Берегу укус вампира

Уходящее солнце озаряло лицо Рены прощальным светом. В её широко раскрытых, полных слёз глазах читался страх, а из ослабевших пальцев на кровлю выпала белая визитка Владимира.

— Мама… папа… Сергей… Простите. Я принесла проклятие в этот дом, — девочка судорожно сглотнула от невыносимой боли; её человеческая суть до ужаса боялась смерти. — Макс, что же я натворила… — Рена в последний раз бросила взор на неподвижное тело Лидьяны, а затем на рыдающего брата, понимая, что он остался совершенно беззащитным. И одними губами, свистящим полушёпотом она вывела: — Один против всего мира…

Она медленно повернула голову в сторону заходящего солнца, которое безмолвно напоминало: всему в этом мире приходит конец. С последними лучами уходящее оно забирало с собой прежние времена — назад дороги нет, прошлое навсегда осталось позади. Рена вспоминала обо всем, что совершила, понимая, что вернуть уже ничего нельзя. Ослабевшей рукой она в последний раз коснулась следа от укуса на шее.

— Всё закончилось… Так и должно было быть… Ничего бы не случилось, если бы не ты, Сергей… — едва слышно выговорила Рена. Веки сомкнулись, выдавливая последние, самые горькие капли сожаления. С трудом набрав сырой ночной воздух в лёгкие, она сделала свой последний прерывистый выдох.

Мужчина грубо вырвал ружьё из онемевших рук Кати. Но та продолжала стоять как вкопанная, не в силах отвести взора от крыши. Раскаяние сдавило горло: девочка винила себя за всё — за то, что упрямо не верила, за то, что не помогла, и за то, что застрелила свою подругу.

— Теперь я верю тебе… — проговорила Катя, отказываясь принимать этот кошмар наяву, пока лицо заливали слёзы. В памяти навязчивым эхом воскресли недавние слова Рены: « Когда-нибудь ты поймешь и поверишь мне, что я права, только будет слишком поздно». Почему же всё закончилось именно так?

Внутренний голос Кати упрямо твердил: поверь она тогда словам Рены, всё в их жизнях сложилось бы совсем по-другому.

Соня помогла Максу подняться с колен и крепко прижала его к себе. Мальчик перестал рыдать — он заворожённо смотрел на неподвижное тело сестры на крыше и едва смел дышать. Вокруг творился хаос, люди суетились, но ребёнок не воспринимал реальность. Где его семья? К кому теперь бежать, у кого искать защиты? Отец уже лежал в сырой могиле, тело матери неподвижно застыло на холодной земле у дома, а старшая сестра осталась там, наверху.

Перед глазами мальчика проносились картины их счастливого приезда — безмятежный июнь, солнце, грандиозные планы. Никто из них и в страшном сне не мог представить, что долгожданное лето закончится такой катастрофой. Вглядываясь в силуэт Рены, Макс отчаянно цеплялся за детскую, наивную иллюзию, что всё это просто глупый сон: ведь она его сестра, и завтра утром она обязательно откроет глаза и улыбнётся ему. Но следом накатила удушающая волна раскаяния — вдруг это он повинен в их гибели?

Мальчик застыл как ледяное изваяние, не в силах пошевелиться. Если бы не руки соседки, он бы просто рухнул на грязный гравий. К ним подходили какие-то люди, что-то говорили, толпа постепенно начала редеть и расходиться. Этому кошмару, казалось, не будет конца.

Глава 22

Жизнь продолжается

Всю расколотую семью воссоединили там, где время словно остановилось. Рена обрела вечный покой рядом с Лидьяной и Артуром. Земля приняла её, укрыв от вечной жажды, страхов и преследований. Соседи и выжившие близкие позаботились о том, чтобы навсегда скрыть её страшную тайну от мира. Дождь уныло смывал свежую землю с могильного холма, а на сером камне отчётливо проступали выбитые буквы: «Помним и любим подругу, дочь и сестру — как человека». Эти слова казались манифестом против проклятия, которое пыталось лишить её души, последним напоминанием о том, что до самого конца в ней билось человеческое сердце. На этом трагические воспоминания окончательно померкли, уступая место холодной реальности настоящего времени.

Макс остался жить у Сони и Кати, забрав из опустевшего родного дома своего дикого кота. Каждое лето они по-прежнему приезжали в загородный домики и навещали место вечного упокоения его семьи. В этот раз их приезд совпал с тринадцатым днём рождения Макса.

Новый день начался со зловещего предзнаменования. Сон оборвался: кот, соскользнув со шкафа, бесцельно прыгнул на постель, прямо к голове мальчика. Задев его когтями по лицу, перепуганное животное в панике бросилось вон из комнаты.

— Глупый кот, — проворчал Макс, спуская ноги на пол и вытирая со щеки выступившие капли крови.

В его спальне царил полумрак: мальчик часто вешал на окно плотную тёмную занавеску и наотрез отказывался её открывать. Вдруг дверь распахнулась, бесцеремонно нарушив уединение. Весёлым вихрем Катя ворвалась без стука, сияя от восторга, и протянула ему забавную плюшевую игрушку.

— С днём рождения, Максик! Лови, мышонок мой! — Катя принялась увлечённо кружиться по комнате, празднуя наступление этого особенного утра.

Макс застёгивал джинсы, попутно выискивая взглядом в царившем бардаке чистую футболку.

— Не называй меня так, мне не нравится, — глухо отрезал он.

— Почему? По-моему, очень мило: ты мой мышонок, — не унималась Катя.

— Ты прекрасно понимаешь почему, — он наконец повернулся к ней. — Потому что я не грызун.

— Грызун, — её откровенно веселило, как легко можно вывести Макса из равновесия. Она окинула взглядом заваленные хламом углы. — У тебя тут не спальня, а какой-то склад старьёвщика. Хоть бы шторы распахнул, окна открыл, проветрил... Впустил бы хоть немного солнца!

— Меня всё устраивает, — он перевёл взор на подарок и выхватил у неё плюшевого зверя. — Что это за чучело? Опять?

— Не переживай, будут ещё, — Катя лучезарно улыбнулась и поспешила к выходу, но на самом пороге застыла, поймав себя на мысли, что едва не забыла самое главное. — Кстати, топай вниз, на кухню, мы тебе праздничный торт приготовили!