Невеста новозеландского летчика

— У тебя будет время подумать, — добавил он ещё тише. — Как скоро ты сможешь вернуться?

Я улыбнулась, надеясь, что он не заметит дрожи и неуверенности в моём голосе:

— О, да… Времени подумать будет более чем достаточно…

Мне не хотелось ничего объяснять и рушить этот момент реальностью визовых сложностей. Сейчас это не имело значения.

Пришло время идти на посадку. Мы остановились там, где дальше уже нельзя было идти вместе. Вильям притянул меня к себе — без лишних слов, властно и уверенно.

— Напишешь, когда приземлишься? — спросил он.

— Конечно.

Он кивнул, затем снова, ещё крепче, обнял меня.

— Ты вернёшься, — сказал он тихо. Не спросил — именно сказал.

Я улыбнулась ему на прощание непонятной улыбкой, за которой можно спрятать всё что угодно. И ничего не ответила.

Глава 14

Самолёт летел в Малайзию, а я застряла в последних трёх днях, прокручивая их в голове до мельчайших деталей. Это был фильм, который невозможно поставить на паузу: фразы, взгляды, интонации. Его уверенность, моя осторожность — настоящий калейдоскоп из обрывков того, что мы не успели прожить до конца.

Я не собиралась себе лгать — лётчик мне нравился. Но за этой симпатией стояла пугающая неизвестность. Он жил вне привычных мне рамок. Его будни напоминали фантастическую хронику: вечное движение, гул моторов, калейдоскоп стран. В моей голове пока не было схемы, куда можно было бы вписать такого человека. И всё же в этой его реальности, вопреки всякой логике, я вдруг увидела место для себя.

После его развода прошло достаточно лет, чтобы раны затянулись, превратившись в ровную кожу. Его дети выросли, у них была своя жизнь. Сложилась почти идеальная ситуация, которая мне подходила.

Но страх… он не исчезал.

Меня пугала не просто Новая Зеландия. Меня пугала сама идея дистанции. Целые сутки в воздухе — это не просто перелёт. Это выбор. Дорогие билеты, визы, планы, которые нужно строить заранее… Расстояния, которые невозможно измерить километрами — только решимостью.

Хотя кого я пыталась обмануть? На другом конце мира жила моя дочь. Я уже научилась преодолевать океаны и часовые пояса, превращая огромную планету в цепочку знакомых аэропортов. Значит, дело было вовсе не в географии, а в том, готова ли я снова впустить кого-то так близко.

Когда после двенадцати часов в небе я наконец шагнула в густой, влажный воздух Малайзии, внутри что-то неожиданно щёлкнуло. Спор с самой собой закончился. Противоречия, которые казались неразрешимыми на высоте десяти тысяч метров, на земле просто растворились. Осталось только одно простое, почти удивляющее своей ясностью чувство: со мной произошло что-то по-настоящему хорошее.

Я включила телефон. На экране посыпались уведомления. Среди них было несколько сообщений от Вильяма. Одно — с вопросом, коротким и совершенно в его стиле: «Хочешь со мной где-нибудь встретиться? Например, мы можем сделать это в Таиланде».

Я невольно улыбнулась. Такой поворот сюжета меня не пугал. Наоборот, он казался почти естественным продолжением. Его решительность больше не сбивала с толку. Она мне нравилась.

Без долгих раздумий я ответила коротко: «Да».

И с этим лёгким, почти искрящимся ощущением радости я вышла из здания терминала навстречу шуму города. Моя следующая поездка была к морю, и мне срочно нужно было купить что-нибудь вызывающе красивое для этого нового, незапланированного будущего.

Глава 15

Я вернулась домой ровно в день своего рождения. И почти сразу, словно не давая реальности вступить в свои права, в дверь позвонила доставка.

На пороге меня ждал роскошный букет роз от лётчика. Аромат наполнил квартиру тихим напоминанием о приятных моментах. Что ж… начало было безупречным. Конфетно-букетный период начинался многообещающе.

Мы не стали тянуть. Почти сразу, будто боясь упустить ритм, начали обсуждать нашу встречу в Таиланде. Даты, рейсы, пересадки — незаметно всё это перетекло в многочасовые разговоры и нескончаемые сообщения. Мы будто жили в одном непрерывном диалоге. Время перестало подчиняться привычному распорядку.

Из-за разницы в часовых поясах мои ночи сместились к утру. Я засыпала под его голос и просыпалась от его сообщений. А он писал мне оттуда, где для большинства людей нет ни связи, ни привычной реальности — с высоты десяти тысяч метров.

— Смотри, какой красивый закат над Сиднеем, — приходило от него. — Я запишу видео во время снижения.

И следом шли кадры, снятые прямо из кабины пилота.

В самолёте я, как и многие другие пассажиры, всегда люблю места у иллюминатора — за возможность прислониться и немного поспать. И, конечно, за редкое чувство: быть выше облаков, видеть мир сверху так, как это доступно лишь тем, кто летит. Но то, что видел он, было совершенно другого масштаба.

Кабина пилота с панорамным обзором раскрывала пространство почти на сто восемьдесят градусов. Горизонт тянулся непрерывной линией, без единой преграды, и вместе с ним открывалась вся география планеты — живая, подвижная, меняющаяся каждую минуту. Иногда он выходил на связь прямо из полёта. Его камера мягко скользила вдоль лобового стекла, и это выглядело так, словно кто-то медленно листает живой атлас Земли.

Но важнее были не сами виды, а то, как он о них говорил. Я слушала и понимала, что он показывает мне не только землю с высоты — он открывает свой способ её видеть.

— Посмотри на это, — говорил он, когда за его спиной медленно тянулась цепь облаков, подсвеченных закатом. — Такое невозможно придумать. Можно только создать. Природа — это не случайность. Это замысел. Это чья-то работа. Я каждый раз думаю об одном и том же: Бог был невероятно щедр, когда создавал этот мир.

И фотографии этого мира, как будто собранные им в личное портфолио Творца, заполняли память моего телефона даже быстрее, чем я успевала их пересматривать. Бескрайняя гладь океана, выжженные австралийские пустыни, изумрудные острова, острые горные пики, разноцветные холмы, тёмные кратеры вулканов — каждый кадр вызывал у меня восторг, и мне трудно было отрицать божественное авторство всего этого великолепия.

Казалось, за эти два месяца я вместе с лётчиком облетела всю Океанию. А теперь настало время оказаться в Таиланде. Только уже не через экран, а по-настоящему.

— Совсем скоро мы увидимся… Я так волнуюсь.

— Да, уже очень… скоро.

Однажды я вдруг услышала в его голосе что-то неуловимо глухое, будто он говорил из другого помещения… или из другого решения.

— Не слышу энтузиазма. Что-то случилось?

Он помолчал.

— Нет… просто… не знаю, как сказать об этом детям.

— О чём?

— Они недавно говорили, что хотят полететь в Таиланд. И я не понимаю, как объяснить, что лечу туда… без них, — он выдохнул.

— Мм… даже не знаю… Они у тебя взрослые, поймут. Должны понять. Скажи им, не тяни.

Но он тянул. И через несколько дней разговор повторился. Он всё так же медлил и боялся сообщить детям о предстоящей поездке. И в этой нерешительности он открывался для меня с неожиданной стороны.

— Послушай, — начала я осторожно, — но ты ведь и так по несколько дней в неделю в рейсах…

— Да. Вот и думаю сказать, что лечу по работе. А про Таиланд умолчу.

Я почувствовала, как внутри что-то холодеет.

— Не понимаю зачем? Зачем начинать со лжи?

Он не ответил.

Вечером пришло короткое сообщение: «Ты не будешь против, если я прилечу в Таиланд с детьми?»

Я смотрела на экран дольше, чем следовало… и в это время почти физически ощущала сомнительный шарм коллективного отпуска.

«Буду», — наконец написала я. Возможно, резко, но честно.

После этого разговора, мне показалось, что всё начинает рассыпаться. Мы почти ничего не обсуждали. Сообщения приходили реже, ответы были короче, паузы — длиннее. Он будто отступал шаг за шагом, не объявляя об этом вслух. А за несколько дней до поездки вообще исчез.

Я пыталась объяснить это логикой. Перед отпуском у него плотный график, рейсы, усталость. Но внутри росло другое ощущение — тихое и упрямое: дело не только в этом. Я тонула в догадках и даже допускала, что он боится самой встречи и физической близости. Мужчине ведь важно произвести впечатление — быть уверенным в себе, в своём теле, в реакции женщины. А что, если есть какие-то проблемы, о которых не принято говорить вслух?

В наших почти интимных разговорах я пыталась уловить намёк на это, но ничего подозрительного не звучало. Однако тревога не уменьшалась.

Прямого рейса на Пхукет у меня не было. Я летела с пересадкой и должна была вылететь раньше, чем Вильям из Окленда. Волнение росло с каждым часом. Оно стало почти физическим — как напряжение перед чем-то, что уже невозможно отменить.

Накануне вылета он вышел на связь всего один раз. «Поранил ногу», — написал он и прислал фото ноги и ссадин.

— Бедняга. Как это случилось?

— Щенок, которого завели дети, уже подрос и стал убегать. Носится по соседним фермам, пугает овец. Я постоянно слышу его лай откуда-то издалека. Нужно заняться обучением, но ни у кого не доходят руки. Вчера был рейс в Сидней, я не мог его бросить — хотел поймать и закрыть в доме. Пришлось побегать по холмам. А тут ещё этот дождь — скользко. Два раза упал. Похоже на растяжение.

— О боже… Надеюсь, это не перелом?

— Если честно, не уверен. Болит.

— Как же ты работал потом?

— С Божьей помощью.

Я думала, он отшутился, но нет. Он был серьёзен. С этой новостью и большими сомнениями насчёт нашей встречи я отправилась на свой рейс.

Шесть часов в воздухе. Несколько часов в Бангкоке. Пересадка, ожидание, шум, очереди, багаж, усталость — и, наконец, Пхукет. Точка на карте, которая должна была стать началом. Или чем-то совсем другим.

Глава 16

Вильям ждал меня в аэропорту. Я мгновенно выхватила его силуэт из толпы встречающих и остановилась. Его взгляд метался по лицам, пока не нашел мое.

Значит, все-таки добрался. Внутри что-то тихо отпустило.

Мы одновременно шагнули навстречу — одно движение на двоих — и я наконец почувствовала тепло его рук, так крепко прижавших меня к себе, будто он тоже боялся, что я могла не прилететь.

Я уткнулась лицом ему в плечо — и на несколько мгновений мир перестал существовать. Исчезли гул терминала, монотонные объявления, обрывки чужих разговоров. Остался только запах его духов и тепло.

Это было странно. Мы обнимались так, словно за спиной у нас были годы совместной жизни, а не короткое знакомство. На самом деле — шел всего лишь четвертый день: три в Новой Зеландии и этот, первый — здесь, в совершенно другой реальности.

— Ну, здравствуй, — негромко произнес он и еще крепче, почти до хруста, сжал меня в объятиях.

Когда мы вышли из здания аэропорта и направились к парковке, Вильям с гордостью указал на стоящий неподалеку автомобиль:

— Как видишь, я времени зря не терял. Уже сделал на нем пару кругов.

Я посмотрела на машину и не смогла сдержать смех. На фоне мощной, широкоплечей фигуры Вильяма этот крошечный, почти игрушечный автомобиль выглядел комично.

— Ты уверен, что нам вообще нужна машина? — спросила я, все еще посмеиваясь.

Он молча кивнул и с легкостью впихнул мой чемодан в крошечный багажник. Его собственные вещи уже заняли половину салона.

Захлопнув крышку багажника, Вильям снова посмотрел на меня — внимательно, почти недоверчиво, словно проверяя, не исчезну ли я, если он на секунду моргнет. Его пальцы коснулись моих волос, мягко убирая выбившуюся прядь за ухо.

— Ну что, поехали?

Он сел за руль и едва заметно поморщился — травмированная нога отозвалась резкой болью.

— Все в порядке? — я встревоженно проследила за его взглядом, только сейчас заметив, что лодыжка туго забинтована.

— Да, пустяки. Не переживай, — он постарался придать голосу уверенности. — Скорее всего, обычное растяжение.

Он повернул ключ, и машинка тонко взвизгнула, как будто тоже, как и я, не верила, что сможет нас увезти.

Стоило нам выехать с крытого паркинга, как в салон ворвался плотный, жаркий воздух Таиланда. Я не удержалась — высунулась в окно, подставляя лицо горячему ветру и обернувшись, увидела, что Вильям смотрел на меня украдкой, едва заметно улыбаясь уголками губ.

Внутри разлилось чистое счастье. Мы преодолели тысячи километров, границы и собственные сомнения, чтобы снова оказаться рядом. Все вышло удивительно легко. Почти неправдоподобно.

Наше тайское путешествие началось.

Глава 17

С момента неожиданного для нас обоих предложения руки и сердца прошло девять с половиной недель — так иронично окрестили мы этот период в честь старого эротического фильма. Он был общим эхом нашей молодости, когда страсть казалась единственным смыслом жизни, а экранные герои — эталоном, которому многие пытались тогда подражать.

И хотя наш реальный сюжет обходился без нуарного полумрака и вызывающей эстетики восьмидесятых, в нём было предостаточно бесконечных мегабайтов переписки и сладкого предвкушения. Под шёпот клавиш в ночной тишине мы заходили на территорию таких фантазий, от которых пересыхало в горле. Когда слов становилось мало, раздавался звонок — бархатистый голос Вильяма обволакивал меня, как дорогое шёлковое бельё, заставляя забыть, что между нами тысячи километров.

И если этот голос обволакивал тело, то его поразительная готовность идти навстречу любым моим желаниям обволакивала мой разум. «Да, дорогая», «Конечно, дорогая» — это звучало как обещание вечного отпуска от всех будущих битв моей жизни. Замирая от его почти тотального согласия, я спрашивала себя: Неужели такое бывает? Как же мне повезло!

Но, как и полагается в хорошей истории, идиллия дала трещину, когда на сцену вышел вопрос об отеле. Оказалось, что наши вкусы совпадают далеко не так идеально, как взгляды на секс. Чтобы лучше исследовать остров, мы решили остановиться в двух местах по очереди. Я, считая себя опытной туристкой и экспертом по выживанию в условиях «ожидание — реальность», завалила его советами. Я точно знала, за какими пафосными пятью звёздами скрывается обшарпанный позолоченный шик девяностых, пахнущий сыростью и разочарованием.

Вильям слушал. Очень внимательно. Он соглашался, задавал уточняющие вопросы — был почти идеальным собеседником. А потом… просто взял и забронировал всё на свой вкус.

— Ну и ладно, — успокаивала я себя, хотя внутри всё кипело.

В конце концов, он действительно видел мир. Налетал тысячи часов, бывал в таких краях, о которых я только читала. Наверное, он понимал разницу между красивой картинкой и местом, где действительно хорошо. Или, что вероятнее, его прагматизм взял верх над романтикой. В голову закралась неприятная мысль: а вдруг он просто выбрал самый экономный вариант, решив не тратиться на мои капризы? Пусть так… Я заранее смирилась с простотой предстоящего ночлега, не желая показывать, как сильно меня задело его единоличное решение.

Но стоило нам оказаться на месте, как опасения мгновенно испарились. Его первый выбор был очень хорош. Это было не просто жильё, а место с изюминкой, которое я сама вряд ли бы отыскала в бесконечных списках бронирований. К моему удивлению, мне даже начала нравиться его способность уверенно взять всё в свои руки, избавить меня от мук выбора и в итоге сделать всё правильно. Было что-то по-настоящему притягательное в том, как легко он превратил моё ожидание худшего в приятное удивление.

Нас ждало уютное бунгало с собственным бассейном, надёжно спрятанное от посторонних глаз густой тропической зеленью. Душ и туалет располагались прямо на свежем воздухе — под бескрайним тайским небом.

— Как говорится, удобства во дворе, — посмеялась я, осматриваясь. Для меня такая архитектурная вольность была в новинку, но, признаться, в этой экзотике было что-то манящее.

Мы неспешно обошли территорию и вышли к пляжу. Он встретил нас абсолютным безмолвием: пустынная береговая линия, мучной песок и океан, который, казалось, никуда не торопился. Решив не портить первый день сложными маршрутами, мы просто сели в машину и поехали туда, куда вела дорога.

Ехали почти молча. Но эта тишина не тяготила. За бесконечные два месяца мы так перенасытились сообщениями, что теперь просто наслаждались возможностью дышать одним воздухом. Это было похоже на глубокий вдох после долгой задержки дыхания. Иногда Вильям легко касался моей руки, и я отвечала едва заметным сжатием его пальцев. В этих коротких, почти невесомых прикосновениях сейчас было больше смысла, чем во всех наших самых длинных разговорах. Экран больше не разделял нас. Мы наконец-то были в одной реальности.

Глава 18

За окном остров неспешно разворачивал свою панораму: сначала шумные улицы с пёстрой чехардой вывесок и мопедов, а затем — всё реже дома, всё гуще зелень. В какой-то момент неистовые тропические заросли окончательно победили цивилизацию, и в разрывах между стволами деревьев начали вспыхивать ярко-лазурные фрагменты моря. Воздух становился другим — плотным, насквозь пропитанным солью и горячим солнцем.

Вдоль обочин то и дело возникали крошечные кафе — всего пара столиков, лоскут ткани вместо крыши и видавшие виды газовые горелки. Мы делали остановки, выходили, любопытствовали. В одном из таких мест Вильям неожиданно решил пообедать.

Заведение было миниатюрным, но выбор поражал воображение: золотистые блинчики, жареная рыба, мясо в невообразимых соусах — всё это шкворчало, дымилось и благоухало на всю округу чесноком, лаймом и пряностями. Несмотря на то что продукты выглядели вполне невинно и готовились прямо у нас на глазах, мой внутренний критик впал в состояние лёгкого шока. Я так и не решилась рискнуть.

Вильям заказал куриные шашлычки и, судя по его виду, ничуть об этом не пожалел. Пытаясь спасти ситуацию и не умереть с голода, я заказала ананас. Но, увидев в руках у улыбчивого неопрятного тайца пакет с кубиками фрукта в мутноватом соке, я лишь вежливо покачала головой, чувствуя себя неисправимым снобом.

Лишь когда мы уходили, я поняла, почему мой внутренний голос требовал осторожности: за углом, в тени навеса, посуду мыли без лишних изысков — просто в тазах с непонятно откуда взявшейся водой.

Я нырнула в прохладу автомобиля, и мы тронулись с места, готовые и дальше впитывать местную экзотику. Дорога вильнула и увела нас вглубь острова — к зоопарку, спрятанному в дебрях джунглей. Он казался не столько отдельным местом, сколько их естественным продолжением.

Воздух здесь мгновенно стал еще влажнее, он почти осязаемо ложился на плечи. Лес вокруг жил своей жизнью: со всех сторон доносились резкие вскрики, треск ветвей и шорохи — казалось, сами джунгли внимательно наблюдают за непрошеными гостями.

Обитателей здесь было не так много, но те, что были, чувствовали себя настоящими хозяевами, привлекая зрителей своей бесцеремонностью. Особенно обезьяны. Пока одни безразлично взирали на нас из клеток, другие свободно дефилировали среди посетителей.

Мы стояли, наблюдая за семейкой макак, которые с артистизмом опытных комиков корчили нам рожицы. Я как раз собиралась что-то заметить, когда одна из них молнией сорвалась с места. В следующую секунду макака оказалась у Вильяма за спиной и ловко вскарабкалась ему на плечи.

— Эй! — он резко дёрнулся, инстинктивным движением смахивая с себя наглую гостью.

Макака отпрянула, но, цепляясь, успела рвануть ткань его рубашки: послышался сухой треск, и нагрудный карман повис печальным лоскутом. И в то же мгновение пространство прошил пронзительный визг.

Совсем рядом стая обезьян перешла в массированную атаку на длинноволосую блондинку. В своём ярком наряде и со сверкающими очками на макушке она выглядела слишком вызывающе для этого первобытного места. Девушка кричала так, что, казалось, даже листва на деревьях начала подрагивать.

Одна макака яростно вцепилась в очки, запутавшиеся в светлых локонах, и дёргала их с маниакальным упорством. Другая выхватила сумку и мгновенно взлетела на дерево. Усевшись на ветке, как на капитанском мостике, она начала методично инспектировать добычу. Помада, телефон, чеки — всё, что составляло мир этой девушки, летело вниз, превращаясь в бесполезный мусор.

Потеряв интерес к пустой сумке, обезьяна швырнула её на землю. Словно по невидимому сигналу, вся банда растворилась в зелени так же внезапно, как и появилась.

Мы с Вильямом переглянулись. Без лишних слов подошли к бедняжке и помогли собрать то, что осталось от её тщательно выстроенного образа. Дрожащими руками она прижимала к себе спасённые вещи, всё ещё всхлипывая от пережитого.

Я была потрясена. Грань между цивилизованным миром и диким хаосом стёрлась за считаные секунды, наглядно показав, кто в доме хозяин.

Не сговариваясь, мы поспешили к выходу — джунгли на сегодня явно дали понять, что аудиенция окончена.

Глава 19

Вернувшись в наше бунгало, я почувствовала, как усталость наконец догнала меня. Я присела на кровать. В голове еще стоял визг той блондинки, а перед глазами — макака с трофейной помадой.

— Давай я обработаю твои ссадины, — предложила я, заметив тонкие алые следы на руках Вильяма.

— Это пустяки, детка, не стоит беспокоиться, — отмахнулся он с небрежностью.

— Боевое ранение в схватке с обезьяной — это тебе не шутки, — я включила режим «строгой медсестры».

Он чуть улыбнулся и, больше не споря, стянул рубашку. Теперь я могла рассмотреть его без помех.

Натренированные руки, мощные плечи, загорелая кожа с лёгкими следами времени и дорог. Вблизи он казался ещё более… настоящим. В нём не было глянцевой безупречности, которую могло бы нарисовать воображение за месяцы разлуки, — только живая, грубая сила и тепло, которое я чувствовала даже на расстоянии шага.

Я поймала себя на том, что затаила дыхание. Тысячи пикселей на экране смартфона не могли передать этой тяжести плеч и уверенного спокойствия в каждом движении.

Я смочила ватный диск своими духами — единственным антисептиком под рукой — и осторожно коснулась царапины. Воздух мгновенно наполнился моим ароматом, который тут же смешался с чем-то ещё, гораздо более жарким.

— Больно? — спросила я почти шёпотом.

— С тобой — нет, — отозвался он, явно подтрунивая.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо на меня, поймав мой взгляд в ловушку. Я продолжила обрабатывать его руки, но движения становились всё медленнее… Где-то между его пульсом и моим дыханием смысл процедуры был окончательно потерян. Простое прикосновение вдруг стало чем-то большим. Он не отводил взгляда. Мы почти забыли, зачем начали.

Но реальность, эта незваная гостья, ворвалась в комнату в самый неподходящий момент: мой желудок недвусмысленно намекнул, что романтика романтикой, а ужинать всё-таки придётся.

Пытаясь вернуть беседу в безопасное русло, я спросила:

— Как думаешь, мне надеть каблуки или мы просто пройдёмся по пляжу?

— Надевай что хочешь, дорогая. Мы не пойдём, — отрезал он. — Поедем на машине.

— На машине? Но до ресторана рукой подать!

Вильям уже не слушал.

Мы дошли до парковки, но у нашей арендованной малолитражки были свои планы: она просто отказалась заводиться. Вильям тихо, но выразительно выругался. После пятой попытки он вышел наружу с видом человека, который намерен лично договориться с мирозданием.

Я осталась в салоне, чувствуя, как усталость накрывает меня тяжёлым одеялом. День был слишком длинным: два перелёта, липкая жара, нападение макак. А теперь ещё и это…

Вместе с музыкой из соседнего отеля доносились божественные запахи жареного мяса и специй. Желудок предательски сжался. В голове вспыхнула коварная мысль: Брось его здесь с этим корытом. Пять минут по пляжу — и ты в раю с тарелкой салата.

Но я осталась.

Вильям вернулся спокойный и сосредоточенный — в этом был весь он, его упрямый контроль над хаосом. Притащив откуда-то худощавого тайского парня в засаленной кепке, он, вместо того чтобы просто ткнуть пальцем в аккумулятор, затеял с ним неспешный, обстоятельный разговор «ни о чём». Вильям обсуждал достоинства японских движков и качество местного бензина с таким видом, будто у них впереди была вечность, а не голодная женщина в салоне автомобиля. Наконец, после финального обмена мнениями и пары магических манипуляций, они всё-таки заставили мотор победно заурчать.

Вильям занял водительское кресло с таким триумфальным видом, будто только что посадил горящий Боинг в густом тумане.

— Ну вот, — довольно произнёс он. — Всё под контролем.

— Твой контроль чуть не стоил мне голодного обморока, — проворчала я, не в силах даже злиться.

Вскоре мы сидели на открытой террасе. Под расслабляющий лаунж и ворчливый шёпот прибоя, долетавший из темноты, ужин казался поистине безупречным. Идеальная рыба и соусы, за которые можно продать душу, сделали своё дело: весь дневной кошмар — от вырванных карманов до севшего аккумулятора — внезапно превратился в набор забавных анекдотов.