Время дождя

Сергей и сам не знал, почему он все это рассказывал совершенно незнакомому человеку. Он не любил много говорить. Даже с самыми близкими. Но священник как врач… Ему можно.

– Ну вот вы мне скажите, ну как же так получилось? – Сергей то и дело поворачивался и смотрел в лицо батюшке, смотрел прямо и открыто. – В тот вечер мы вышли на прогулку с коляской, в колесо попала ветка, я наклонился, чтобы ее вытащить, а Зоинька первая вышла на пешеходный переход… Я даже не видел, как это произошло, услышал только глухой звук удара. Я до сих пор ночами просыпаюсь от этого звука! А тот урод за рулем даже не затормозил, его так и не нашли, вы понимаете, не нашли!

Сергей сглотнул горечь обиды и продолжил изливать душу:

– Я часто вижу один и тот же сон, как вытаскиваю ее из-под колес той чертовой машины! Каждое свое движение чувствую, как биоробот какой-то! Просыпаюсь – и верю, что я ее спас… А ее рядом нет.

– Да, такое тяжело пережить… Вижу, любили вы ее. И сыну без матери трудно. Но не забывайте о том, что она теперь ангелом-хранителем вашим стала. Часто, наверное, думаешь о ней?

– Часто… Только этим и живу. И так пять лет уже… Сын у нас маленький еще… Тяжело мне… не потому, что один… потому что за сына всегда боюсь… Кому он нужен, кроме меня?

Отца Иоанна окликнули с паперти, он привстал и ободряюще положил руку на плечо Сергея:

– Вы вот что. Посидите здесь немного, отогрейтесь, духом церковным напитайтесь. Я сейчас вернусь.

Сергей сидел на скамье и смотрел на иконы. Среди них он увидел изображение Богородицы и поймал себя на мысли, что где-то его видел. Сергей подошел к иконе и как будто провалился в нее. Он не знал, сколько прошло времени, казалось, что минут пять. А может и час.

Сергей вздрогнул от прикосновения. Рядом с ним стоял отец Иоанн, в руках у него была большая кружка с дымящимся чаем.

– Сергей, вот, держите. Мне его присылают из Крыма. Там в Инкермановском монастыре братия летом собирает травы в горах, засушивает их, вот и получается такая благодать. Пейте-пейте. Отогревайтесь.

Сергей отхлебнул.

– Спасибо. Душисто. Вкусно…

Сергей помолчал. Потом продолжил:

– Вот вы мне скажите, как так, только-только приноровился, привык жить без нее, и тут новость. Болезнь у меня. Серьезная. Аневризма аорты. На грани хожу. В любой момент могу…

– Ну так каждый из нас в любой момент может. И это не зависит от болезни. Только от божьего промысла. А знаю и другие случаи. Когда силой духа люди рак побеждали. Конечно, не без помощи докторов, безусловно, медицина должна лечить. Но важна вера. В Господа. В его помощь. Нельзя руки опускать. Вера – она силы дает.

Сергей покачал головой, внутренне надеясь, что батюшка все-таки найдет правильные слова.

– Да где ж эту веру брать? В наше-то время…

Отец Иоанн снова улыбнулся, положил ладонь себе на грудь:

– Там же, где и всегда. И ныне и присно и во веки веков. Ты внутрь себя посмотри. В душу свою. Не бойся себя услышать. Сейчас мало кто себя слышит. За звуками телевизора, радио, гаджетов ваших теряется голос души. А она ведь и говорить умеет. И еще. Думается мне, что ангел твой даст тебе весточку оттуда. Ты только прислушивайся. Присматривайся. Внимательным будь к себе и к своей душе. Научишься душу понимать и слышать ее, тогда и Господа услышишь. А он всегда с тобой. И все испытания даются не за что-то, а для чего-то.

Старец положил свою руку на руку Сергея:

– Ты приходи ко мне почаще и сыночка своего приводи. И не держи в себе боль свою. И страх свой. Дай им выплеснуться. Вот ты поговорил со мной, ведь легче стало?

Сергей посмотрел ему в глаза:

– Легче, батюшка, легче.

– Знаю. Иногда простое слово может спасти. И еще. Ищи заступничества у Богородицы. Она поможет. И поверь мне. Ты еще и не знаешь, что у тебя впереди, – отец Иоанн ласково улыбнулся.

– Вы думаете, будет это «впереди»?

– По вере вашей да будет вам. Укрепи Господь, – старец перекрестил Сергея.

Сергей помолчал. Отхлебнул чаю потом произнес:

– Тихо здесь, очень тихо. И спокойно. Будто в детстве… А какая это икона?

Сергей рукой показан на изображение Богородицы, на которую он так долго смотрел.

– Холмская это. Чудотворная. Но у нас только репродукция. Если не поленишься до Серебрянска доехать – там и оригинал найдешь.

* * *

Шпили небоскреба Лахта-центра тонули в плотном молочном тумане. Перед панорамными окнами стояли молодые и не очень молодые мужчины и женщины, которые вглядывались в пелену за стеклами.

– Давно такого не было. Ничего не видно…

– Давай фоткай скорее, у тебя камера на айфоне тройная!

– Встань, давай селфи… Да зачем селфи, ничего не видно же…

Над стеклянными офисными дверями красиво переливалась вывеска «Агентство “Неотоникс”». Сотрудники в костюмах и при галстуках деловито сновали между стеклянными перегородками.

Сергей вошел в переговорную, где за длинным столом сидели шестеро мужчин и женщин в офисных костюмах, поздоровался, кратко извинился за опоздание и, сославшись на личные обстоятельства, попросил все вопросы решить с Анатолием Степановичем. Из-за стола встал высокий человек. Он был элегантно одет и его лицо украшала ухоженная бородка. В его манерах чувствовались уверенность и довольство собой. Анатолий. Друг детства Сергея и его компаньон по бизнесу. Анатолий Степанович вернулся за стол переговоров, открыл бумаги:

– Коллеги, как вы слышали, у Сергея Юрьевича непредвиденные обстоятельства. Человеческий фактор, который мы с вами как раз и обсуждали. Его отменить никак нельзя. Поэтому совещание буду проводить я.

Участники переговоров переглянулись, затем открыли папки с документами.

Сергей вошел в свой кабинет, сел в глубокое кожаное кресло, которое заботливо обняло его, приняло в свои недра, стало укачивать, убаюкивать, лелеять мягкостью прохладной кожи. Сергей откинул голову, глубоко вздохнул. Затренькала громкая связь селектора, голос секретарши промурлыкал:

– Сергей Юрьевич, через полчаса скайп-конференция с агентством по вопросу размещения растяжек, переговоры с заказчиками в четыре часа – у нас, а на семь – в ресторане «Октябрь» запланирован марафон нашего благотворительного фонда.

Сергей перебил:

– Ань, отменяй все, а благотворительным марафоном пусть вместо меня займется Анатолий. Остальное переноси на другие дни, когда удобно второй стороне. На шестнадцать я просил вызвать Боренбойма.

Анна удивилась:

– Сергей Юрьевич, но на благотворительном марафоне будет замминистра…

– Анна, я четко сказал перенаправить все Анатолию, что непонятно? – Сергей сам удивился своему раздражению. Оно не было ему свойственно.

Он придвинулся к столу. Повертел в руках фотографии. Сергей с маленьким сыном и погибшей женой. Сергей в молодости. Ослепительно красивая Зоя в свадебном платье с букетом невесты в руках.

Прикрыл глаза.

А в комнате совещаний разделял и властвовал голос Анатолия:

– Итак, в ваших папках аналитические справки, которые наши сотрудники подготовили для подписания договора на оказание информационных и рекламных услуг на технической платформе интернет-ресурса DataDot.

Анатолий встал, подошел к окну, затем повернулся к присутствующим. На его лице словно было написано, что он явно доволен собой, как профессионал, который любит свое дело и хорошо умеет его делать. Совещание длилось час, секретарь Анна несколько раз приносила чай и кофе, забирала пустые бутылки из-под воды, ставила новые. Около половины четвертого Анатолий встал из-за стола:

– Коллеги, мы с вами сегодня плодотворно поработали. Думаю, что в начале недели мы будем готовы подписать контракт. И, как говорится, в добрый путь!

Анатолий пожал руку каждому из присутствующих, расстегнул пиджак, подошел к ресепшену:

– Ань, Сергей Юрьевич все еще у себя?

– Да, Анатолий Степанович, у себя. Как вошел, так и не выходил. Просил отменить все свои встречи на сегодня и чтобы вы заменили его на марафоне.

Анатолий направился в кабинет Сергея.

– Серега, ты что? Мне Анна сказала, что ты отменяешь все мероприятия на сегодня, в чем дело? У нас контракт горит, все на ушах стоят, ты менеджеров на ковер вызываешь каждый день, люди ночуют в офисе, а теперь сам все срываешь!

– Толя, сядь…

Анатолий не унимался:

– Да некогда мне сидеть! Я за этими клиентами полгода по миру бегал, в палатках зимой спал в их гребаных экспедициях, на Эверест поднимался, вспомнить страшно, в клетке к акулам спускался, чуть умом не тронулся, все для того, чтоб подписать годовой контракт с их туристическим порталом! – Анатолий явно был рассержен, – Серег, я вообще для кого все это делал? Ты что творишь?

Сергей поднялся из-за стола, подошел к окну: за окном кроме молока тумана ничего не было видно. Он повернулся к Анатолию:

– Успокойся, слышишь! Для меня это важно не меньше твоего, но есть сейчас кое-что важнее, послушай же ты меня! Угомонись!

Анатолий не мог успокоиться:

– Что? Что может быть важнее? Ты жениться что ль надумал?

Сергей тяжело опустился в кресло:

– Не жениться, Толь, не жениться… Умирать.

– Нашел время, – как-то удивленно и печально – неловко отмахнулся Анатолий.

Час спустя вокруг деревянного стола, похожего на космический корабль с восемью стульями-челноками, сидели Сергей, Анатолий и адвокат Сергея Исаак Боренбойм, представительный мужчина в идеально сидящем дорогом костюме и белоснежной рубашке. На его манжетах красовались запонки с крупными зелеными камнями. Ботинки Боренбойма были начищены до блеска.

Адвокат медленно обвел взглядом присутствующих и, растягивая слова, произнес:

– Итак, господа, подведем итог. Сергей Юрьевич в случае негативного исхода хирургической операции контрольный пакет акций завещает генеральному директору агентства «Неотоникс» Анатолию Степановичу Заболоцкому. Который, в свою очередь, подписывает обязательство о содержании Антона Сергеевича Ливанова до его совершеннолетия в установленном ежемесячном денежном эквиваленте и об оплате затрат на содержание имущества по требованию официального опекуна.

Исаак Боренбойм прокашлялся, не торопясь, поправил галстук и продолжил:

– Остается самый главный вопрос. Кто будет являться опекуном Антона? Сергей Юрьевич, что скажете?

Сергей посмотрел на Анатолия и произнес:

– Толян, прости, но ты из списка вычеркиваешься. Не обижайся… На тебе и так будет вся компания с активами, да и потом… Ну ты не отец ни разу – где твои семеро по лавкам?

Анатолий обиженно вскинулся:

– Что значит где? Всех помню, всех содержу, со всеми периодически встречаюсь!

Сергей вздохнул:

– Как часто? Раз в год на Новый год? А на день рождения водителя отправляешь с подарком?

– Да я работаю день и ночь! И вообще… – Анатолий отвернулся и уставился в окно, где город тонул в непроглядном тумане.

Сергей продолжил:

– Вот и работай. Здесь от тебя гораздо больше пользы…

Анатолий встал так, что стул с грохотом упал и нарушил стройную конструкцию космического гарнитура.

Боренбойм поморщился от громкого звука и нетерпеливо произнес:

– Я полагаю, вы без меня можете выяснить подобные нюансы. Сергей Юрьевич, какие еще кандидатуры?

Сергей будто не увидел демарша Анатолия и обратился к Боренбойму:

– Няня Лизонька у Антошки есть. Моя троюродная тетка из Новосибирска. Она живет с нами последние четыре года.

– Так, сколько лет? – Боренбойм задумчиво поправил дужку очков.

– Семьдесят пять.

– Сергей Юрьевич, ну это несерьезно. Вы меня извините, скоро ей самой может понадобиться опекун. Возраст все-таки. Может не дотянуть до совершеннолетия вашего сына, – Боренбойм удивленно смотрел на Сергея из-под очков.

Анатолий продышался и вернулся за стол:

– Сереж, вообще, о чем мы говорим? Операция пройдет успешно, я уверен в этом…

– До операции надо еще дожить. Аневризма – это бомба замедленного действия. Рвануть может в любой момент. Толь, смотри на вещи реально. Готовиться надо к худшему, а лучшее само придет, – Сергей встал и начал мерить шагами кабинет.

Боренбойм забарабанил пальцами по папке с документами:

– Сергей Юрьевич, Вы меня простите, конечно, это не мое дело. Но вы мой клиент, и я в первую очередь забочусь о ваших интересах. Вы жениться, случайно не думали? И вопрос опекуна сразу решился бы.

Сергея будто рассмешили слова адвоката. Он подошел к окну, стал внимательно вглядываться в размытые очертания Петропавловской крепости, будто пытаясь что-то новое разглядеть там, потом нарисовал на запотевшем от его дыхания кругляше стекла сердечко и произнес:

– Исаак Яковлевич, жениться не представляется возможным никак. Зоя до сих пор у меня под кожей. А искать мачеху для Антошки только для того, чтобы она в его жизни была номиналом, – это, на мой взгляд, полный цинизм и падение нравов. Да и кому нужны чужие дети? Вот Толе и свои собственные не очень-то пригодились.

Анатолий снова возмутился:

– Серег, прекрати уже! Ты мне напоминаешь всех моих бывших жен вместе взятых!

Сергей примирительно похлопал Анатолия по плечу:

– И они все, безусловно, в чем-то правы.

Боренбойм снова нетерпеливо закашлялся:

– Итак, господа. Все документы я подготовлю, теперь главное – найти опекуна для вашего сына. А вообще, Сергей Юрьевич, если вас интересует мое мнение, а я много пожил и многое повидал. Так вот, вы совершенно правы, что заранее занимаетесь подобными делами, но, поверьте моему профессиональному чутью, я еще не скоро открою дело о вашем наследстве.

Боребойм с шумом захлопнул кожаную папку с тисненным гербом и по-отечески улыбнулся Сергею.

– Ваши бы слова да Богу в уши, Исаак Яковлевич, – медленно произнес Сергей.

* * *

Вечером Сергей проложил в картах маршрут до Серебрянска. Что-то записал в блокнот. Вышел из кабинета. Из детской доносились громкие голоса Антошки и Лизоньки. Сергей вошел к ним.

– Папа, мы играем в лошадку, – мальчик пытался залезть на пожилую няню, которая кряхтела и корчилась, но подставляла спину.

– Так, давай пожалеем Лизоньку, я сам буду лошадкой, – Сергей подал тетке руку, та со вздохом поднялась.

– Ох, – сказала Лизонька, трогая спину, – годы уже не те, совсем разваливаюсь…

Сергей подхватил ребенка на руки, закружил его по комнате. Антошка счастливо смеялся. Сергей остановился и крепко прижал к себе сына. Тот обнял его, прижался к щеке:

– Папочка, я так люблю тебя!

– Давай-ка мы с тобой завтра на великах погоняем?

– Ура! Я очень хочу! – Антон захлопал в ладоши и запрыгал по квартире.

Утром Сергей с Антошкой вышли из дома с велосипедами, по-спортивному одетые, в шлемах на головах. Они направились в ближайший парк. Солнце будто собралось кататься с ними. Оно прыгало зайчиками по желтой осенней листве, золотилось радостными бликами в лужах, оставшихся после вчерашнего скудного предзимнего снега. Солнце совсем не хотело выпускать свое хозяйство из рук и отдавать его зиме. Сергей поднял голову наверх и зажмурился. Надел темные очки.

Сергей и Антошка сели на велосипеды и поехали по аллеям парка. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Антошка впереди, Сергей за ним. Через пятнадцать минут Сергей остановился:

– Антоша, эй, останавливайся!

Антон остановился:

– Чего, пап?

Сергей слез с велосипеда, подкатил его к ближайшей лавочке, сел.

– Давно не катался, устал немного, – он отхлебнул воды, – сейчас отдохну, снова поедем.

Антон присел рядом.

– Пап, а давай будем чаще кататься. Это так здорово! Например, по выходным?

– Конечно давай, договорились!

Сергей встал, сел на велосипед, Антошка помчался впереди, Сергей за ним. Внезапно Сергей снова остановился:

– Антон! – велосипед выскочил из-под Сергея, Антошка не слышал, мчал вперед. Сергей крикнул еще громче, схватился за сердце, Антон не слышал.

– Мужчина, вам плохо? – к Сергею подошла гуляющая пенсионерка.

– Мальчика надо остановить, – Сергей еле слышно шептал. Его сердце колотилось.

Антон, оставшись один, сообразил, что надо вернуться. И теперь, перепуганный, со слезами на глазах, он стоял рядом с Сергеем.

– Папочка, тебе плохо? Папочка, что с тобой?

Сергей дошел с сыном до скамейки, присел, глубоко вздохнул:

– Сынок, все в порядке, сейчас папа отдохнет, и мы пойдем домой.

Сергей достал телефон:

– Толь, приезжай за мной. В парке напротив дома. Да, прихватило…

Через несколько часов Сергей лежал в кабинете Сокольского обвешанный проводками. Доктор сидел перед монитором:

– Сергей, ничего катастрофичного в вашем положении не вижу. Пока не вижу. Но сейчас относиться к себе нужно, как к хрустальной вазе. Никаких лишних нагрузок. Никакого спорта. И купите себе часы специальные, чтобы контролировать давление и сердечный ритм. Я марку напишу. И самое главное: быстрее в Ганновер. Вас там уже ждут, насколько я знаю.

Сокольский снял проводки с Сергея, тот поднялся с кушетки.

– Доктор, сколько у меня есть времени?

– Почти нисколько, вам нужно как можно быстрее улететь на операцию. Перед полетом приедете ко мне, я вас еще раз обследую. И назначу препараты в самолет, снижающие давление и препятствующие тромбозу. Рисковать нельзя. Чем дольше вы тянете, тем меньше времени вам остается.

– Доктор, вы меня в угол загоняете, – Сергей заметно нервничал.

– А что вас здесь держит? Почему вы тянете? – Сокольский посмотрел ему в глаза.

– Я вдовец, и сын у меня маленький. Если со мной что случится… – Сергей не закончил фразу. – Я опекуна ему ищу, а это дело небыстрое.

– Все будет хорошо. Просто верьте в это! Это самое главное. В медицине. Да и в жизни вообще, – Сокольский вздохнул и участливо посмотрел на Сергея.

У кабинета Сергея ждал Анатолий:

– Ну что сказал профессор?

– Тянуть нельзя. Толь, скажи Ане, чтоб билеты в Ганновер заказывала на следующий понедельник. Я визу завтра получу, сгоняю с Антохой в Серебрянск на пару дней, и вперед – к новой жизни.

– А зачем тебе в Серебрянск? Неближний путь совсем.

– Надо. Дела у меня там. Толь, и вот еще что. Если ничего не изменится, Антоху возьмешь к себе. Обещай. Беспутный ты, но другого выхода у меня нет.

Сергей вздохнул.

Анатолий сжал его руку:

– Серег, да все хорошо будет. И с тобой, и с Антохой. Просто верить надо.

Сергей с силой нажал кнопку вызова лифта.

– Да что ж вы мне все про веру-то твердите? Сговорились что ли?

Мария

Два года назад

Тонкий месяц прятался в облака за плотными шторами большой квартиры. Мария сидела в кабинете за компьютером. Она листала медицинские сайты и что-то записывала в блокнот. В 21.47 Мария отложила блокнот и сняла очки. К ней на колени запрыгнула дымчатая кошка, Мария погладила ее, кошка громко замурлыкала, включила свой обычный моторчик.

– Ночь уже. Не заметила. Витя опять задерживается. Совещание за совещанием, командировка за командировкой. Совсем дома не бывает, – Мария стала тихо разговаривать с кошкой, в ответ та еще громче заурчала и с каким-то отчаянием стала подсовывать свой лоб под раскрытую ладонь Марии. – Да и я в разъездах… Что урчишь, Дуся-красавица? Совсем забросили тебя хозяева?! Я – по симпозиумам, Витя – по командировкам, а Иришка вечно на репетициях…

К Марии сзади бесшумно подошла девушка, похожая на длинноного олененка. Такая же изящная и грациозная. Мария даже не обернулась на ее шаги, настолько легки они были. Из-за плеча она посмотрела на экран компьютера Марии:

– Опять твои симпозиумы…

Мария вздрогнула.

– Иришка, дочка, я и не слышала, как ты подошла.

– А ты вообще ничего не видишь и не слышишь кроме своих больных детей!

– Это не просто больные дети, это мои пациенты, – терпеливо поправила Мария.

– Будто пациенты не могут быть больными детьми, – вспыхнула Ирина и удалилась. Мария посмотрела ей вслед и вздохнула.

Она поднялась из-за стола и прошла в гостиную. Комната была чудо как элегантна: позолоченная лепнина на потолке, паркет красного дерева, тяжелые портьеры. Диковинные птицы и цветы на витражах.

– Техника Тиффани. Кусочкам цветного стекла придают вначале нужную форму, затем плотно обтягивают по краям медной патиной. Потом готовое полотно витража заключают в ленту, из этих кусочков выкладывают рисунок, крепко скрепляя их оловянным припоем с обеих сторон. Стыки покрывают медной или черной патиной. После этого готовое полотно витража заключают в профиль. Работа очень кропотливая и дорогая. Готовый оконный витраж будет стоить не меньше 5000 долларов, – Мария вспомнила, что объяснила ей дизайнер, которая обустраивала эту квартиру, когда они с мужем ее только купили.

Счастливая тогда была пора! Иришка – маленькая, послушная, улыбалась лучезарным ангелочком… Мария посмотрела на фотографии в богатых резных рамках, стоящие на антикварном комоде. С фотографий смотрела молодая Мария в обнимку с Виктором, который глядел на нее с обожанием, маленькая Иришка на качелях, они втроем на море. Рядом на комоде лежала огромная ракушка. Мария поднесла ее к уху. Моря слышно почему-то не было.

– Витражей в квартире должно быть несколько – в спальне, в ванной, два на кухне, в гостиной. И витражные потолки – в прихожей и кабинете, – голос дизайнера доносился издалека, из прошлого.

Неслышно открылась дверь, и в квартиру вошел невысокий крепкий мужчина в дорогом костюме – муж Марии Виктор. В свои почти пятьдесят он еще не потерял обаяния зрелости, но уже приобретал харизму элегантно стареющего мужчины: чувствовалось, что он знает свою силу и умеет ей пользоваться. Виктор удовлетворенно посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей, поправил очки и снял кашемировое пальто.

Мария вышла ему навстречу, поцеловала в подставленную щеку.

– Ну наконец-то! Что сегодня? Опять совещание с депутатской комиссией? Одни мучения, эти ваши комиссии, и никакого толку для простых людей, – Мария заботливо приняла пальто, повесила его на «плечики».

Виктор раздевался молча. Мария радостно щебетала вокруг мужа.

– Вообще не видимся с тобой. Я на следующей неделе снова в Мюнхен на конференцию, ты послезавтра не помню уж куда… Иришка нас совсем не видит. Родители, называется… Хоть бы отпуск в этом году совпал. На море могли бы вместе поехать. Давно же в Крым хотели.

Виктор дружелюбно корил жену:

– Маша, ну ты же тоже дома не сидишь! Вот скажи мне, сколько раз я договаривался о твоем назначении в Минздрав?

Мария целовала мужа в щеку и отнекивалась:

– Ну ты же знаешь – бумажная работа – это не мое – я лечить люблю, на земле.

На кухне Мария поставила чайник. Вошла Ирина. Виктор балагурил и шутил с дочерью:

– Иришечка, балерина ты моя любимая, устала, наверное? – он нежно обнял дочь.

– Эй, а меня? – Мария в шутку попыталась сделать круг из объятий, но неловко задела и уронила на пол вазу, стоявшую на столе.

Виктор и Ирина молча смотрели, как Мария спешно поднимает, протирает вазу салфеткой и подносит ее к свету, чтоб убедиться в отсутствии трещин.

Наконец Виктор вздохнул и нарушил тишину:

– А давайте махнем куда-нибудь? Все бросим и уедем? На море в Испанию, например?

Мария растерянно произнесла:

– Когда? Мне не дадут отпуск, у нас сезонная эпидемия гриппа на носу…

Ирина скривилась:

– У тебя вечно что-то на носу!

– Так, девочки, не ругаться! – Виктор ласково прикрикнул на них. Схватил в охапку обеих и прижал к себе.

Мария потерлась о его щеку:

– Я так соскучилась… Но выбраться на море пока не смогу, простите меня!

Ирина прильнула к отцу:

– Папусь, давай хотя бы вдвоем на выходные съездим в Крым, пойдем по магазинам, зайдем в наше кафе, где, помнишь, мы мороженое ели? А мама пусть своих любимых пациентов лечит.

Мария удивленно посмотрела на дочь:

– Эй, как это? Дочь, ты чего это против меня собираешься дружить с папой? Так нечестно, – Мария попыталась перевести в шутку неприятный ей разговор.

Ирина глотнула чаю, взяла телефон:

– Спокойной ночи, предки! Решайте сами.

Девушка удалилась к себе в комнату.

Мария повернулась к Виктору:

– Как это у тебя получается найти с Иришкой общий язык? И я совсем не понимаю, когда я его потеряла.

– А ты поменьше сопли вытирай своим подчиненным. А то дежурства – на тебе, симпозиумы – на тебе, внеурочные вызовы – тоже ты. А нам с Иришкой что остается, когда тебя вечно нет? Только дружить. Тяжкая доля и общая беда сближает, – Виктор совсем не хотел ругаться.

Он подошел и чмокнул жену:

– Не переживай. Она любит тебя. Только характер у нее не сахар. Надо с этим считаться.

Мария, воодушевленная этой лаской, нежно заглядывала в глаза супругу:

– Сто лет уже вместе, а так люблю тебя, улетаю и сразу начинаю скучать. Вот, веришь ли, прямо сажусь в самолет и начинаю скучать, как будто часть меня осталась где-то, а вторая часть и ноет, и зудит, – Мария обняла Виктора, прижалась к нему. – Вообще друг друга не видим. Ну расскажи, что там у тебя на этих комиссиях?