Опасная любовь

Дорога домой всегда была её личным убежищем – заветным временем, когда можно было дать волю блуждающим мыслям, раствориться в любимой музыке, предвкушать неизменное тепло душистого чая и шелест страниц новой книги.

Но сегодня тишина давила своей зловещей пустотой, словно безмолвный предвестник надвигающейся бури.

Она свернула в узкий переулок – привычный, годами проверенный короткий путь. Но сегодня фонарь в самой середине квартала предательски молчал, погружая и без того мрачное пространство в осязаемую, почти липкую тьму.

Кассия невольно ускорила шаг, чувствуя, как по спине пробегают стаи ледяных мурашек.

И вдруг – взгляд.

Она почувствовала его кожей, спиной, как ожог, как внезапный укол раскалённой иглы. Резко обернулась, и сердце бешено заколотилось в груди, словно испуганная птица, отчаянно бьющаяся в тесной клетке.

В конце переулка, словно зловещая тень, притаилась машина – тёмный, неразличимый силуэт, почти сливающийся с окружающей тьмой. И в салоне… очертания человека.

И глаза. Два хищных, опасно поблескивающих уголька, направленных прямо на неё, прожигающих насквозь.

Волна ледяного ужаса ударила в виски, парализовав саму волю. Кассия замерла, как вкопанная, отчаянно пытаясь ухватиться за ускользающую нить рациональности: возможно, это всего лишь уставший водитель, терпеливо ждущий кого‑то? Или…

Машина с визгом сорвалась с места, хищно взрезав тишину переулка скрипом шин по мокрому асфальту, и мгновение спустя бесследно растворилась за ближайшим поворотом, оставив после себя лишь горький привкус первобытного страха и едкий запах жжёной резины.

Кассия стояла, тяжело дыша, словно после долгого, изнурительного бега на пределе сил. Руки дрожали мелкой, нервной дрожью, зубы выбивали сухую, нервную дробь.

Она судорожно обхватила себя за озябшие плечи, пытаясь согреться, но холод проникал под самую кожу, сковывая ледяными, невидимыми объятиями.

«Это он? Или всё это ей только кажется? Зловещая игра разгорячённого воображения, порождённая страхом и болезненной усталостью?»

Она торопливо заперла входную дверь на два оборота старого замка, тщательно проверила все окна, словно возводя неприступную крепость, зажгла яркий свет во всех комнатах. Но от этого квартира не стала уютнее и безопаснее – напротив, она казалась пугающе огромной и неуютно пустой.

Букет, словно немой свидетель, стоял на кухонном столе. Теперь, в холодном, искусственном свете люстры, он казался ещё более зловещим, ещё более роскошным… и определённо опасным. Лепестки роз отбрасывали причудливые тени, а эвкалипт словно шелестел, будто шептал что‑то на неведомом языке.

Кассия опустилась на ближайший стул напротив, не отрывая взгляда от тёмных, бархатных бутонов, провела дрожащим пальцем по гладкому, отполированному краю вазы, ощущая обжигающий холод стекла.

«Что он хочет? Зачем преследует её? Зачем все эти странные, пугающие игры – зловещие цветы, леденящие душу взгляды из непроглядной темноты, давящее, зловещее молчание?»

Она потянулась к телефону, почти не глядя, открыла список контактов. Почти не раздумывая, набрала номер любимого брата, Мартина, но, на мгновение прижав холодный телефон к уху, тут же с досадой отменила вызов.

Что она ему скажет? «Мне прислали странные цветы, и я смертельно боюсь?» Мартин лишь устало посмеется над её мнительностью, списав всё на очередную женскую блажь.

Вместо этого она налила себе обжигающе крепкий чай, села у замёрзшего окна и долгим, пристальным взглядом вглядывалась в ночную, неспокойную улицу.

За стеклом мелькали редкие огни проезжающих машин, а в лужах отражались дрожащие блики фонарей.

Где‑то там, в непроницаемой тьме ночи, он терпеливо поджидал её. Как голодный хищник, выслеживающий свою беззащитную жертву. Он методично выжидал.

Или уже давно ушёл.

Или никогда и не приходил вовсе.

Тем временем Лука…

Лука сидел в машине, припаркованной в двух кварталах от её дома, и наблюдал через бинокль за освещёнными окнами квартиры. Его пальцы сжимали руль с такой силой, что костяшки побелели. В груди бушевала странная смесь эмоций – азарт охотника, смешанный с почти болезненной тоской.

Он не привык к такому. Обычно всё было просто: мимолетный интерес, лёгкая игра, быстрый финал. Но сейчас… Сейчас каждое движение Кассии, каждый её вздох словно отпечатывались в его сознании, оставляя глубокие следы.

Он ловил себя на том, что запоминает мелочи: как она поправляет очки, когда погружается в книгу; как морщит нос, читая аннотацию, которую явно считает бездарной; как её глаза загораются при виде редкого издания. Эти детали складывались в мозаику, которую он не мог – и не хотел – разгадать до конца.

Что со мной происходит? – мысленно спрашивал он себя, но ответа не находил.

Его раздражала собственная неспособность контролировать ситуацию. Он привык быть хозяином положения, привык, что мир крутится вокруг его воли.

Но Кассия… Она не поддавалась. Она не стремилась завоевать его внимание, не играла по его правилам. Её равнодушие – или, что ещё хуже, искреннее безразличие – жгло его изнутри, пробуждая неведомые прежде чувства.

Он наблюдал, как она наливает себе чай, садится у окна, вглядывается в ночь. Её силуэт, очерченный мягким светом лампы, казался ему почти нереальным – хрупким, уязвимым, но при этом непоколебимо сильным.

Она словно знала что‑то, чего не знал он.

 И это знание делало её недосягаемой.

Лука закрыл глаза, пытаясь унять внутренний хаос. В памяти всплыл момент их первой встречи: её дерзкий взгляд, лёгкий наклон головы, едва уловимая усмешка.

Тогда он подумал, что она – очередная игрушка, мимолетное развлечение. Но теперь понимал: ошибся. Она была чем‑то большим. Чем‑то, что он не мог определить, но отчаянно хотел удержать.

Его мысли прервал слабый свет, мелькнувший в её окне. Кассия встала, прошла вглубь комнаты, выключила лампу. Квартира погрузилась в темноту. Лука сжал бинокль, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

Она ушла. Снова.

Но он знал: это не конец. Это только начало.

Он завёл двигатель, медленно выехал на дорогу. Город окутывал туман, размывая границы реальности. Лука вёл машину, почти не глядя на дорогу, погружённый в свои мысли. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов:

Почему она так на него действует?

Почему он не может просто отпустить её?

Что в ней такого, что заставляет его сердце биться чаще?

Он вспомнил букет, который отправил ей утром. Каждый цветок был выбран с особой тщательностью – не просто для красоты, а как послание. «Ты не похожа на остальных» – эти слова он выгравировал на карточке, вкладывая в них больше смысла, чем мог бы объяснить. Это было признание, признание того, что она выбивается из привычного ему мира, что она – загадка, которую он жаждет разгадать.

Но теперь, глядя на тёмные улицы, он понимал: букет – это не просто жест. Это был шаг в неизвестность, попытка прорваться сквозь её броню. И пока он не знал, удастся ли ему это.

Лука свернул на свою улицу, припарковал машину у дома. Вышел, вдохнул прохладный ночной воздух. В голове всё ещё звучал её голос – тихий, спокойный, но с едва уловимой ноткой вызова.

Он закрыл глаза, представляя её лицо, её взгляд. И вдруг осознал: он не хочет просто обладать ею. Он хочет понять её. Хочет знать, что скрывается за её спокойствием, за её тихим упорством.

Это было новое чувство – не страсть, не вожделение, а что‑то глубже, сложнее. Что‑то, что заставляло его сомневаться в себе, в своих привычках, в своём образе жизни. Он хотел её не как трофей, а как человека, который мог бы изменить его.

Лука вошёл в дом, но даже за закрытыми дверьми не мог избавиться от её образа. Она преследовала его – в мыслях, в воспоминаниях, в каждом шорохе ночи. И он знал: пока она не станет его, он не найдёт покоя.

Потому что Кассия была не просто женщиной. Она была вызовом. Вызовом, который он не мог отвергнуть. Вызовом, который, возможно, изменит всё.

Глава 4. Настойчивость

С того дня, как у дверей «Страниц времени» появился тот безумной красоты букет, Лука стал частью её жизни – незримой нитью, натянутой в герметичном пространстве её души.

Он являлся в «Страницы времени», словно призрак, закутанный в тайну, – каждый день в разное время, испытывая границы её терпения, играя с её вниманием.

В понедельник, когда солнце, лениво перевалив за полдень, заглядывало в окна, он купил первое издание «Великого Гэтсби». Долго рассматривал иллюстрации, словно пытаясь прочесть будущее в витиеватых линиях, и задавал вопросы о спрятанном символизме романа. Его пальцы, задумчиво скользившие по корешку, казалось, невзначай касались её взгляда.