Город Зеркальных Теней

– Знаешь, – настаивал мальчик из зеркала. – Просто упрямо не хочешь вспоминать.

Вдруг зеркало дрогнуло, и за мальчиком появилось ещё одно отражение. Но это было отражение не мальчика и не Элиана. Оно было похоже на тень, нарисованную пальцем на запотевшем стекле. В глубине зеркала, там, где пересекались трещина и тень от шкафа, мерцала странная маска без глаз и рта, с гладкой, как лёд, светлой поверхностью вместо лица. Но Элиан чувствовал, что она видит не его самого, а то, что прячется у него внутри: страх и тихую тень сомнения. Он опустил глаза: ему очень захотелось забыть это как странный сон, в котором было что-то пугающее, непонятное, когда ты радуешься, что проснулся, и тебе хочется потрясти головой, чтобы остатки сна улетучились.

А ты? Ты когда-нибудь чувствовал, что отражение тебя не узнаёт? Что в глубине зеркала кто-то ждёт – не тебя, а того, кем ты не хочешь быть?

От зеркала потянуло влажным холодом. Комната дрогнула.

– Тебе можно не помнить. Так проще, – услышал Элиан язвительный шепот, и ему показалось, что он звучит внутри него и осторожно вложил эту мысль в его голову.

Элиан моргнул, и маска исчезла. Однако мальчик по-прежнему стоял.

В зеркале что-то гудело как улей, полный шёпотов: на разные голоса, словно сто человек говорили одновременно, но не словами – чувствами, мыслями. Они звенели, путались, переливались – кто-то звал, кто-то плакал, кто-то смеялся, как ребёнок. Это было похоже на сон, в котором слышишь всё сразу и не понимаешь, откуда что идёт, но точно знаешь: всё это связано с тобой.

Элиан видел в зеркале не только незнакомого мальчика и странную маску, но и самого себя. Только ощущение исходило не снаружи, а изнутри – словно он сам был по ту сторону зеркала, наблюдая за собой. Это было странно и немного страшно, но внутри всё подсказывало: это важно и это про него.

Вдруг в зеркале показались картинки: башня из света, женщина с лицом, половина которого была тенью, ребёнок в клетке, гигант из стекла, огонь, пляшущий по полу, и чёрная тишина пустой комнаты, в которой давно никто не жил.

И снова появилась маска. Она всё приближалась и приближалась. Теперь в ней зажёгся свет – странный, тёплый и немного пугающий, как чувство, которое ты знаешь, но не можешь назвать. Маска показывала, что у Элиана внутри – страх ошибиться, надежду и тайну, о которой он не рассказывал никому.

– Поторопись, – сказал отражённый мальчик. – Они уже близко.

Элиан шагнул назад. Потом ещё, а потом замер.

– Уйти – это просто, – произнёс он и сжал кулаки, чувствуя, как колотится его сердце.

– Но если уйду – я всегда буду думать: а что было там, за зеркалом? – Он глубоко вдохнул и снова подошёл к зеркалу. – Ладно. Я иду. Только… не оставляй меня одного.

Зеркало вспыхнуло изнутри. Воздух перед Элианом затанцевал. И он шагнул.

Элиан не просто ушёл – это был выбор. Он впервые в жизни не прятался от зова. Он не знал, куда идёт и понимал, что это шаг в неизвестность.

Пространство сомкнулось вокруг него, как вода над головой. Здесь не было сказок – только вещи, о которых не принято говорить вслух. И всё внутри замирало: «Неужели я их знаю?»

Воспоминание о мальчике по имени Элиан

Когда Элиан шагнул в зеркало, всё стало необычно тихим. Вместе с шагом возникло ощущение, что не он вошёл в иной мир, а этот иной мир проснулся внутри него. Пространство воспоминаний чувствовалось знакомым. Как дежавю или сон, в который ты входишь так, словно бывал в нём.

Так Элиан снова оказался там, где всё начиналось.

Элиан шагнул босиком по деревянному полу.

– Дом, как ты? – Он обращался к предметам, как к живым существам.

Он вдохнул воздух – пахло чаем и лёгким дымком от костра. Улыбнулся. Вышел на крыльцо, поднял палку с привязанной верёвочкой – свою удочку для мыслей, которые, казалось, клюнут.

– Сегодня ты пойдёшь со мной, – сказал он облаку. – Мы пойдём искать вон тот горизонт.

В этом месте дома дышали – они хранили память, варили чай и вспоминали тех, кто когда-то в них жил. Крыши наклонялись как головы старых друзей, а утро не просыпалось – оно просто приходило, неся с собой запах костра, парного молока и свежевспаханной земли.

Там жил Элиан – самый весёлый ребёнок. И если кому-то из друзей становилось грустно, все они шли именно к нему. Просто потому, что он умел слушать. Элиан не всегда говорил, но все чувствовали, что он слышит – не ушами, а чем-то спрятанным внутри него.

У Элиана была привычка исчезать. Не убегать, а просто исчезать как невидимка. Он мог сидеть среди деревьев, лежать на траве, смотреть на небо, и его никто не видел. Иногда он разговаривал с птицами, иногда с тенью от листа, иногда с самим собой. И, находясь с собой, он не чувствовал одиночества. Элиан знал, что когда он один, это ещё не значит, что он одинокий, ведь внутри него был свой мир.

Деревенские дети считали Элиана странным. А бабушка, которая жила у ручья и пекла хлеб с орехами, говорила: «Он из тех, кто слышит, когда дерево молчит».

Элиан любил забегать к ней в гости.

– Снова заглянул? – бабушка подняла глаза от теста.

– Я только понюхать… – прошептал Элиан, вдыхая аромат свежего хлеба, впитывая утро каждой клеточкой.

Бабушка улыбнулась и протянула ему ломоть хлеба, ещё хранящий тепло печи:

– Возьми. Этот хлеб пригодится тебе, когда дорога покажется длинной, а голод сильным.

– А если мне будет страшно? – спросил он, сжимая тёплый мякиш в ладони.

– Тогда запомни: страх не умеет печь хлеб. А ты умеешь. Так что страх останется голодным. А ты – нет.

Было у Элиана одно особенное место – холм за деревней. Не высокий, но оттуда было видно линию горизонта, где небо встретилось с землёй. Элиан приходил туда, когда было слишком громко внутри или слишком пусто вокруг. Или просто когда не знал, куда себя деть. Он садился, поджимал колени и смотрел вдаль.

Иногда он представлял, что за этим горизонтом другой мир, не лучший, не волшебный, просто другой. Мир, где его не называют странным, где не боятся тишины. Где не надо объяснять, почему ты не хочешь говорить, или почему тебе легче слушать дождь, чем разговаривать с людьми. Он не знал, что именно его там ждёт – если вообще ждёт. Но внутри что-то шевелилось, как тёплая искра: а вдруг… Словно далеко-далеко есть кто-то, кто знает его по-настоящему. Не по имени, которым зовут его в школе, а по тому, которое живёт у него внутри сердца.

Сколько времени он так жил, никто бы точно не сказал, потому что в таких местах дни не считают – их чувствуют. И вот он оказался именно в этом мире.

Элиан шёл в пространстве уже давно, но совсем не уставал. Он шагал не только по лесной тропинке, но и по тихим тропам внутри себя – туда, где жили важные мысли и чувства.

Элиан не знал, сколько прошло времени – оно растеклось между мыслями, как вода между пальцами. Было ли это утро или уже вечер. Сколько шагов он сделал – не сосчитать. Но вдруг… он почувствовал, что воздух изменился. Он стал мягким, как крылья бабочки, тёплым, как мамины ладони. И в этой особенной тишине, словно из сна, перед ним поднялся Город. Он не звал Элиана, не шумел, не сиял. Просто стоял, словно всегда был рядом, терпеливо дожидаясь, когда Элиан его узнает.

Элиан не испугался и даже не удивился. Он знал: это не что-то новое, он чувствовал это как его, родное. Ведь он не просто пришёл сюда, он вернулся. Вернулся в место, где его давно ждали. И Зеркальный город раскрылся ему – не башнями, не воротами, а своим дыханием: он дышал в такт сердцу Элиана и тихо-тихо говорил: «Ты дома» – и это были не слова, это было чувство.

Город, который смотрит

От волнения Элиан ощутил лёгкое покалывание в груди: ему казалось, что Город не просто смотрел, но и ждал от него вопроса. Однако мальчик не знал, что именно должен спросить, но чувствовал – скоро появится улица, где вопросы не произносятся, а звучат внутри. Он продолжил путь, не ускоряя шаг, но с новым тихим любопытством: «А что я забываю спросить?»

Сначала Элиан почувствовал, как город смотрит. Казалось, сам город ожил и взглянул на него с ожиданием, как старый друг, которого не видел сто лет, но который всё ещё помнит, какой у тебя был голос.

Город не заявлял о себе. Он дышал ровно, спокойно, как спящий великан, которому не нужно ничего доказывать. Он не гремел улицами, не кричал вывесками. Его крыши вздымались как плечи, окна мерцали, словно глаза в сумерках. Улицы, казалось, знали, что Элиан пришёл. Двери домов приоткрывались, словно ждали, что он заглянет. Лестницы поднимались без видимого назначения, и каждый их изгиб спрашивал: «Ты готов?»

Элиан шёл медленно: он боялся спугнуть ощущение хрупкой реальности, в которой всё могло исчезнуть, стоило лишь сделать резкий вдох. Он смотрел в окна и видел там отражения, которые двигались как тени с другой стороны сна. Только это были не его сны, а чужие, которые почему-то проходили через него.

В центре города была площадь. Пустая. И одновременно полная. В самом центре стояло круглое, тёмное, как зрачок, зеркало. Элиан заглянул внутрь и вдруг увидел не своё отражение, а ту самую комнату, в которой он был до этого. Там на кровати спала кошка. Мама стояла у окна. Тарелка была пустой. И тут он услышал, что-то щёлкнуло в воздухе. А потом увидел себя – как он встаёт и уходит, не оборачиваясь.

– Ты видел это, Город? – прошептал Элиан, и Город кивнул всем тем, чем он был: изогнутыми улицами, отражёнными окнами и безмолвными площадями. Элиан понял, что он принял не сам Город, а то, что внутри показывало путь. Он понял не слова, а тишину между ними, словно кто-то молча взял его за руку и повёл.

Из переулка вышла женщина в плаще, сотканном из лучей солнца. Её лицо было закрыто вуалью.

– Добро пожаловать, Элиан. Мы ждали тебя. – Её голос звучал мягко.

– Вы меня знаете?

– Зеркальный город всегда знает тех, кто к нему идёт. Твоя дорога началась задолго до сегодняшнего дня.

– Почему всё отражает меня самого? – спросил мальчик, озираясь по сторонам.

– В этом городе невозможно спрятаться от себя. Здесь каждый узнаёт, кто он есть на самом деле.

Женщина ласково погладила Элиана по плечу и скрылась в переулке так же быстро, как и появилась.

Элиан пошёл дальше, и каждый шаг приводил его к новой тайне.

Дом, к которому подошёл Элиан, был не таким, как остальные. Он стоял чуть в стороне, словно не хотел мешать улицам быть улицами. Его стены были сложены из камня, гладкого, как если бы вода веками ласкала каждый угол. А окна… окна были как настоящие океаны. Если приглядеться, в них плескались волны.

Вокруг дома росли странные деревья со скрученными, как старинные вензеля, ветвями, с которых вместо листьев свисали колокольчики. Когда Элиан проходил мимо, один из колокольчиков звякнул, и звон его прозвучал чьим-то давно-давно забытым именем:

– Элейн…

Элиан обернулся. Но улица была пуста. Только свет двигался по стенам как тень птицы, пролетевшей слишком высоко, чтобы её заметить.

– Элейн, Элейн…

И тут в отражении окна он увидел себя – но не того, кто стоял здесь сейчас. А себя младшего. Того, кто ещё умел смеяться без причины. У того мальчика в отражении была в руках кукла – странная, тряпичная, с чёрными пуговками вместо глаз. И Элиан прошептал:

– Элейн?

Элиан всмотрелся – отражение не исчезало. Мальчик смотрел прямо на него, чуть прищурившись, как будто изучал.

– Ты ведь забыл, как смеяться, да? – спросил он беззвучно. Губы не дрогнули, но Элиан слышал его голос внутри.

– Забыл, – выдохнул он. – Или… мне кажется, что смех – это роскошь.

Мальчик нахмурился:

– Роскошь? Ты что, совсем глупый? Смеяться – это как дышать. Только без смеха всё сжимается, и ты не живёшь.

Элиан хотел ответить, но ком в горле не позволил.

– Я… боюсь.

Мальчик улыбнулся так, как умеют только дети – по-настоящему.

– Тогда смейся, когда страшно. Это лучший ответ. Я ведь именно так делал.

Отражение дрогнуло. Мальчик будто шагнул ближе и протянул руку. Элиан поднял ладонь, коснулся стекла – холодного, как чужая память, но вдруг в этом холоде стало тепло.

– Верни меня, – сказал мальчик. – И ты снова станешь собой.

Элиан стоял, не отводя взгляда, словно всё внутри него затаилось, слушая это «верни», как зов, как напоминание, как ключ к себе. И вдруг – фр-р-р! На подоконнике хлопнули крылья. Голубь, до сих пор притворявшийся статуэткой, вспорхнул, крутанулся в воздухе и, как ни в чём не бывало, заявил:

– Фр-р-р. Не всё сразу.

Он посмотрел на Элиана с видом знатока и кивнул в сторону окна:

– Город – он как хлеб: чтобы понять, надо прожевать. А ты только заглотнул.

– Ты опять вмешиваешься, – проворковал другой. – Пусть сам догадается.

Элиан ничего не ответил, он оглянулся по сторонам и увидел во дворе каменных птиц, с расправленными, словно в полёте, крыльями, но замеревших навсегда. Вдруг у одной дрогнуло перо. Элиан моргнул, но движение уже исчезло. Наверное, ветер, подумал он и вошёл в дом, который стоял перед ним.

Элиан сделал шаг. Под ногами зазвенели плитки. Мозаика, выложенная на полу, теперь напоминала звёздную карту, только вместо планет тонкие спирали из чувств, воспоминаний, мест, где когда-то было очень светло… или очень темно. Он ступал и чувствовал: мозаика откликается. Как будто каждый шаг открывает новую страницу. Стены были высокими, но не давили. Наоборот, поддерживали, будто старые книги на полках, которые знают, что ты к ним вернёшься. Золотая пыльца медленно летала в воздухе. Пахло старым деревом, чернилами и – странно – спелыми абрикосами, как летом на балконе, когда всё было ещё просто.

Слева – лестница, ведущая вверх, по ней медленно пробегал тёплый свет, словно кто-то только что поднялся, оставив за собой тень музыки. Каждая ступенька была немного разной высоты, как будто дом подстраивался под шаги. На перилах – вырезанные символы. Это было похоже на нечто древнее – знакомое без перевода.

Справа в нише стояло кресло, на котором лежал чехол, сшитый из лоскутов, и было понятно, что кто-то сидел здесь очень часто.

Элиан увидел Старца. Тот сидел прямо на полу, скрестив ноги, и кормил голубей с ладоней. Его борода была серебряной, как иней на зимней ветке, а голос – как осенний ветер в заброшенном саду: мягкий, но сильный.

– А, ты пришёл, – сказал он, не глядя на мальчика. – Я ждал тебя.

Один из голубей вспорхнул и уселся старику на плечо. Старец склонил голову и прошептал:

– Что скажешь, мой пернатый друг?

Голубь надулся, явно недовольный своей порцией, и с укором куркнул:

– Ку-р-у-у! Он ещё сомневается!

– Конечно, сомневается, – усмехнулся Старец. – Иначе зачем бы пришёл?

Другой голубь, пятнистый, подскочил ближе и фыркнул:

– Все они сомневаются. Сначала – в себе, потом – в пути, потом – в самом сомнении. А потом делают вид, что всё это было частью плана.

– Ты бы лучше не перебивал, – проворковал первый. – Я, между прочим, вещаю!

– Болтаешь ты только ртом, – проворчал пятнистый голубь. – А настоящая мудрость звучит где-то вот тут, – он клювом ткнул себе в грудку. – Он ищет ответы. Но разве кто-то ищет их в себе? Все хотят, чтобы им объяснили. На пальцах. Со схемой. С гарантией.

– А вдруг он просто ищет не ответы, а кого-то, кто не испугается его вопросов? – тихо сказал третий, самый маленький голубь. Он сидел у окна, клевал невидимую крошку и казался тем, кто давно всё понял, но решил промолчать.

– Вот именно, – вздохнул первый. – А потом удивляются, что зеркало молчит.

– В зеркало не смотрятся, с ним разговаривают и слушают, – важно добавил четвёртый, прикрыв глаза, в его словах жило ощущение древней истины – той, что не объясняют, а просто произносят, зная, что тишина после важнее.

Старец рассмеялся. Его смех был лёгким, как ветер, прошедший через тысячу листьев.

– Голуби знают. Даже когда спорят. Особенно когда спорят. Они спорят не от глупости, а от силы – истина рождается там, где нет однозначности. Они не говорят тебе – они говорят рядом с тобой, чтобы ты услышал то, что должен услышать. – Старец наконец посмотрел на Элиана. Его глаза были глубокими, как вечернее небо, полными тишины, в которой звучала память. – Ты думаешь, что пришёл за ответами. Но ответы не таблички у дороги. Это следы. Следы твоих шагов. Их не найти заранее. Они появляются, когда ты идёшь, а не когда стоишь и ждёшь.

– Я… хочу знать, кто я? – прошептал Элиан. – Зачем я здесь?

Старец кивнул.

– Тогда тебе придётся стать тем, кто умеет слушать тишину. В ней прячется то, что не нуждается в доказательствах. Истина говорит тихо, когда ты перестаёшь бояться быть собой. – Он поднял ладонь, и в этом жесте было что-то от благословения. Его пальцы были узловатыми, как корни старого дерева. – Помни: зеркало покажет тебе не то, что есть, а то, к чему ты готов. И если испугаешься – не убегай. Смотри дальше. Сквозь. До тех пор, пока увиденное не начнёт смотреть на тебя.

Голуби взлетели вихрем, как если бы слова подняли воздух под их крыльями. Один из них, белый с серым пятном на груди, пропел:

– Мы покажем тебе дорогу, если ты будешь идти сердцем.

– Но берегись: тьма тоже умеет носить светлые одежды, – добавил другой.

– И не поворачивай назад только потому, что стало темно, – сказал третий. – Тьма приходит не всегда снаружи.

Четвёртый голубь слетел сверху с высокой арки. Он шёл к Элиану по воздуху – легко ступая по ступенькам, которых никто не видел. Он наклонился очень близко, почти нос к носу, и сказал тихо, но ясно:

– Самое страшное существо – это ты, которого ты не узнал.

Элиан кивнул. Он всё ещё не знал, куда и зачем идти, но впервые с начала пути почувствовал: он не один.

Старец поднял взгляд к небу, как к собеседнику, шепчущему ответы сквозь облака.

– Путь начался, – сказал он. – И даже если ты свернёшь – он будет помнить тебя. Ему подскажет ветер: он знает запахи тех, кто искал. – С этими словами Старец исчез. Просто испарился. Словно был вспышкой мысли, которая пришла, когда была нужна, и ушла, когда созрела.

Остались только голуби. Один из них легко клюнул Элиана в плечо:

– Пора, – сказал он.

И внутри Элиана что-то щёлкнуло. Как в старых часах, которые долго стояли, а потом вдруг пошли.

Улицы теперь были другими. Они вдруг посмотрели на него иначе – как на того, кто прикоснулся к чему-то настоящему. Камни под ногами были гладкими и тёплыми, как ладонь старого друга. Лёгкий ветер кружил в переулках, играя с пылью и светом, словно с пёрышками.

С одной из крыш слетела перламутровая ленточка, обвилась вокруг фонаря и растаяла.

На перекрёстке стоял фонтан – не с водой, а с туманом, светящимся изнутри. Он поднимался вверх, тихо клубясь, и в нём, если приглядеться, можно было увидеть очертания лиц, часов, крыльев… и, может быть, даже себя.

У фонтана стояла скамейка, сделанная из тонкого серебра. На скамейке сидела… лягушка в цилиндре и с тростью. На её шее болтался крошечный компас, стрелка которого всё время вертелась, словно не знала, где север.

Лягушка поправила шляпу, увидев Элиана, и одним изящным прыжком соскочила на брусчатку. Потом сделала глубокий, почти балетный поклон:

– Прошу прощения! Вы, случаем, не теряли свою тень? – голос её был неожиданно звонким, как фарфоровый колокольчик. – Я тут одну нашла. Очень взволнованная, между прочим.

Элиан удивлённо посмотрел вниз. Его тень была на месте. Она немного вытянулась – солнце клонилось к горизонту, но вроде бы не плакала.

– Нет, моя вроде бы при мне, – сказал он и улыбнулся.

– Жаль, – вздохнула лягушка, подбросив трость. – Эта потеряшка так хотела домой. У неё была трещинка – вот тут, под ребром. Очень тонкая. Как у тех, кто долго молчал. – Она немного помолчала, потом добавила: – Впрочем, может, вы просто пока не заметили. В Зеркальном городе бывает и не такое. – И, щёлкнув тростью, лягушка исчезала по мостовой так легко, словно озеро само несло её по своей невидимой нити. Уже почти скрывшись за углом, она, на секунду обернувшись, посмотрела на Элиана, и в этом взгляде не было ни укора, ни тревоги. Только одно: «Ты здесь. Продолжай».

Элиан осмотрелся – город вроде бы и не изменился. Те же дома – кривоватые, как если бы задумались. Те же улицы – петляющие, как забытые мысли. Те же фонари – свет в них дрожал, не смея стать тенью.

Элиан шагнул, потом остановился и снова огляделся: да, город действительно не изменился, но что-то было не так. Или наоборот – стало так, как должно быть.

Но казалось, воздух стал гуще, насыщеннее, словно каждая пылинка в нём была наполнена вниманием. Теперь мальчик чувствовал не только взгляд – он чувствовал, что его история началась. Город не просто принял его, а стал смотреть так, словно Элиан был частью его взгляда на самого себя. Где-то далеко послышался лай. Или, может быть, это была просто тень, которая вдруг напомнила Элиану, как во сне лают собаки – глухо, словно из другого мира.

Мальчик шагнул вперёд. Но это был не просто шаг по мостовой. Город не говорил: «Иди туда» или «Сделай это». Он говорил по-другому – молчаливым теплом стены, перекрёстками, похожими на вопросы, окнами, полными света и отражений. Он шептал: «Будь. Просто будь. Не спеши. Не доказывай. Не ищи. Просто будь здесь – настоящим!» И Элиан почувствовал: это место ждёт не поступков, а его самого.

Так началась странная, мудрая, волшебная дорога Элиана по Зеркальному городу. Тут не было скуки. Даже важное здесь шло в обнимку с игрой. Иногда казалось, что истина гуляет среди людей в шляпе с пером – и если поймаешь её взгляд, она подмигнёт, давая понять: «Ну что, догадался?»

Библиотека сна

Повернув за угол, Элиан оказался в совершенно другом пространстве. Всё, что до этого казалось городом – улицы, стены, воздух, – вдруг рассеялось, уступая место тишине. Он вошёл в здание без вывески, без двери. Оно словно само распахнулось перед ним, почувствовав: этот мальчик ищет.

Это была библиотека, но не обычная. Её полки изгибались, как корни древних деревьев, тянущиеся в поисках воды. Книги были повсюду – на полках, на полу, в воздухе. Некоторые парили как листья. Другие шептали, не открываясь. Здесь не надо было искать – просто нужно было позволить памяти найти тебя.

Когда Элиан шёл вдоль стеллажей, одна из книг вдруг дрогнула, и мальчик прикоснулся к ней. Книга открылась, и на её страницах была не история, а сон. Его, Элиана, старый сон. Тот, в котором он потерялся на вокзале, где никто не знал его имени, где он забывал язык.

– Здесь хранятся сны, – сказал голос.

Элиан поднял глаза. Перед ним стояла женщина. Не старая, не молодая. Её лицо постоянно менялось, не меняясь. Это было лицо, которое можно было узнать, только если ты когда-то уже плакал, глядя на него.

Библиотекарь сна по имени Мирея, имя которой в переводе с древнего звучало как «та, что бережёт тишину снов», появлялась в самых глубоких снах в образах, разных для каждого. Для одного – голос, для другого – свет, для третьего – мать. Её особенность была в том, что она никогда не повторялась. Только тот, кто уже встретился с ней, знал, что встретился не впервые. Мирея собирала сны, чтобы однажды сплести из них воспоминание. И Город знал: там, где прошла Мирея, память начинала дышать.

– Кто ты? – спросил Элиан.

– Я – та, кто бережёт. Библиотекарь сна.

– Почему ты показываешь мне это?

– Ты не просто забыл – ты оставил забытое в тени. А без сновидений душа теряет имя. Некоторые сны – это города. Они строятся внутри нас, пока мы спим, а потом ждут, когда мы их узнаем наяву.

Она протянула Элиану книгу. На её обложке был символ – медведь – его талисман. Элиан открыл её и прочёл имя. Своё. Но не то, которое он носит в миру, а то, каким его называли в самых первых снах.

– Что я должен сделать?

– Слушать. Потом забыть снова. Но не навсегда, а чтобы однажды вспомнить по-настоящему.

Элиан закрыл книгу, и сны начали рассеиваться – медленно, как утренний туман над рекой. Мирея улыбнулась и шагнула назад – и в тот же миг растворилась в воздухе, словно строчка, которая перестала сниться. Осталась только лёгкость, как после доброго сна. Элиан понял: чтобы что-то запомнить, необязательно держать это крепко. Иногда важное остаётся с тобой само, даже если ты отпустил.

– Тш-ш-ш… – раздался шёпот, и перед Элианом появился кот. Огромный, в очках с золотыми дужками и в жилетке со звёздочками. Он держал в лапе перо и строго смотрел поверх очков.