (Архив Тетерятникова, 8/4).


[Закрыть]
. Начав с собрания Ханна, Тетерятников затем объявил фальшивками фактически все произведения древнерусского искусства, проданные в сталинское время за рубеж, а потом стал готовиться и к разоблачению собраний крупнейших российских музеев. Письмо Тетерятникова к переводчику его книги от 2 августа 1980 года свидетельствует о том, что он планировал написать пять книг: подделки в собрании Ханна, фальшивки в музеях мира, советская диверсия по фальсификации русской культуры, биография (его собственная) и, наконец, фальшивые иконы в российских музеях, включая Третьяковскую галерею и Русский музей[709]709
  Архив Тетерятникова, 16/7.


[Закрыть]
. Замысел последней книги, кстати сказать, противоречит его же собственному заявлению о том, что Грабарю удалось очистить российские музеи от подделок.

Со времени скандальных разоблачений Тетерятникова прошли десятилетия, но и современные исследователи не имеют доказательств правдивости его теории заговора интеллигенции (действовавшей вкупе со сталинским Политбюро!). Все заявления о массовом экспорте фальшивок и «сталинской иконной шарашке» по изготовлению подделок как были, так и остаются голословными.

Однако вернемся к истории первой советской иконной зарубежной выставки. Ее советские и западные устроители не делали секрета из замены главных шедевров Древней Руси копиями. Во всех каталогах заграничной выставки и архивных документах, связанных с выставкой, икона Брягина «Богоматерь Владимирская», как и остальные пять копий, выполненные для этой выставки, значились современными работами с указанием имен иконописцев, которые их создали. Поскольку при изготовлении этих копий и показе их на выставке не было цели ввести зрителя в заблуждение, то считать их подделками или фальшивками неправомерно. Наличие на выставке копий шести шедевров Древней Руси само по себе не может служить и доказательством того, что «Антиквариат» продавал фальшивки. Во время выставки эти копии, как, впрочем, и другие иконы с выставки, действительно пытались продать, но переписка Грабаря с Гинзбургом, о которой речь пойдет в следующей главе, свидетельствует, что эти иконы предлагались покупателям как копии, а не древние шедевры. Кроме того, ни одна из копий, сделанных для советской иконной заграничной выставки, не была продана. Все шесть благополучно вернулись в СССР. Местонахождение пяти из них известно, об этом будет рассказано в следующих главах. На обратной стороне икон еще со времен выставки сохранились наклейки с названием иконы и именем реставратора, который сделал копию. Таким образом, эти иконы продолжают открыто существовать именно как копии.

Глава 4. Триумфы и скандалы

То, что подлинники таких древнейших икон, как «Богоматерь Владимирская» и рублевская «Св. Троица», не поехали в турне, безусловно, является заслугой интеллигенции. Даже самые ярые сторонники первоклассного состава выставки, Грабарь и Анисимов, не поднимали вопроса о возможности вывоза этих шедевров за рубеж, хотя Сталин вряд ли стал бы возражать против показа древнерусских шедевров за границей, как и против их продажи, если бы вырученная сумма позволила купить современное оборудование для первенцев советской индустрии. Уместно вспомнить угрозу Грабаря сотрудникам Исторического музея, что «полетят такие иконы, как Владимирская, Донская, Оранта и т. п.». Свой выбор между религией и революцией Сталин сделал давно, да и образ покровителя искусств был ему неинтересен. Каждый советский пионер, включая автора этой книги, знал легенду о том, что Ленин любил «Аппассионату»[710]710
  Фортепианная соната Бетховена № 23 фа минор, соч. 57. По свидетельству Максима Горького, Ленин якобы сказал: «Ничего не знаю лучше Аппассионаты, готов слушать ее каждый день… Изумительная, нечеловеческая музыка». В СССР тиражировался рисунок И. Бродского «Ленин слушает Аппассионату». Существует еще одна, хотя и не столь известная картина П. Белоусова «В. И. Ленин слушает музыку» (1969) на тот же сюжет, а вот картины «Сталин слушает музыку» нет.


[Закрыть]
, но Сталина советская пропаганда никогда не изображала знатоком или любителем искусств. На плакатах вождь появлялся на фоне ликующих демонстраций, счастливых детей и строек социализма. Представить его в галерее наслаждающимся творением живописца, пусть даже не в жизни, а на агитационном плакате, весьма трудно. Вождь однажды якобы даже сказал, что художник не может быть настоящим коммунистом. Однако, вероятно, это к лучшему, что Сталин не ходил в музеи, а то вот Хрущев зашел как-то раз в Манеж на выставку…[711]711
  1 декабря 1962 года руководитель СССР Никита Сергеевич Хрущев посетил выставку художников-авангардистов в московском Манеже, приуроченную к 30-летию московского отделения Союза художников СССР. Он нецензурно обругал авторов непонятного ему искусства, затем последовала политическая кампания против формализма и абстракционизма в СССР.


[Закрыть]

Среди икон, которые поехали за границу, не было ни одной чудотворной иконы, дабы не вызвать гнев православной церкви за рубежом. Не было там и икон из национализированных частных коллекций. В этом «Антиквариат» потребовал от Грабаря и Анисимова личных письменных заверений, опасаясь судебных исков наследников, оказавшихся после революции в эмиграции. Автор одной из статей, Владимир Васильевич Вейдле, русский философ в эмиграции, посетил выставку и досадовал, что не удалось увидеть известные ему с дореволюционных времен шедевры из собраний Остроухова и Рябушинского[712]712
  Вейдле В. Русские иконы в Лондоне. В. В. Вейдле (1895–1979), творчество которого мало известно в современной России, был одним из крупнейших русских культурологов и философов, оказавшихся после революции в эмиграции. Его волновали судьбы христианского искусства, а одной из главных идей в его творческом наследии была идея спасения Европы и России через религиозное обновление жизни. В эмиграции Вейдле преподавал курс христианского искусства в Православном богословском институте в Париже, созданном русским философом и богословом С. Н. Булгаковым. Нетрудно представить то волнение, с которым Вейдле ждал эту выставку, как и его разочарование тем, что главные шедевры были представлены копиями.


[Закрыть]
. Отказ от вывоза икон из частных коллекций, кроме боязни судебных исков, имел и другие причины. По замыслу Грабаря выставка должна была прославлять не заслуги частных собирателей в сбережении памятников древнерусского искусства, а достижения советской науки, в первую очередь его собственных реставрационных мастерских, по спасению и расчистке икон. ЦГРМ предоставили на эту выставку более тридцати икон, больше, чем любой из музеев или «Антиквариат» (прил. 11 № 98–130). По свидетельству очевидца, во время бесед, которые на выставке в Лондоне проводились дважды в день, советские представители «с особенным усердием и без всякого стеснения, поясняли, что иконами в России заинтересовались лишь после революции и исключительно благодаря ей»[713]713
  Вейдле В. Русские иконы в Лондоне.


[Закрыть]
. Оказавшись на Западе в разгар антисоветской кампании, живописующей ужасы разграбления Русской православной церкви, иконы должны были выполнить роль советского культурного атташе и политагитатора. Символично, что в США одновременно с выставкой русских икон музеи показывали и экспозицию советского плаката[714]714
  Обе выставки проходили под эгидой Американского Русского института.


[Закрыть]
.

Открывшись в феврале 1929 года в Берлине, выставка до лета посетила Кельн, Гамбург и Мюнхен[715]715
  Показ во Франкфурте-на-Майне, который значится на титульном листе немецкого каталога, планировался, но не состоялся.


[Закрыть]
. В сентябре и октябре 1929 года русские иконы побывали в Вене[716]716
  В соответствии с датами, указанными в каталоге.


[Закрыть]
, а в ноябре и декабре – в Музее Виктории и Альберта в Лондоне. Весной 1930 года ценный груз был отправлен за океан, в Новый Свет, где полтора года путешествовал по музеям. Без преувеличения, для всех музеев, принимавших выставку, русские иконы стали открытием, а выставка – одним из центральных событий года. Однако особенно торжественно и пышно проходили первые турне в Германии. Сотни приглашенных гостей, живая классическая музыка, речи и комплименты ведущих искусствоведов, директоров музеев, а то и министров, как то было, например, в Берлине и Гамбурге, вечером – званые обеды. В Германии иконы осмотрел даже «кронпринц Баварский». Ожидался и папский нунций, однако не приехал посмотреть на православное искусство, сославшись на болезнь[717]717
  Грабарь И. Письма. С. 217.


[Закрыть]
.

Грабарь, который вместе с реставратором Е. И. Брягиным лично сопровождал выставку в Германии, с восторгом писал жене об успехе:

Дорогая Валя, ну, открыли! Да еще как открыли! С чертовской помпой (Берлин, 18 февраля 1929);

Чертовски нарядно вышло. Ничего подобного мы конечно и сами в России еще не видали, и вот нужно же было в Германию приехать, чтобы это увидать. Стена прямо против входа так эффектна, что прямо дух захватывает. На ней в центре «Избранные святые» Третьяковской галереи; слева и справа по архангелу из Деисусного чина Ярославского Спасского монастыря, дальше слева «Троица» Чирикова (копия с рублевской и, заметьте, с указанием имени автора. – Е. О.), левее «Премудрость созда себе Храм» и «Сошествие во ад» рублевские (sic!); справа «Знамение» кашинское, правее «О Тебе радуется» дмитровское и «Воскрешение Лазаря» тверское» (Кельн, 21 марта 1929, перечислены в порядке развески № 102, 73, 136, 66, 9, 67, 25, 113, 107, прил. 11);

Дорогая Валя, да, обидно, что Ты всего этого не видишь и не переживаешь. И вообще никто, кроме меня (и Брягина на 1/10, ибо ни слова не понимает из того, что вокруг говорят). Вообще иконы производят прямо потрясающее впечатление (Мюнхен, 7 мая 1929)[718]718
  Там же. С. 183, 197, сн. 104 на с. 360–361, 217. В словах Грабаря – неподдельная гордость за величие древнерусского искусства. Стал бы человек, который так радел за признание миром русской культуры, сознательно наводнять Запад подделками, как то утверждал Тетерятников? Напротив, Грабарь стремился к тому, чтобы в западных музеях оказались прекрасные образцы русских икон.


[Закрыть]
.

Сыпались приглашения привезти выставку в Дрезден, Лейпциг, Париж, Прагу…

В Германии Грабарь сам водил экскурсии и читал лекции о древнерусской живописи в залах выставки и научных сообществах. Реставраторы, Брягин в Германии и Юкин в Лондоне, с помощью переводчика проводили беседы и демонстрировали технику расчистки икон[719]719
  Для этого на выставку были посланы иконы, находившиеся в процессе раскрытия и реставрации.


[Закрыть]
. Люди толпами шли на выставку. По оценкам Грабаря, в Берлине и Кельне выставку посещали в среднем по полтысячи человек в день[720]720
  ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 16771. В Мюнхене немецкие организаторы, которые несли большие расходы, ввели высокую входную плату. До этого вход на выставку был бесплатный.


[Закрыть]
. В Гамбурге побывало более 7 тыс. посетителей. П. И. Юкин из Лондона писал Грабарю, что в день на выставку приходило от 400 до 800 человек[721]721
  ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 13052.


[Закрыть]
. Были проданы тысячи экземпляров каталогов[722]722
  Грабарь сообщал, что, тогда как на выставке фресок из России, прошедшей в Германии в 1926 году, было продано 200 экземпляров каталога, в Берлине к 5 марта 1929 года продали полторы тысячи, так что пришлось заказать второе издание. В Кельне продали как минимум 800 экземпляров, в Гамбурге – 350 (ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 16771. Л. 6, 14). В Берлине каталог стоил 1,5 марки. Юкин сообщал, что за две недели выставки в Лондоне продали более 2 тыс. экземпляров каталога (ОР ГТГ. Ф. 106. Д. 13052).


[Закрыть]
. Посетители ехали из соседних городов и даже стран, например в Германию из Франции, куда иконы так и не добрались. В апреле 1929 года из Кельна Грабарь писал жене:

Сегодня перед закрытием уйма публики была. Клемен (знаменитый археолог, автор многочисленных публикаций о древних прирейнских фресках) приехал из Бонна (где он профессором в университете состоит) больной, встав с постели вопреки запрещению врачей: «Черт с ними, подохну, да увижу», говорит. Потешный. И сейчас же назад уехал[723]723
  Грабарь И. Письма. С. 203. Нельзя согласиться с мнением Ю. А. Пятницкого, что результаты выставки были «особенно печальными» в Германии, «где к русской иконе не проявили интереса ни крупные музеи, ни маститые историки искусства» (Указ. соч. С. 345). Письма Грабаря к жене, где он упоминает специалистов, посетивших выставку, а также данные о ее посещаемости опровергают это утверждение. Если же Пятницкий имеет в виду то, что заявок музеев на покупку икон в Германии не последовало, так эта ситуация была типична для всех стран, принимавших выставку.


[Закрыть]
.

В Америке интерес к выставке тоже был огромный, но официальной помпы и размаха, которые сопровождали европейское турне, не было. По причине отсутствия дипломатических отношений между СССР и США на открытиях выставки в американских музеях не присутствовали советские дипломатические и государственные представители – обязательные участники европейского турне. Ни Грабарь, ни Юкин, которые должны были сопровождать иконы в США, не поехали. Возможно, что после чудовищно насыщенного событиями и работой турне по Германии Грабарь устал[724]724
  Письма Грабаря к жене свидетельствуют о том, насколько изматывающей была его жизнь в Германии во время прохождения выставки. Он не только занимался выставкой, но и читал лекции в научных сообществах, встречался с коллегами и владельцами галерей, писал статьи, работал в музеях, договаривался об изданиях своих работ и выставках своих картин и даже успевал рисовать.


[Закрыть]
, его не было ни в Вене, ни в Лондоне. Возможно, что он и вовсе потерял интерес к своему детищу. Его архив свидетельствует, что после Лондона он уже не следил за судьбой странствующих икон. Но, возможно, причины отмены поездки Грабаря и Юкина в США гораздо более серьезные – арест Анисимова и связанные с этим последствия для тех, кто его близко знал[725]725
  3 октября 1930 года Юкин писал в Вологду Федышину: «Дней через 10 я выеду в Америку. Буду там 6 м[есяце]в. Еду в Нью-Йорк, потом – Бостон, Чикаго и Калифорния. Буду сопровождать выставку, со мной едет и Грабарь. Напишу Вам, какие будут успехи» (Переписка И. В. Федышина. С. 112). Иконы в это время уже находились в США. Первый показ в Бостоне должен был открыться 14 октября, значит, Юкин и Грабарь планировали поспеть к открытию. Однако через три дня после того, как Юкин написал письмо, в ночь с 6 на 7 октября арестовали Анисимова. Возможно, что именно ОГПУ запретило зарубежную поездку Грабаря и Юкина, поскольку они были тесно связаны с Анисимовым и попали под подозрение. Грабарь избежал репрессий, хотя его имя и мелькало в следственных документах. Юкин был арестован 3 марта 1931 года. О репрессиях в ЦГРМ см.: Кызласова И. Л. История отечественной науки об искусстве Византии и Древней Руси.


[Закрыть]
. В результате американская публика была лишена и лекций, и бесед, и демонстраций расчистки икон, и званых обедов[726]726
  Американский Русский институт сделал попытку организовать вступительную лекцию силами американских знатоков искусства при открытии выставки в музее Метрополитен, но лекцию пришлось отменить, чтобы лишний раз не злить противников проведения выставки.


[Закрыть]
. Проведение выставки и охрана русских икон в Америке практически полностью находились в руках и компетенции местной интеллигенции и американских музейных специалистов. Советская сторона была представлена иконами, а также абсолютно не компетентными в вопросах иконописи работниками Амторга[727]727
  Амторг – советско-американское акционерное общество. Специалистов-искусствоведов в Амторге не было. В связи с выставкой Амторг занимался вопросами транспортировки и поиска хранилищ.


[Закрыть]
.

Пока одни досадовали, что на выставку привезли слишком мало шедевров, да к тому же древнейшие иконы – в копиях, другие негодовали, что такое событие вообще могло состояться. Музеям и организациям, которые принимали выставку, пришлось выдержать шквал обвинений в сотрудничестве с преступным режимом[728]728
  О протестах против выставки в США также см.: Salmond Wendy R. How America Discovered Russian Icons. The Soviet Loan Exhibition of 1930–1932.


[Закрыть]
. В Германии антисоветские протесты не испугали музейную и научную интеллигенцию. О прямом участии советского правительства было объявлено официально: на титульном листе немецкого каталога основным организатором выставки, наряду с Обществом по изучению Восточной Европы, гордо значился Наркомпрос РСФСР. Британцы оказались более осторожными.

Документы архива Музея Виктории и Альберта свидетельствуют о том, что директор музея Эрик Маклаген (E. R. D. Maclagan)[729]729
  Eric Robert Dalrymple Maclagan (1879–1951) – историк искусства, специалист в области раннего христианства и итальянского Возрождения. Маклаген был страстно верующим человеком и принимал заметное участие в делах англо-католического движения.


[Закрыть]
, будучи весной 1929 года в Берлине, дважды побывал на выставке. Русские иконы его чрезвычайно заинтересовали. Привезти их в Лондон было заманчиво, однако Маклаген считал, что советская выставка в Англии по политическим причинам в то время невозможна[730]730
  См. письмо Маклагена секретарю музея от 1 июля 1929 года – The Victoria and Albert Museum archive (далее V&A Archive) MA/28/39. Russian Icons Exhibition file.


[Закрыть]
. Советско-британские дипломатические отношения по инициативе правительства консерваторов Великобритании были разорваны в мае 1927 года и ко времени описываемых событий еще не восстановлены, хотя вопрос об этом уже был поставлен новым правительством лейбористов[731]731
  Положение осложнялось еще и тем, что англо-советское акционерное общество «Аркос», которое должно было бы выступить посредником в организации выставки, наподобие Амторга в США, было замешано в скандале, приведшем к разрыву дипломатических и торговых отношений в мае 1927 года. Именно в представительстве «Аркоса» лондонская полиция 12 мая 1927 года искала доказательства шпионской и подрывной деятельности СССР в Великобритании. Вопрос о восстановлении дипломатических отношений был поставлен в мае 1929 года после победы на парламентских выборах лейбористской партии, именно в то время, когда Маклаген задумался о том, чтобы выставить иконы в своем музее. В июле 1929 года в Лондоне начались обсуждения условий нормализации советско-британских отношений, но из?за разногласий сторон они были прерваны. Переговоры возобновились только в сентябре, а 1 октября 1929 года дипломатические отношения были восстановлены. Выставка икон в Лондоне открылась 18 ноября 1929 года. Таким образом, основная часть организационной работы по проведению выставки выпала на период отсутствия дипломатических отношений между СССР и Великобританией, именно поэтому руководству Музея Виктории и Альберта, как впоследствии и музеям США, приходилось соблюдать политическую осмотрительность. Если бы у власти в Великобритании осталось правительство консерваторов, то выставка вряд ли бы состоялась.


[Закрыть]
.

Но выход нашелся, и довольно скоро, а именно: сделать так, чтобы Музей Виктории и Альберта получил иконы не напрямую от советского правительства, а через посредника. Им стал специально созданный для организации выставки независимый Британский комитет, в который вошли директора британских музеев, президент Королевской академии, видные британские художники, архитекторы, искусствоведы, историки, экономисты, журналисты, общественные и религиозные деятели. Идею с посредничеством Маклагену в мае 1929 года предложил издатель «Ежегодника Европа»[732]732
  Полное название ежегодника: «The Europa Year Book: An Annual Survey of Economic and Social Conditions; A European Directory and Who’s Who in Politics, Trade, Commerce, Science, Art, and Literature».


[Закрыть]
в Лондоне Михаил Семенович Фарбман (Michael Farbman, 1880–1933)[733]733
  В ЦГАЛИ в Москве есть фонд М. С. Фарбмана. В электронной «Российской еврейской энциклопедии» содержится следующая информация: Фарбман М. С. (1880, Одесса –?), журналист. Учился в Одесской рисовальной школе. Примыкал к эсерам. В 1906 году участвовал в издании «Историко-революционного альманаха» под ред. В. Л. Бурцева. В 1908–1913 годах возглавлял литературное издательство «Пантеон». В 1915–1917 годах – спецкорр английской газеты «Манчестер гардиан» и американской газеты «Чикаго дейли ньюс», в 1917–1918 годах – лондонский корреспондент газеты «Новая жизнь». С 1920 года в Москве, корреспондент газет «Чикаго дейли ньюс», «Манчестер гардиан» и «Обсервер». Однако в той же энциклопедии содержится информация о Григории Абрамовиче (1880–1933), также известном под псевдонимами Зеви Авраами, В. Фарбман и Михаил Фарбман: сионист-социалист, публицист, издатель, журналист. Учился в Мюнхене и Цюрихе, где стал активным сионистом. Поддерживал план еврейской колонизации Уганды, написал ряд статей о сионизме и угандийской проблеме (опубл. в печатном органе сионистов «Еврейская жизнь», 1905). Автор статей о еврейской эмиграции и экономике. Отойдя от общественной деятельности, создал издательскую фирму. С 1915 года жил в Англии, писал статьи как эксперт-советолог для английских и американских журналов. Среди его книг – «Русская революция и война» (1917), «Россия и борьба за мир» (1918), «После Ленина» (1924) и др. Идет ли речь об одном и том же человеке или о двух разных людях, не ясно. Перед обращением к Маклагену Фарбман заручился рекомендацией художника и критика Роджера Фрая (Roger Fry), с которым Маклаген был дружен. Интервью с директором состоялось 23 мая 1929 года. См.: Interview memorandum. V&A Archive. MA/28/39. Russian Icons Exhibition file.


[Закрыть]
. Он жил в Лондоне, но часто и подолгу бывал в Москве. Роль Фарбмана в проведении лондонской выставки трудно переоценить. Он стал ее инициатором, организатором, посредником между Лондоном и Москвой. В Британском иконном комитете Фарбман исполнял обязанности секретаря и казначея и занимался всей оперативной работой, изданием каталога, плакатов выставки, оплатой счетов. Во многом благодаря его энергии и настойчивости по итогам лондонской выставки вышло богато иллюстрированное научное издание «Шедевры русской живописи»[734]734
  Masterpieces of Russian Painting. Twenty Colour Plates and Forty-three Monochrome Reproductions of Russian ICONS and FRESCOES from the XI to the XVIII Centuries / Michael Farbman, ed. London, без даты. Анисимов и Грабарь написали статьи для этого издания. Материалы также предоставили Ю. А. Олсуфьев и М. С. Лаговский.


[Закрыть]
.

В осуществление плана Фарбмана 16 июля 1929 года Британский комитет[735]735
  Комитет состоял из 17 человек. Его полный состав приведен в каталоге лондонской выставки. Среди членов Комитета были такие всемирно известные люди, как барон Уильям Мартин Конвей (William Martin Conway, 1856–1937) – искусствовед, политический деятель, картограф и альпинист, директор Имперского военного музея; Джон Мейнард Кейнс (John Maynard Keynes, 1883–1946) – британский экономист, один из основателей современной макроэкономики (кейнсианская школа); Роджер Элиот Фрай (Roger Eliot Fry, 1866–1934) – английский художник и критик, пропагандист новейших в то время направлений в искусстве и автор термина «постимпрессионизм»; Банистер Флетчер (Sir Banister Fletcher, 1866–1953) – английский архитектор и историк архитектуры; настоятель собора Св. Павла в Лондоне Вильям Ралф Индж (The Very Rev. William Ralf Inge, D. D.). В большинстве своем это были «свадебные генералы», они придавали значительность Британскому комитету, порой присутствовали на его собраниях в Лондонской библиотеке, но практической работы не вели. Основную работу выполнил Фарбман.


[Закрыть]
в лице его председателя Мартина Конвея (Martin Conway, 1856–1937) обратился к советскому руководству[736]736
  См. письмо Конвея к начальнику Главискусства Свидерскому (V&A Archive. MA/28/39. Russian Icons Exhibition file.) 25 июля 1929 года Музей Виктории и Альберта дал согласие принять выставку.


[Закрыть]
с просьбой предоставить иконы для выставки и взял ответственность за ее проведение на себя, так что формально Музей Виктории и Альберта не был замешан в «связях с коммунистами». Дело было шито белыми нитками, но такой вариант устроил Министерство просвещения Великобритании, давшее добро на проведение выставки. Позже, когда Свидерский из Наркомпроса в Москве стал настаивать на том, чтобы советскому правительству на титульном листе каталога выставки было отведено почетное место, руководство Музея Виктории и Альберта насторожилось и потребовало найти «правильную формулировку»[737]737
  См. копию письма Харди Маклагену от 16 октября 1929 года (V&A Archive. MA/28/39. Russian Icons Exhibition file.) Письмо свидетельствует: руководство музея всячески стремилось подчеркнуть, что иконы получены от Британского комитета, а не от советского правительства.


[Закрыть]
. В результате британской осторожности титульный лист лондонского каталога отличался от немецкого и венского, в которых на титульном листе прямо сказано, что выставка организована Наркоматом просвещения РСФСР[738]738
  В немецком каталоге на титульном листе буквально было сказано следующее: «Выставка Наркомпроса РСФСР и Немецкого Общества по изучению Восточной Европы»; в венском: «Выставка организована Наркомпросом РСФСР, Ассоциацией художников „Hagen“, Вена, и Австрийским Обществом по развитию культурных и экономических отношений с СССР». Как следует из венского каталога, в почетный президиум выставки входили: посол СССР в Австрии Константин Юренев (настоящая фамилия Кротовский, 1888–1938); консул Станислав Калина (? –?); писатель Стефан Цвейг (Stefan Zweig, 1881–1942); искусствовед и директор Картинной галереи Академии изящных искусств (Akademie der Bildenden K?nste) в Вене Роберт Эйгенбергер (Robert Eigenberger, псевдоним Karl Reigen, 1890–1979); искусствовед и директор Галереи искусств Художественно-исторического музея в Вене (Kunsthistorisches Museum) Густав Глюк (Gustav Gl?ck, 1871–1952); директор австрийского Музея искусства и промышленности (Museum fur Kunst und Industrie) Эдуард Лейшинг (Eduard Leisching,? – ?); издатель, историк искусств, основатель венской «Neue Galerie» Отто Ниренштейн (Otto Nirenstein, позже изменил фамилию на Kallir, 1894–1978); историк искусств Йозеф Стриговски (Josef Strzygowski, 1862–1941); советник Министерства просвещения Австрии и историк Ганс (Карл) Тиетзе (Hans (Karl) Tietze, 1880–1954); австрийский художник и театральный дизайнер Александр Деметриус Гольц (Alexander Demetrius Goltz, 1857–1944); известный художник-модернист Карл Молль (Carl Julius Rudolf Moll, 1861–1945); скульптор, директор Ассоциации художников «Hagenbund» Карл Стемолак (Karl Stemolak, 1875–1954); композитор и музыковед Эгон Джозеф Веллез (Egon Joseph Wellesz, 1885–1974). В президиуме выставки также состояла Фаннина Борисовна Галле (Fannina W. Halle, урожденная Рубинштейн; 1881–1963) – историк искусства российского происхождения. Русские иконы из ее собрания находятся в музее Реклингхаузен в Германии.


[Закрыть]
. Из титульного листа лондонского каталога следовало, что роль советского правительства состояла не в организации выставки, а только в передаче икон Британскому комитету, который в свою очередь передал иконы Музею Виктории и Альберта. Большинство современников да и исследователей нашего времени не заметили бы разницы или посчитали бы расхождения в титульных листах немецкого и лондонского каталогов несущественными, на деле же благодаря этой казуистике лондонская выставка состоялась. Впоследствии и американские музеи, которые принимали иконную выставку, прибегли к той же уловке. Роль Британского комитета в США сыграл Американский Русский институт.

Посредничество Британского комитета удовлетворило руководство Музея Виктории и Альберта[739]739
  Маклаген был членом Британского комитета и делал все возможное, чтобы привезти выставку в свой музей. Он считал, что ему выпал уникальный шанс показать искусство, которое только что было открыто и в смысле мирового значения, и в прямом смысле – в результате расчистки икон. Вначале Фарбман обещал привезти выставку в июле, но Северное крыло (North Court) музея, где обычно показывали гостевые выставки, было занято. Тогда Маклаген разрешил показать выставку в Галерее Шипшэнкс (Sheepshanks Galleries). Когда же выяснилось, что иконы задержатся в Вене до конца октября и выставка оказалась на грани срыва из?за отсутствия выставочных помещений, Маклаген отложил намеченные на конец года ремонтные работы в Галерее Шипшэнкс.


[Закрыть]
и государственных бюрократов – хотя премьер-министр все-таки отказался открыть выставку, – но не могло успокоить антисоветски настроенных британцев. Вокруг выставки в Лондоне разгорелись нешуточные дебаты. Эхо споров слышно в статье Мартина Конвея, председателя Британского иконного комитета и директора Имперского музея военной истории. Вызывающе и категорично он писал:

Исследователи искусства, как таковые, никоим образом не связаны с политикой. Для них не имеет значения, правит ли царь или Советы. Нас не интересует, откуда поступили произведения, которые вызывают наш интерес или требуют нашего изучения. ‹…› Перед тем как открылась выставка (в Лондоне. – Е. О.), я получил письма от некоторых почтенных и благочестивых людей, которые желали гарантий, что ни одно из выставленных произведений не было украдено у отчаявшихся монахов и церковных общин. Я не смог им ответить. Произведения остаются все теми же независимо от того, как они были приобретены. Украденная «Мона Лиза» оставалась все той же «Мона Лизой»[740]740
  Masterpieces of Russian Painting. P. 18.


[Закрыть]
.

Следуя тому же принципу «нападение есть лучшее средство защиты», Конвей продолжал:

Вопрос, который любитель искусства должен поставить перед любым правительством, – относится ли оно к художественному наследию страны с почтением и заботится ли о нем с интеллектом и умением. Фактом является то, что при старом режиме за редким исключением древнерусским искусством пренебрегали, в то время как новый режим, по крайней мере до последнего времени, относился к нему с заботой. Если бы наши собственные революционные реформаторы и солдаты Кромвеля были столь же заботливы, какое бы изумительное наследство средневекового искусства могло бы оказаться в наших руках! На деле же у нас не имеется ни одного британского алтаря и почти нет настенных росписей в сносном состоянии. За редким исключением все работы наших средневековых золотых дел мастеров пошли в переплавку, и нам приходится смотреть на континентальные нации со стыдом за нашу бедность, так что большинство из них считает, что в Средние века мы были варварами, не знавшими искусства[741]741
  Ibid.


[Закрыть]
.

Выставка привела к расколу и в американском интеллектуальном сообществе, несмотря на камуфляж посредничества Американского Русского института. На первом показе в Бостоне все прошло без скандала, а вот в следующем городе турне, Нью-Йорке, разгорелась война. Музей Метрополитен, где должна была состояться выставка, разослал своим почетным членам, то есть людям, которые поддерживали музей денежными взносами, приглашение прийти на закрытый просмотр выставки накануне ее официального открытия, но вместо слов благодарности посыпались протесты, обвинения, отказ от членства и уплаты взносов. Приходили письма и в поддержку выставки, но перевес был не на их стороне. В архиве музея Метрополитен сохранился перечень писем. По состоянию на конец января 1931 года музей получил 33 письма и 9 телеграмм протеста[742]742
  В числе протестовавших были 19 почетных членов музея, которые отказались в дальнейшем поддерживать его денежными средствами. См.: Letters of Protest. January 26, 1931. Russian Icons loan exhibition files. Office of the Secretary Records. The Metropolitan Museum of Art Archives (далее Russian Icons loan exhibition files. The Metropolitan Museum of Art Archives).


[Закрыть]
, некоторые из них – коллективные протесты целых организаций[743]743
  В их числе: National League of Americans of Russian Origin, Russian Orthodox Greek Catholic Church of America, Saint Thomas Church of New York, American Coalition of Patriotic Societies, New York Society Descendants of the Signers of the Declaration of Independence, National Society of New England Women, National Defense Committee и др. Среди протестовавших было немало русских эмигрантов, например князь Николай Львов. Протесты против выставки, вероятно, проходили и в Германии, и в Австрии.


[Закрыть]
. Писем в поддержку было только два. Перепалка выплеснулась на страницы прессы, так как негодующие посчитали долгом обнародовать свое мнение[744]744
  Ю. А. Пятницкий считает, что «значительную часть отзывов в прессе инспирировали и даже оплачивали советские торговые и дипломатические представители» (Древнерусские иконы и антикварный мир Запада. С. 346). Однако в Нью-Йорке критические публикации о выставке, судя по газетным вырезкам, сохранившимся в архиве музея Метрополитен, явно доминировали, кроме того, публиковались они не в эмигрантской русскоязычной прессе, а в главных изданиях страны.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21