Развод и тапочки в котле

И безмятежно улыбнулся, по-прежнему не отрывая от меня странно напряженного взгляда.

Я задумчиво почесала кончик носа. Затем неуверенно кивнула.

Наверное, он прав. Хотя не думаю, что наш обман продлится долго. Как я уже говорила, если Мариэлла расспросит официантов, то быстро выяснит, что вчера мы с Патриком покинули ресторан по отдельности друг от друга.

— Как вам будет угодно, — проговорила я. Патрик негромко кашлянул, и я тут же исправилась: — То есть, тебе.

На кухне после этого повисла долгая неуютная пауза. Патрик опять принялся барабанить пальцами по столу, углубившись в какие-то размышления. Арделия старательно морщила лоб, видимо, продумывая очередной план мести Витору. Ну а я… Я просто хотела выпроводить гостей как можно быстрее и побыть в долгожданном одиночестве.

Что-то уже голова кругом от всех этих событий и потрясений.

— Ну так что, идем к Витору? — наконец, повторила недавнее предложение Арделия и мечтательно прищурилась. — Ох, прям руки чешутся навалять ему как следует!

— Патрик прав, это далеко не лучшая идея, — осадила я подругу.

— Тогда сваришь для них какое-нибудь зелье? — не унималась Арделия. — Думаю, если как следует попросить Теону, то она согласится добавить его в еду для нашей влюбленной парочки. Витор любит бывать в ее ресторане.

— Уймись, — коротко обронила я. Добавила с нажимом: — И даже не вздумай заговорить с госпожой Лигред о подобном. Иначе она точно прикажет никогда больше не впускать нас в свое заведение. Ты и без того вчера сильно отличилась.

Щеки Арделии окрасились слабым румянцем смущения, и она скромно потупилась.

— Другими словами, ты пока ничего не планируешь делать, — скорее, утвердительно, чем вопросительно сказал Патрик.

— Вот именно, — твердо сказала я.

Наверное, я поспешила с ответом. Патрик едва заметно нахмурился, но почти сразу заулыбался вновь.

Ох, чует мое сердце, с этим мужчиной надо держаться настороже. Вроде бы, милейший человек. Без сомнений пришел ко мне на выручку в тяжелой ситуации. Но почему-то каждый раз от малейшего проявления его неудовольствия становится как-то не по себе.

В этот момент в дверь громко постучали.

— Ну кого еще нелегкая принесла? — пробурчала я и встала.

— Зуб даю, это Мариэлла вернулась. — Арделия в свою очередь так порывисто вскочила с места, что чуть не опрокинула стул. — Ух, негодяйка! На ловца и зверь бежит. Сейчас я ей устрою!

И помчалась в прихожую чуть ли не вприпрыжку. По-моему, даже пару раз радостно в ладоши хлопнула, предвкушая разборки.

Я промычала себе под нос нечто неразборчивое, но с отчетливыми ругательными нотками.

Подруга у меня хорошая, конечно. Но ее кипучая энергия частенько утомляет. Вот и сейчас нетерпимо захотелось запустить чем-нибудь тяжелым ей вслед, лишь бы остановить.

И я машинально взмахнула рукой.

Как ни странно, с пальцев тут же посыпались трескучие серебряные искорки какого-то заклинания. Краем глаза успела заметить, что Патрик уже был на ногах. Поразительно! Как ему удалось так быстро встать? А затем вихрь чар настиг Арделию, окутал ее в мерцающий кокон, и подруга замерла на месте в смешной позе на полушаге.

В наступившей оглушительной тишине было слышно, как в крохотной гостиной рядом тикают напольные часы. Первым очнулся Патрик.

— Впечатляет, — почти не разжимая губ, обронил он.

Медленно опустился обратно, с легкой усмешкой глядя на меня снизу вверх.

Я нервно потерла ладони. Подошла ближе к Арделии, и с тревогой заглянула ей в лицо.

Мое заклинание словно заморозило ее. Рот подруги был широко раззявлен в беззвучном крике, глаза широко распахнуты, на лице — кровожадная гримаса.

Да, если это Мариэлла вернулась, то лучше с Арделии чары не снимать. Иначе без драки точно дело не обойдется.

Стук в дверь повторился, теперь громче и настойчивее. Да кто ко мне пожаловал? Неужели Мариэлла уже успела в полицию сбегать и заявление о краже подать?

На душе невольно похолодело от этой мысли. Радует, что Патрик здесь. Стало быть, сумеет подтвердить мое алиби.

— Не желаешь расколдовать подругу? — полюбопытствовал Патрик, наблюдая за мной с немалой долей интереса.

— Успеется, — буркнула я и отправилась в прихожую.

Не буду скрывать очевидное, я отчаянно трусила перед тем, как открыть дверь. Руки от волнения вспотели, и я несколько раз вытерла их о подол платья. Сердце заходилось в отчаянном стуке где-то в горле.

Мягко и бесшумно ступая, вслед за мной в прихожую вышел Патрик. Прислонился плечом к стене, скрестил на груди руки и медленно кивнул мне, как будто показав тем самым свою поддержку.

Как ни странно, но его присутствие мгновенно успокоило меня. Глубоко вздохнув, я распахнула дверь.

— Ну наконец-то, — пробурчал пожилой седовласый мужчина в синей форме почтового служащего, опустив кулак, который как раз занес для новой серии ударов. — Спишь, что ли? Лежебока! Так дело уже к обеду.

— Добрый день, господин Мейс, — поздоровалась я с ним, пропустив мимо ушей привычное ворчание. — Неужели обрадуете письмом?

— Мне откуда знать: обрадую или огорчу? — продолжал брюзжать старик, который разносил почту по Бельвилю уже не один десяток лет и с каждым годом становился все ворчливее и ворчливее. — Держи, Катрина.

Перекинул вперед наплечную сумку и вытащил из нее конверт из дорогой плотной бумаги.

На меня вновь нахлынуло дурное предчувствие. Уж слишком много гербовых печатей было на письме.

Интересно, от кого оно? Судя по всему — от какого-то ведомства.

— Распишись за получение. — Мейс уже протягивал мне блокнот с самопишущей ручкой.

Его короткий обгрызенный ноготь остановился на строке с моей фамилией. Эх, скоро мне придется вновь привыкать к моей девичьей.

— Спасибо, — поблагодарила я, выполнив его распоряжение.

— И тебе не хворать, — пробурчал Мейс, сунув блокнот обратно в сумку.

Развернулся и, тяжело припадая на крепкую трость, спустился с крыльца, после чего неторопливо отправился прочь.

Я проводила его долгим задумчивым взглядом. Затем сделала шаг назад и закрыла дверь.

Пальцы вновь затряслись. Я смотрела на конверт с нескрываемой опаской, как будто в нем скрывалось некое ядовитое создание.

Наконец, глаза остановились на обратном адресе, и колени вмиг ослабели. Ох, верно говорят, что беда не приходит одна. Сдается, я уже догадываюсь, что прочитаю в этом письме.

— Что-то случилось? — с легкой ноткой обеспокоенности спросил Патрик. Отлепился от стены и сделал шаг вперед, глядя на меня с нескрываемой тревогой. — Ты так побледнела.

— Все в порядке, — почти не разжимая губ, обронила я.

— Плохие новости?

Я промолчала. С треском разорвала конверт, вытащила из него лист, на котором было написано всего несколько строк. И впилась в них напряженным взором, перечитывая вновь и вновь.

— Катрина? — обеспокоенный затянувшейся паузой, спросил Патрик. — У тебя точно все хорошо?

Я подняла на него глаза и нервно хихикнула.

Патрик выразительно вздернул бровь, показывая, что весь во внимании.

— Это уведомление из магического надзора, — упавшим голосом проговорила я. — На следующей неделе мне стоит ждать визита магического аудитора.

— И-и? — вопросительно протянул Патрик. — Почему ты так испугалась? У тебя какие-то проблемы?

А вот на этот вопрос я предпочла не ответить.

Часть первая. Глава 5

Я никогда не боялась погостов. Напротив, мне всегда было особенно спокойно здесь. Оно и неудивительно. Как любила говорить моя бабушка: «В жизни есть только одна неразрешимая проблема — смерть. Со всем остальным можно справиться».

Я с удовольствием вздохнула полной грудью. В солнечный субботний день на городском кладбище было малолюдно. Лишь изредка издалека доносились голоса людей, пришедших навестить могилы родных и близких.

Воздух здесь пах иначе, чем в городе. Кладбище дышало землей, увядающими травами и той особенной, чуть горьковатой свежестью, которая бывает только в местах, где время течет совсем по-другому. Где-то в кронах невидимый жаворонок рассыпал свою трель, и этот звук казался почти неуместным среди молчаливых надгробий, но оттого еще более драгоценным.

Раскидистый старый дуб около небольшого фамильного склепа семьи Трелони давал достаточно тени. Я осторожно присела на покосившуюся от старости лавочку, глядя на надгробие из черного мрамора.

Плита, отполированная временем и дождями, блестела в лучах полуденного солнца, словно зеркальная гладь темного пруда. Гладкие грани отражали небо и проплывающие облака. Из глубины камня на меня смотрела бабушка. Высокая, даже в старости сохранившая прямую осанку, с гордой посадкой породистого длинного лица и мягкой усмешкой, застывшей в глубине карих глаз. Мне пришлось немало заплатить местному умельцу, который сумел перенести магиснимок на поверхность мрамора. Помню, как Витор был из-за этого недоволен. Мы как раз готовились к свадьбе, и он искренне считал, что нашел бы этим деньгам более достойное применение.

Благо, что у меня хватило все-таки твердости духа на то, чтобы отстоять свое решение.

Кстати, многие говорили, что я очень похожа на бабушку. Именно от нее я унаследовала густую темную шевелюру, темно-карие, почти черные глаза и высокий рост. Если судить по семейному фотоальбому, то у моей мамы была совсем другая красота. Светлые волосы, прозрачные серые глаза. В общем, полная противоположность мне.

На надгробие были выбиты три имени. София Трелони, моя бабушка. Изабелла Трелони — моя мать. И Грегор Трелони — отец. Но покоилась здесь только бабушка, поэтому по обычаю и магиснимок на надгробии был один. Тела моих родителей так и не были найдены после чудовищного пожара, в котором они погибли. А заодно дотла сгорел наш дом. Мне тогда было всего десять. Лишь по счастливой случайности я в ту ночь решила остаться у бабушки, потому и не разделила участь родителей.

Бабушка очень тяжело перенесла смерть единственного любимого сына и не менее любимой снохи. Долгие годы имена моих родителей были вообще под запретом у нас в доме. Нет, бабушка не ругалась на меня, когда я вспоминала про них. Она вообще крайне редко повышала на меня голос. Просто каждый раз, когда я пыталась хоть что-нибудь разузнать о родителях, — бабушка начинала плакать. Она, конечно, не рыдала взахлеб, не билась в истерике. Но вид крупных прозрачных слез, которые сами собой катились из ее глаз, так угнетающе действовал на меня, что вскоре я поняла — эта тема всегда будет между нами под запретом.

Вскоре после того, как я поступила в университет, бабушка тяжело заболела. Думаю, лишь забота обо мне поддерживала ее все годы, прошедшие после гибельного пожара. Когда я уехала в столицу, то и силы ее иссякли.

Нет, она никогда не жаловалась мне. Но с каждым моим приездом на каникулы я замечала, как меняется ее внешность. Как она худеет, как под глазами появляются глубокие тени усталости и бессонницы, с какой стремительной скоростью в густых черных волосах появляются широкие пряди седины.

Иногда я думаю — а не потому ли и не сложилась моя учеба? Тяжело вникать в премудрости магической науки, когда сердцем и душой находишься далеко от пыльных гулких аудиторий.

Во многом именно по этой причине я и восприняла решение об отчислении с радостью, а не с огорчением. Возвращалась в Бельвиль с четким решением больше никогда не покидать бабушку и провести с ней ее последние годы жизни.

Увы, не успела. Точнее, успела лишь на похороны. София Трелони умерла за день до моего приезда. И меня утешает лишь то, что это произошло тихо и во сне. Просто однажды утром она не открыла глаза, отправившись в лучший из миров. И там, я уверена, она встретилась с моими родителями.

Я тихонько всхлипнула и кончиком пальца осторожно смахнула с ресниц слезинки. Удивительно, столько лет прошло, а боль от потери не проходит.

Я зажмурилась. Запрокинула голову к солнцу, ловя лицом теплоту его лучей.

Когтистая лапа дурного предчувствия, все это утро немилосердно терзавшее мое несчастное сердце, потихоньку разжималась. На кладбище я всегда приходила в самые тяжелые моменты своей жизни. Нередко рыдала тут взахлеб, мысленно рассказывая о своих бедах. И почему-то была абсолютно уверена, что бабушка слышит меня. Наверное, глупо верить в это. В университете на занятиях по некромантии нам говорили, что мертвые глухи к просьбам и бедам живых и что порог между двумя мирами непроницаем без особых ритуалов. Но мне это помогало. Уходила я отсюда всегда с новыми силами и с верой в лучшее.

— Такие дела, — пробормотала я вполголоса, не открывая глаз. — Витор ушел от меня, и его любовница — наглая беспринципная особа, которая украла наши семейные амулеты и драгоценности. А еще она хочет упечь меня в тюрьму и, по всей видимости, не успокоится, пока я не уеду из города. И как вишенка на торте: на следующей неделе явится магический аудит.

Из прозрачной синевы неба донесся тонкий и жалобный свист какой-то пичуги.

— Я не знаю, что мне делать. — Я опять смахнула слезинки с ресниц. — Как мне дать отпор Мариэлле, не нажив при этом еще больших неприятностей? Или плюнуть на все и действительно уехать? Но ведь именно этого она и добивается.

Пичуга свистнула опять, еще более грустно.

Я тяжело вздохнула. Опять посмотрела на магиснимок бабушки.

На какой-то миг почудилось, будто изображение изменилось. Между бровей бабушки словно залегла глубокая недовольная морщина. Но наваждение тут же растаяло, стоило мне только моргнуть с удивлением.

Немного помедлив, я встала. Подошла ближе к могиле и прикоснулась к надгробию.

Обычно холодный мрамор сейчас показался мне горячим. Наверное, нагрелся на солнце. Странным образом это вновь пробудило в голове одну мысль. Слишком сумасбродную и безумную, но по неведомой причине кажущуюся очень привлекательной.

Я задумчиво прикусила губу, обдумывая некое подобие плана, который начал вырисовываться в моем воображении. Затем нагнулась и сорвала несколько ромашек. Пересчитала их количество. Ага, четное. Как и необходимо. После чего со злорадством усмехнулась.

Ну ладно. Погоревала — и хватит. Мариэлла и понятия не имеет, с кем связалась.

— Катрина? — в этот момент послышалось из-за спины негромкое.

— Патрик? — с искренним удивлением воскликнула, круто обернувшись на каблуках. Добавила с легчайшим неудовольствием: — Вот так неожиданная встреча! Ты следил за мной?

— О нет, что ты, — поторопился оправдаться Патрик. — Просто прогуливался по городу и неожиданно увидел тебя.

Я выразительно изогнула бровь. Обвела стройные ряды надгробий по обе стороны от широкой гравийной тропинки.

— Далековато ты от центра города забрел, — проговорила с иронией.

Патрик в свою очередь огляделся по сторонам с такой растерянностью, как будто лишь сейчас понял, где находится.

— И впрямь, — обронил негромко. — Задумался, видимо. Согласись, утро сегодня было богатое на события. Необходимо было поразмышлять в одиночестве. А ноги, видимо, завели меня туда, где было тише всего.

Вот хитрец! И думает, что я поверю столь нелепому оправданию?

Но впрочем, ладно. Самой интересно, что ему от меня надо.

Патрик тем временем подарил мне самую обворожительную улыбку в мире, и сердце невольно екнуло от этого.

Эх, хорош все-таки! И легкий флер таинственности ни капли не уменьшает его привлекательности, а скорее, даже напротив.

Правда, я тут же мысленно одернула себя. Очнись, Катрина! Ты еще с первым неудачным браком не разобралась, а уже на других мужчин заглядываешься. Права Теона, не всегда правильно клин клином вышибать.

— А ты что тут делаешь? — торопливо задал вопрос Патрик, не дожидаясь, когда я продолжу расспросы.

— Пришла навестить родных, — честно ответила я и кивком указала на могилу за своей спиной.

Странно, но мне показалось, что Патрик не ждал от меня такого ответа. Он замешкался, высоко вскинул брови, и улыбка мгновенно исчезла с его губ.

— О, мои соболезнования, — сказал негромко и серьезно. Подошел ближе к надгробию, прочитал фамилии и посмотрел на меня с искренним сочувствием.

— Ничего страшного, прошло уже много лет — и я уже привыкла жить без них, — ответила я. Помолчала немного и добавила чуть слышно: — Без родителей так точно.

— Ты сирота? — осторожно осведомился Патрик и опять уставился на надгробие.

Было видно, что в уме он пытается понять, как связаны три имени с одинаковыми фамилиями. Но уточнить не решается, боясь показаться грубым.

— Здесь покоится моя бабушка, София Трелони, — решила проявить я милость. — Родители погибли, когда я была еще маленькой. Их тела так и не нашли.

— Понятно. — Патрик задумчиво кивнул. — Получается, ты из рода ведьм?

— С чего такой вывод? — Я широко распахнула глаза.

— Из-за фамилий, — пояснил Патрик. — Это же чисто ведьминская традиция — детям давать фамилии матерей.

— София Трелони была моей бабушкой по отцу, — вздохнув, пояснила я. — Моя мать…

И запнулась.

Собственно, а я ведь ничего не знаю о родных со стороны матери. Даже не в курсе их имен. В семье, насколько я помню, эту тему всегда как-то обходили стороной. Ну а бабушка, как я уже говорила, слишком болезненно воспринимала все мои расспросы.

— Ты ничего не знаешь про свою мать? — задал новый вопрос Патрик, правильно интерпретировав затянувшуюся паузу.

— Только то, что она была не из Бельвиля, — медленно протянула я. — В отличие от отца и бабушки. Хм-м…

И нахмурилась, принявшись задумчиво общипывать одну из ромашек.

— Впрочем, это легко исправить. — Патрик опять лучезарно улыбнулся. — В городском архиве наверняка найдется вся нужная тебе информация.

Я с невольным отвращением передернула плечами.

Архив! То самое место, где работает Витор! О нет, пожалуй, я поумерю свое любопытство. Чувствую, это место я еще долго буду обходить по широкой дуге, лишь не столкнуться с ним ненароком.

— А, да! — Патрик издал сухой смешок, опять без особых проблем разгадав причины моего кислого выражения лица. — Ведь именно в архиве работает твой почти бывший муж, не так ли?

Я вздрогнула и уставилась на него с нескрываемым подозрением.

Ничего себе! Судя по всему, он действительно навел обо мне справки. Вызнал всю подноготную перед тем, как отправиться утром в гости. Но для чего ему это?

«Быть может, ты ему понравилась, и он решил помочь?» — шепнул внутренний голос.

Правда, в нем слышалось немало сомнения. Не похожа я как-то на прекрасную принцессу, угодившую в беду. Хотя Патрик вполне потянул бы на роль доблестного принца на белом коне. В этом, наверное, и заключается причина моего недоверия к нему. Кажется слишком подозрительной такая активность от почти незнакомца.

— Между прочим, я готов составить тебе компанию, — вкрадчиво предложил Патрик и вдруг шагнул ко мне.

Я лишь каким-то чудом не попятилась. Теперь мужчина стоял так близко от меня, что я чувствовала легкий свежий аромат его одеколона. Синие глаза горели затаенной улыбкой, губы были приоткрыты словно для поцелуя…

Осознав, что я самым неприличным образом пялюсь на них, я мысленно выругалась и уставилась Патрику прямо в середину лба, как наиболее безопасное место. Смотреть ему в глаза и тем более на губы казалось слишком опасным занятием.

— Компанию? — осипшим от волнения голосом переспросила я, как-то мгновенно потеряв нить разговора. — Какую компанию?

— Для похода в архив, конечно же, — мягко сказал Патрик. Протянул руку и заправил мне за ухо выбившуюся из прически прядь волос.

Я еще шире распахнула глаза, пуще прежнего рассматривая его лоб, лишь бы не столкнуться взглядами.

Патрик негромко кашлянул и украдкой потер так заинтересовавшее меня место рукой, словно проверяя, не вырос ли у него рог. Убедившись, что там все в порядке, кашлянул опять, теперь громче, намекая, что ждет моего ответа.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — пробормотала я, отчаянно стараясь не покраснеть. — Витор…

— Сегодня суббота, — оборвал мой жалкий лепет Патрик. — Вряд ли твой будущий бывший муж проводит законный выходной на рабочем месте. Скорее, наслаждается обществом новой возлюбленной. А вот какой-нибудь дежурный клерк в архиве должен быть.

Вообще-то, он прав. После столь резонного возражения Патрик опять потянулся к моим волосам, теперь поправив прядь с другой стороны. Наклонился еще ниже, так, что между нашими губами осталось до неприличия мизерное расстояние.

Продолжать изучать его лоб в такой обстановке было совершенно невозможным делом. Я неосторожно опустила взгляд — и утонула в его глазах. Таких синих, таких восхищенных, на дне которых плескались озорные смешинки.

— Кстати, а для чего тебе кладбищенские цветы? — чуть слышно поинтересовался Патрик, и его дыхание пощекотало мои губы.

— Для зелья, — словно со стороны услышала я свой сбивающийся голосок.

Очарование момента сразу же куда-то исчезло. Взгляд Патрика потвердел, угасли веселые искорки в его зрачках.

— То есть, я взяла их на память о бабушке, — затараторила я, осознав, какую глупость совершила и силясь исправить допущенную ошибку. — Хотела поставить их в вазу у себя на кухне. Чтобы вспоминать о ней почаще.

— У тебя в руках четное количество цветов, — сказал, как припечатал Патрик, явно не поверив моим оправданиям. — Обычно такие букеты дарят на похороны.

— Я не суеверна, — фыркнула я, прекрасно понимая, что вязну во лжи все глубже и глубже.

Патрик неполную минуту просто смотрел на меня, как будто ожидал, что я раскаюсь и расскажу правду. Но я лишь хлопала ресницами, вновь вернувшись к изучению его лба.

— Боюсь, твои цветы завянут, пока мы будем в архиве, — наконец, обронил он. — Лучше оставить их здесь.

— Да, но… — заупрямилась было я.

И осеклась.

Этот невозможный тип каким-то чудом умудрился перехватить мою руку и очень мягко, однако непреклонно разжал мои пальцы.

Ромашки упали мне под ноги, и я с досадой цокнула языком. Ну вот. Все-таки не стоило их рвать на глазах у Патрика. Теперь у него наверняка возникли ненужные ко мне вопросы. Что особенно некстати, учитывая все сложившиеся обстоятельства. Придется опять навестить могилу бабушки. Желательно — прямо сегодня. Ладно, придумаю еще, как отделаться от этого типа. Но он прав. В архив тоже надо заглянуть.

— Не расстраивайся, — попросил меня Патрик, когда я с огорчением посмотрела на несчастные ромашки. — Такая красивая девушка достойна самых красивых цветов, а не обычных полевых.

— Кто бы мне их еще подарил, — не удержалась я от язвительного замечания. — И потом. Я больше люблю как раз полевые.

— Я учту, — с каким-то странным смешком пообещал Патрик. Подхватил меня под локоть и настойчиво потянул прочь, обронив напоследок: — Идем же, Катрина! Интуиция подсказывает, что в архиве нас ждет что-то очень интересное!

Я неохотно повиновалась. Вообще-то, я считала, что семейные тайны могут и подождать. Подумаешь, не знаю я девичьей фамилии матери. Ну и что? Все прожитые годы мне это никак не мешало. Тем более сейчас у меня есть куда более актуальные проблемы, требующие скорейшего решения.

Но сопротивляться напору Патрика я не рискнула. Все равно не отвяжется. К тому же будет ну очень подозрительно, если я оттолкну его и кинусь собирать несчастные ромашки, уже изрядно помятые и на цветы-то непохожие. Особенно если учесть мою недавнюю оговорку об их настоящем предназначении.

Эх, верно говорят, что беда не приходит одна!