Тени большого города

Матвей мгновенно, за доли секунды оценил критическую обстановку. В его сознании словно включился жесткий армейский автопилот, отсекающий любые эмоции. Он схватил Веру за тонкое запястье, совершенно не обращая внимания на ее испуганный вскрик, и мощным, решительным рывком потащил вглубь помещения, к аварийному служебному выходу, ведущему в систему подземных коммуникаций городской инфраструктуры.

— Крепко держись за мою руку, смотри только под ноги и ни в коем случае не оглядывайся назад! — скомандовал он железным, не терпящим возражений тоном.

В этот самый момент фанерные ворота ангара с оглушительным, страшным грохотом рухнули внутрь под ударом бампера штурмового пикапа наемников. В образовавшемся проеме отчетливо замаячили фигуры в черной тактической экипировке, бронежилетах и шлемах с приборами ночного видения. Загремели сухие, раскатистые выстрелы боевого оружия. Тяжелые пули со свистом и визгом пробили прогнившую жестяную крышу, осыпая их градом раскаленных искр, бетонной крошки и осколков штукатурки.

Егор отважно занял позицию у входа и открыл яростный ответный огонь из автомата короткими, ювелирно точными очередями, прикрывая их отступление в темноту.

— Уходите вниз в подземелье, я держу проход, я долго продержусь! — закричал он сквозь оглушающий грохот непрекращающейся канонады.

— Не дури, Егор, отходим вместе, никто здесь не остается! — бросил Матвей, толкая испуганную Веру в темный, зияющий прямоугольник открытого бетонного люка.

Они вихрем скатились по крутой ржавой металлической лестнице вниз, оказываясь в сыром, пропахшем плесенью, сточными водами и прелым железом коллекторе городской ливневой канализации. Бурная грязная вода шумела здесь быстрым потоком, отражая блеклый желтый свет уличных фонарей через тяжелые чугунные решетки далеко наверху. Сверху до сих пор отчетливо доносились глухие раскаты выстрелов и злые, гортанные крики наемников, пытающихся прорваться внутрь.

Вера оступилась на мокром, покрытом скользкой слизью камне и с криком полетела в ледяную воду, но сильные, надежные руки Матвея мгновенно подхватили ее за талию, поднимая на ноги так легко, будто она ничего не весила.

— Потерпи еще немного, моя хорошая, маленькая, — прошептал он ей прямо на ухо, прижимая к себе и защищая от брызг грязной воды. — Мы обязательно выберемся отсюда живыми, я обещаю тебе.

Они бежали по бесконечному, заброшенному лабиринту подземных труб, пока позади окончательно не затихли отголоски выстрелов и криков. Огромная, сияющая огнями Москва наверху продолжала жить своей беззаботной ночной жизнью, абсолютно не подозревая, какие страшные и беспощадные страсти кипят прямо под ее асфальтом, решая судьбы живых людей.

Глава 6. Убежище на окраине

Черный минивэн с замазанными грязью номерами плавно затормозил возле полуразрушенной, заброшенной дачи, затерянной в самом сердце глухого дачного массива посреди векового соснового бора в подмосковном Кратово. Вокруг стояла зловещая, первозданная тишина, нарушаемая лишь редким поскрипыванием тяжелых еловых лап под тяжестью нападавшего за день снега да глухим завыванием пронизывающего октябрьского ветра в верхушках деревьев. Воздух здесь был густым, тяжелым, до отказа наполненным ароматами прелой хвои, сырой земли, горького дыма далеких печей и глубокого лесного уединения. Сам деревянный дом выглядел абсолютно заброшенным, мертвым и необитаемым снаружи: темные, заколоченные досками окна первого этажа, облупившаяся краска на наличниках, проваливающаяся крыша, покрытая толстым слоем мокрого мха. Однако внутри этого кажущегося склепа было натоплено, сухо и относительно безопасно благодаря стараниям старых контрразведчиков, оборудовавших здесь надежный схрон на случай экстренной эвакуации.

Вера обессиленно опустилась на жесткий деревянный стул возле старой массивной изразцовой печи, которая еще хранила живое, приятное тепло от утренней протопки. Она обеими руками судорожно сжимала фарфоровую кружку с обжигающе горячим травяным чаем, пытаясь отогреть озябшие, совершенно потерявшие чувствительность пальцы. Живой, пляшущий огонь из открытой дверцы печи отбрасывал причудливые, трепещущие тени на ее бледное, изможденное лицо, на котором застыли следы пережитого шока, страха и бесконечной усталости. Ее дорогая дизайнерская одежда была безвозвратно испорчена грязью подземных стоков, волосы сбились в пряди, а в глазах застыло то странное выражение отрешенности, которое бывает у людей, перешагнувших грань между привычным безопасным миром и бездной смертельной опасности. Матвей бесшумно шагал по скрипучим половицам из угла в угол, не выпуская из рук тяжелый армейский тепловизор и постоянно прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Его лицо в полумраке казалось высеченным из серого гранита, а шрам на брови зловеще пульсировал в отсветах пламени.

— Зачем вы так рискуете своей жизнью ради меня? — тихо, надломленно и едва слышно нарушила зловещую тишину Вера, поднимая на него свои большие, полные слез и невысказанных вопросов глаза. — Вы ведь на самом деле почти не знали моего отца. Откуда эта готовность бросить вызов всей системе ради незнакомого человека?

Матвей резко остановился посреди комнаты, тяжело вздохнул и обернулся к ней. В его тяжелом, пронизывающем насквозь взгляде не было ни капли прежней показной холодности — лишь глухая, выстраданная боль и непоколебимая решимость. — Ты знала моего младшего брата Кирилла, Вера, — ответил Матвей глухим, раскатистым баритоном, который казался в тишине дома громовым раскатом. — И я очень хорошо знал твоего отца по его делам, по его принципам, по той отчаянной борьбе, которую он вел в одиночку. Георгий Мельников был одним из очень немногих честных людей в этой гигантской финансовой клоаке, построенной на костях. Он пытался остановить тех самых нелюдей, которые сейчас держат в железных рукавицах всю Москву. Тех же самых продажных ублюдков, которые три года назад сфабриковали обвинения, сломали жизнь и свели в могилу моего собственного младшего брата. Для меня это давно не просто работа или абстрактная политика. Это личный счет, который я намерен предъявить до последней копейки.

Вера буквально задохнулась от нахлынувших эмоций, услышав это признание. Чашка в ее руках задрожала, расплескивая капли темного чая на деревянный стол. — Кирилл... Так это был твой младший брат? Тот самый молодой аудитор, о чьей странной и внезапной гибели в следственном изоляторе шептались все финансовые издания города? Мой папа часто вспоминал его незадолго до своей собственной смерти. Он говорил мне вечерами, когда думал, что я не слышу, что Кирилл был единственным кристально чистым, неподкупным парнем во всей этой гигантской структуре корпоративного воровства, и что его смерть висит тяжким камнем на его совести, потому что он не успел прикрыть его своей спиной.

— Был, — жестоко, коротко и оттого еще более страшно оборвал ее Матвей, отводя взгляд в темный угол комнаты. — А теперь его больше нет на этом свете. Его имя втоптали в грязь, а его могилу занесло снегом. И моя единственная оставшаяся задача на этой грешной земле — сделать так, чтобы министр Белов, олигарх Звонарев и вся их шобла легли рядом с ним в сырую землю. Но чтобы сокрушить эту гидру, нам жизненно необходимы цифровые пароли и зашифрованные файлы, которые твой отец перед смертью успел спрятать на надежном электронном носителе. Где они находятся, Вера? От этого ответа зависит, доживем ли мы до завтрашнего рассвета.