Развод. Я у себя одна

Развод. Я у себя одна

ПРОЛОГ

АРКАДИЙ

Мой сын застукал меня в ресторане с другой женщиной.

Причём в самый неподходящий момент, когда моя любовница полезла ко мне со страстным, откровенным поцелуем.

Он сделал вид, что не видел меня, а я сам не рискнул подойти к нему с объяснениями.

Решил не рисковать, зная, какой он бывает импульсивный, потому что имел в этот момент все шансы нарваться на конфликт в общественном месте.

После того как он и его девушка вышли из ресторана, я отправил ему смс: «Игнат, матери ничего не говори, я всё объясню ей сам», но ответа не получил.

Он заблокировал мой номер телефона.

Что же, это его право, конечно... но почему-то всё равно обидно.

Сегодня решил, что поеду к сыну вечером после работы. Я знаю, что будет конфликт, но бесконечно прятаться от правды — не самый лучший выход.

Вести себя как страус, который засовывает голову в песок, надеясь, что проблема исчезнет сама собой, не собираюсь.

Уверен, чтобы я не говорил про свои чувства к другой женщине, сын сразу примет сторону своей матери, но поговорить всё-таки необходимо.

Так хочется, чтобы он услышал и меня, и попытался понять. Ведь он взрослый человек! Мужчина, который наверняка понимает, что такое, когда страсть берёт верх над разумом и ответственностью.

Мы все люди, и у нас бывают моменты слабости.

В конце концов, он сам знает, что значит чувствовать физическое влечение. С Надей своей, вон как обжимается постоянно.

Да, я старше его в два раза, ну и что? Разве возраст — это приговор для мужика? Я тоже могу и хочу, в конце концов, испытывать желание. А сейчас оно настолько сильно, что невозможно это игнорировать.

С Оксанкой я словно вторую молодость в своей жизни проживаю и чувствую себя абсолютно счастливым.

— Игнат, — подъезжаю к подъезду дома сына, набираю со второго номера, — если ты один, давай я поднимусь, и мы поговорим. Если вы вдвоём, тогда спустись ко мне сам. Но не бегай от меня.

Через несколько минут сын спускается ко мне.

Глядя в его лицо, замечая нежелание пожать мне руку на приветствие, догадываюсь: спокойного разговора у нас не получится.

— Ну что, говори откровенно: у меня есть смысл перед тобой оправдываться или нет? Сможешь ты понять меня как мужик мужика? — сразу же начинаю первым.

— А ты сможешь оправдаться? — ухмыляется и одновременно удивляется.

— Думаю, что нет, — отвечаю честно.

— Ну вот и я так думаю. Не стоит и начинать. Пустые разговоры и хлопоты.

— В рожу, мне, поди, дать хочешь... — сын кивает. — Ты матери рассказал всё? — снова кивает. Напряжение между нами чувствуется на физическом уровне.

— Конечно, рассказал, — ну, хотя бы не юлит. Да, я почувствовал изменения в поведении Лины, когда звонил ей. Ведь я не первый день её знаю. — Отец, ты мне только одно скажи: зачем ты так с мамой?

— Сынок…

— Нет, не сынок! — Игнат перебивает и не даёт вставить слово. — У вас же уже была подобная история десять лет назад, но ты, видимо, никаких выводов не сделал! Забыл, как порог нашего дома оббивал, чтобы мама простила тебя?! Почему ты снова предаёшь её?

— Слушай, — злюсь, — давай ты не будешь читать мне морали и вспоминать, что было раньше, а? Нефиг меня призывать к чувству вины! Ты не мой психотерапевт, в конце концов! С твоей матерью мы сами разберёмся. Я приехал совершенно за другим.

— А зачем тогда?

— Я приехал, чтобы донести до тебя: даже несмотря на то, что с мамой мы расходимся, я по-прежнему люблю вас и не хочу прерывать общение ни с тобой, ни с Машей. Не надо меня блокировать и делать вид, словно твоего отца не существует, только потому, что я влюбился! Ты не маленький мальчик и должен допускать ту мысль, что я могу кем-то кроме твоей матери увлечься, и…

— Знаешь, тогда десять лет назад, когда ты ушёл от нас, а потом вернулся и ползал у мамы в ногах, я очень жалею, что мы с Машей уговорили маму простить тебя и позволить вернулся в семью, — мои доводы не принимает и перебивает. — Теперь меня просто пожирает чувство вины перед ней. Не представляю, как мне извиняться и каяться за свою ошибку. Если бы можно было открутить эти годы назад, я совершенно точно сейчас не стал такого делать. Ты из той категории людей, которые ничего не ценят и не будут ценить никогда. Удивительно даже, что ты продержался десять лет, и не изменил ей. А может, просто не попался как недавно, вот и всё. Вот точно говорят: предавший раз предаст и дважды!

— Игнат, не надо так! Я хочу уйти по-доброму, без конфликта. Я влюбился, понимаешь? — всё равно оправдываюсь перед сыном, хоть и не планировал. — Хочу честно поступить по отношению к твоей матери.

— Нет, отец, ты уходишь не поэтому. Ты уходишь потому, что я застал тебя с другой бабой. Потому что выбора у тебя нет теперь. Как же ты был смешон, когда написал мне смс, мол, ничего не рассказывай матери. Неужели думаешь, что я между тобой и мамой выбирать бы стал?

— Игнат, сынок, да послушай же ты… — на нервах бью ладошкой по рулю.

— Всё, уходи, — отрицательно крутит головой, не желая слушать. — И больше никогда не возвращайся! Будешь вредить маме, я тебя уничтожу, — поднимает перед моим носом крепко сжатый кулак, совершенно точно намекая, что, если я не сделаю, как он скажет, этот кулак окажется на моей физиономии.

Затем сын резким движением открывает дверь машины и быстро уходит.

Сижу несколько минут в ступоре. Я ожидал примерно такой реакции, но всё-таки надеялся поговорить спокойно и достучаться до сына.

Голова гудит нещадно, а впереди ещё тяжелый разговор с женой.

Да, я понял, что жена знает про любовницу, и сын мне это подтвердил.

Лина молчит, потому что ждёт, когда я выполню своё обещание, данное десять лет назад, и признаюсь в новой измене сам.

Правильно, не будем затягивать. Притворяться совсем не хочется, да и Оксанка ждёт меня к себе.

Жена уже спит. Нет, будить не буду. Завтра поговорим.

Следующий день Лины нет на работе, но я всё равно понимаю, что разговор неизбежен.

Вернувшись домой под вечер, бросив сумку с документами на тумбу, спешу в кабинет.

Машка скоро должна вернуться с занятий. Если уж разговаривать, то не при ней. Не хочу дочь расстраивать.

— Занят? — заходит следом жена.

— Не очень. Тебя жду.

— Поговорим?

— Да, так будет лучше.

— Говори сам, первый, как обещал десять лет назад. Додумывать не хочу, — по голосу её всё ясно: я для неё снова стал врагом. Но теперь уже навсегда.

— Я изменил тебе.

Кивает спокойно.

— Ты с ней давно?

— Три месяца. Это если говорить, сколько знаком.

— На Гоа познакомились, пока я болела, а ты летал один отдыхать? — Лина начинает разочарованно смеяться.

— Ну да, — не вижу смысла врать. — Точнее, когда рейс задержали на обратной дороге домой. На Гоа я был один, я не врал.

— Верно… врать ты начал позже. И деньги поди брал из бюджета нашей компании на неё? Шмотки, тачка… что там ещё? Как банально…

— Нет, она с деньгами сама, в них она не нуждается. Ей не нужны мои деньги.

— Наши! — поправляет меня, словно унизить хочет.

— Плевать! Мои, наши, какая разница?! Не из-за денег она меня любит. Я ей нужен, Лин. Я! — с гордостью стучу кулаком в свою грудь. Эх, какое же это невероятное чувство знать, что такая прекрасная и красивая девушка, как Оксана нуждается именно во мне, без всяких условий и оговорок.

— Что-то мне подсказывает, что ты ошибаешься, — усмехается.

А мне плевать, что ей там её шестое чувство подсказывает.

Неужели я буду что-то ей доказывать? Мы скоро станем чужими людьми, нас будут связывать только дети, и совместный бизнес. Хотя про бизнес теперь большой вопрос. Ладно, по ходу дела разберёмся.

— А ты считаешь, я настолько никчёмный, что меня полюбить нельзя просто так, как ты в своё время? Ты же тоже меня любила и нищего, и простого парня, без гроша за душой, — я нахожусь в состоянии какой-то странной эйфории после разговора с любовницей, когда я решил переехать к ней.

— Дурой была, причём дважды. Когда полюбила впервые, и когда простила тебя после первой измены. Не ради тебя себя ломала, ради детей…

— Прямо страдалица, — срывается сарказм с моих губ.

Лина резко отворачивается от меня и хочет уйти после этих слов, но потом останавливается, видимо, всё-таки желая высказать мне свои обиды.

— Нет, я не страдалица… Но … — думает, что сказать, но через несколько секунд, видимо, меняет своё решение. — Хотя, что объяснять тебе, уроду моральному, если ты так ничего и не понял за эти годы. Я ведь на самом деле, когда ты ползал передо мной на коленях тогда, десять лет назад и вымаливал прощения, думала и надеялась, что ты не настолько глуп, чтобы в ту же воду… дважды… — Лине больно, я вижу, даже несмотря на то, что она ко мне спиной теперь и пытается скрыть эту боль.

— Так-то оно так. Только ты, Лин, прости, сама в моих изменах виновата… И в первый раз, и во второй.

— Что? Что ты только что сказал? — она поворачивается ко мне потрясённая после моих слов, и я замечаю, как в её глазах пылает пламя ненависти.

Глава 1

ЗА ТРИ МЕСЯЦА ДО СОБЫТИЙ. АНГЕЛИНА

Ночью горло нещадно саднило, голова раскалывалась, но я надеялась, что к утру мне станет чуть легче.

Осталась дома, чтобы отлежаться и не ходить сегодня на работу, не сказав мужу о своём самочувствии. Расстроится, уверена.

Надежды оказались напрасными, я слегла.

— Сколько там? Посмотри, — протягиваю мужу градусник, когда он появляется дома ближе к обеду, чтобы захватить кое-какие документы. Попытки самостоятельно увидеть цифры сводятся к нулю, потому что они словно плывут перед глазами. Сон пока мне не помог, и я чувствую себя абсолютно разбитой.

Муж забирает градусник, и когда он видит цифры, замечаю, как меняется его лицо.

— Почти сорок, Лин. А если быть точным, тридцать девять и восемь, — говорит он тихо, видимо, растерявшись.

— Ну, по своим ощущениям я так и думала... — вздыхаю, чувствуя, как холодный пот проступает на лбу. Озноб с новой силой пробегает по всему телу, хотя я закуталась в тёплый плед до самого подбородка.

Ёжусь. Кожа покрывается мурашками, а мои ледяные ноги не спасают даже шерстяные носки.

— Ты когда себя почувствовала плохо?

— Ночью.

— А чего не сказала? — он недоволен.

— Не хотела расстраивать, — и это было правдой.

— Скорую будем вызывать? Мне кажется, что надо, — смотрит на меня выжидающе.

— Погоди пока. Попробуем сами сбить температуру. Зачем сразу скорую.

— А вдруг это что-то страшное? Затянем, мало ли.

— Думаю, обычная простуда. Только будь она неладна, не вовремя.

— Ну, смотри… я бы вызвал. Выглядишь ты, прости, без обид, не очень, — «поддерживает» меня муж.

— А я и чувствую себя точно так же, — улыбаюсь через силу и прикрываю глаза. — Погоди, отлежусь, и всё будет нормально.

— Я сейчас принесу тебе лекарства. На работу не поеду больше. Останусь с тобой, мало ли что. Дела перед поездкой, вроде все закрыты. Необходимости ехать нет.

— Сам-то найдёшь?

— Куда я денусь, — пытается шутить, но по голосу чувствую, что расстроен.

Внутри меня теплится приятное чувство оттого, что муж так заботлив.

Проходит всего пара мгновений, и вот он уже возвращается ко мне с лекарствами и чаем.

Муж молчит, но по его задумчивому лицу и так всё понятно. Нас беспокоит один и тот же вопрос.

— Аркаш, выдохни, всё будет хорошо, — пытаюсь успокоить.

— Это поможет снизить температуру, и тебе станет легче, — говорит негромко.

Медленно глотаю горячий напиток, ощущая, как тёплая жидкость обволакивает горло, принося долгожданное облегчение.

Он внимательно следит за мной, ожидая, пока я допью всё до последней капли. Задумчиво смотрит, потом опять берёт в руки градусник и протягивает мне.

— Там вряд ли что-то изменилось, — но померить температуру, раз ему так хочется, соглашаюсь.

— Ну а вдруг… — не хочет отступать мой муж, — стала ещё выше, — переживает.

Всё как я и говорила, показывает практически те же цифры.

Допиваю лекарства, он забирает у меня пустую посуду, и, погасив свет, тихо выходит из комнаты.

— Поспи, родная, и станет легче. Зови, если что, я внизу.

— Спасибо, — киваю, закрываю глаза и проваливаюсь в глубокий сон.

Через несколько часов просыпаюсь, ощущая, как жар отступает, отдавая место слабому облегчению. Однако чувствую, будто каждая клеточка моего организма буквально кричит: я совершенно ни на что не способна в ближайшие дни.

Это для меня тяжелее всего, потому что заболеть прямо перед отпуском — это катастрофа. Не только для меня, но и для Аркадия.

Мы ведь должны отправиться на Гоа уже завтра утром. И как быть теперь?

Даже представить себе не могу, как смогу выбраться из этой постели, не говоря уж о том, чтобы сесть в самолёт и улететь за тысячи километров от дома.

Чувствую, как слёзы подступают к глазам, хотя я редко плачу. Скорее всего — эта плаксивость результат болезни. Или усталости. Или всего вместе.

Мы с Аркадием так долго ждали этого отпуска, планировали поездку. Обсуждали детали, где лучше остановиться, какой отель выбрать, стоит ли взять экскурсии или просто расслабиться на пляже.

Он убеждал меня, что после всех сумасшедших рабочих дней и бесконечных дедлайнов, мы заслужили право хотя бы на неделю стать настоящими ленивцами. Муж убеждал меня, что нужно позволить себе хотя бы в этом году просто лежать на шезлонге, слушать шум прибоя и наслаждаться теплом солнца.

И я согласилась.

В турагентстве нам расписывали этот чудесный курорт, и у меня не осталось ни капли сомнения в том, что это путешествие будет незабываемым.

Гоа, — вещала восторженно девушка, — штат-курорт на юго-западном побережье Индии, где больше сотни километров золотистых пляжей с кокосовыми пальмами на берегу. Комфортабельные отели, для прогулок, старинные индуистские и португальские храмы. А какие там морепродукты! — закатывала глаза в восторге, как будто сама только что оттуда приехала пару дней назад. — Вы там ещё не были?

— Как-то не удавалось… Работали много. Вот, наконец-то решили выбраться.

— О! Очень жаль! Вы много потеряли! Там, если однажды побывать хочется вернуться туда снова и снова!

Вот и побывали…

Вместо сбывшихся мечт я лежу в постели, ощущая слабость и раздражение оттого, что моё тело предало меня именно сейчас, а Аркадий мечется между обязанностями и мечтами.

— Ну что, как дела? — раздаётся голос мужа у двери. — Ждал, пока ты проснёшься, хотел узнать, как ты.

— Немного лучше, — вру. На самом деле, я чувствую себя ужасно, но нужно ли ему знать это.

На минуту повисает неловкое молчание.

— Вот ведь незадача, ну почему именно сейчас?! — наконец-то не выдерживает Аркадий, его раздражение и чувство досады прорываются наружу.

— Понимаю, Аркаша. Но стоит ли злиться, ведь я не виновата, правда? Это то, что я совершенно точно не могла контролировать при всём своём желании, — стараюсь ободряюще улыбнуться.

Понимает, он, всё, конечно.

— Да я тебя и не виню, — тихо произносит он, опустив взгляд. — Просто... Нам же лететь завтра, помнишь? — Киваю. — Ну вот… Нужно решить, что делать дальше с этими злосчастными билетами.

— Мне кажется, здесь всё просто. Сначала посмотрим договор, который мы подписали с турфирмой и примем решение. Может, там есть какие-то лазейки, чтобы вернуть деньги, хотя, если частично, за мой отказ. Хотя я в этом очень сомневаюсь. Ты сам знаешь, такие договоры обычно составлены так, чтобы максимально защитить интересы компании, а не клиента. И, скорее всего, наша попытка расторгнуть договор по причине моей болезни обернётся потерей значительной суммы денег.

Аркадий молча кивает, берёт документы в руки и начинает искать информацию об условиях возврата билетов и тура.

Он сосредоточенно листает страницы, внимательно изучая каждый пункт договора. Обычно такие вопросы решаю я, но сегодня мне не до таких «мелочей».

Время тянется медленно, тишина в комнате становится почти осязаемой.

Наконец, муж отрывается от документов и смотрит на меня с досадой.

— Ну… Говори как есть.

— Ничего хорошего, — отвечает, тяжело вздыхая. — Как ты и предполагала, все условия жёстко прописаны. Если отменяем поездку по нашей инициативе, теряем бо́льшую часть стоимости билетов и тура. Есть вариант попробовать оформить возврат через медицинскую справку, но гарантии никакой, что решение будет нашу пользу. Даже здесь они подстраховались. Туроператор может отказать. Это прямо в условиях написано, — зло отбрасывает договор на кровать.

— Ты сам-то чего хочешь? Только злишься и нервничаешь.

— Не знаю. Терять деньги — так себе идея. Может, съездить одному, — юлит, чувствую и неуверенно говорит вслух своё предложение. — Ты как, обидишься?

Снова в комнате повисает молчание.

— Я не из детского сада, чтобы обижаться на такие вещи. Если настроился и не хочешь отменять… — не хочет, вижу.

— Может, получится перенести на неделю, — снова берёт в руки договор, листает его, в надежде найти где-то пункты о переносе на другие даты. — Нет, таких условий нет. Мне как-то неудобно перед тобой, Лин, что ли… — ходит нервно по комнате, мельтеша перед глазами.

Меня это уже начинает раздражать, но решение ещё не принято, поэтому он не спешит выйти.

— По закону подлости, — начинает рассуждать мой муж, — я теперь тоже рискую слечь прямо следом за тобой. Всё-таки мы спали в одной постели.

— Аркаш, хочешь ехать, поезжай. Не хочешь, тогда оставайся дома. Выбор за тобой. Я не поеду точно. Мои билеты и тур мы потеряли. Проблема, на самом деле решается очень быстро, только тебе нужно взять ответственность за её решение. В любом случае я ни на чём не настаиваю, — глаза, как у ребёнка, загораются оттого, что я не уговариваю его остаться дома. — Ты тоже имеешь право на отдых, — кивает. Ему нравится слышать то, что я говорю. — Да, я заболела, ты пока здоров. Только если решишь ехать один, обязательно выпей противовирусные и захвати с собой аптечку.

— Я уже выпил, — признаётся. — Честно говоря, я уже настроился на эту поездку. Было бы обидно потерять билеты и весь тур.

Киваю, отворачиваюсь, закрываю глаза. Хочу, чтобы он понял, что больше не хочется обсуждать этот вопрос. Ситуация ерунда, а столько сил вытянула.

Он уже взрослый человек, а значит, сам может решить, ехать ему или нет. Ему ведь не нужна нянька, справится и без меня.

Я не собираюсь устраивать трагедию из-за того, что он уезжает один. Аркадий так же, как и я, давно мечтал об этом отпуске. Заставлять его сидеть рядом со мной, когда я больна — на мой взгляд это было бы слишком эгоистично с моей стороны.

Глава 2

Честно, думала, что откажется от поездки, но он всё-таки решил ехать.

Даже не знаю, как к этому в итоге относиться, но неожиданный эгоизм явно показал себя во всей красе.

Последние пару лет, после того как он уволился из компании, в которой работал и устроился в нашу, мой муж всё чаще относится к своей внешности очень внимательно.

Запонки, обувь, галстук и рубашки к повседневному костюму выбирает тщательно и обязательно сам.

— Положение директора обязывает, — объясняет постоянно, когда я улыбаюсь на его попытки выглядеть солидно.

Аркадий как ребёнок играет с должностью биг — босса, но меня эта ситуация до недавнего времени только забавляла.

Напрягаться я стала, как только он начал конфликтовать со своими замами и убеждать, что один и них нашей компании больше вредит, чем приносит пользы.

Через несколько часов температура спала. Но я не изменю своего решения в отношении поездки, потому что уверена — она снова поднимется в ближайшее время. Неоправданный риск.

— Съездишь? — разговор дочери и мужа рядом с комнатой.

— Пап, не проси…

— Маш, пожалуйста, — отдаются с разговором.

Через несколько минут муж снова заходит с лекарствами.

— Как ты?

— Лучше.

— О чём ты с Машей говорил? Куда ей надо поехать?

— Это о маме моей.

— А что с ней?

— Как там, беда не приходит одна… — пытается отшутиться. — Её помощница сломала ногу. Но, если что, я Машу попросил к ней съездить, — предупреждает сразу, не позволяя мне возмутиться, что я не в курсе таких важных новостей.

— Больше никого не нашлось?

— Нет времени искать, поездка. А ты, Лин, раз дома останешься, поговори с ней, чтобы она молчала побольше. Продукты принесла, порядок навела, сделала, всё, что мама попросит, и молча ушла. Хорошо?

— Нет, — я совершенно точно не буду просить нашу дочь делать этого.

Тема поездки к матери мужа всегда для нашей семьи является камнем преткновения. Единственного, кого любит моя свекровь безоговорочно, — это своего сына. Остальных она воспринимает лишь как дополнение к нему и не стесняется этого скрывать.

Я за годы научилась относиться к этому с абсолютным равнодушием, а вот дети мои воспринимают тяжело, не находя её поведению оправдания.

Отношения не складываются, а я не собираюсь их заставлять любить бабушку.

— Какие вы все… нетерпеливые, — хмурится. — Ты мать, и совершенно точно должна научить свою дочь терпению и уважению к старшему поколению! Как ни крути, она её бабушка.

— То же самое можно сказать и о твоей матери. Если у неё не хватает ума и того самого, как ты говоришь, терпения, чтобы придержать свой язык, чего ты ждёшь от двадцатилетней девушки? Не веди себя как неблагодарный человек, дочь пошла тебе навстречу. Наоборот, будь благодарен, но нет, ты ещё условия ставишь. Маме своей лучше скажи, чтобы она не тыкала её носом в плохо помытый пол или что там ещё ей причудится.

— Ладно, попробую. Но ты знаешь мою мать…

— Именно поэтому я не заставляю наших детей ездить к ней. С вещами справился, раз едешь завтра?

— А ты всё-таки обиделась на меня, что я решил ехать, — смотрит пристально.

— Честно, думала, отменишь поездку.

— Лин, ты со Светкой ездила два раза в тур по Волге, помнишь? Я тебя хоть раз упрекнул? Ты же тоже без меня поехала.

— Ты сам не захотел, — это сравнение возмущает возмущение.

— Но ты же поехала! Ладно, давай не будем ссориться. Извини, я просто очень напряжён. Чемодан не собран, какое-то странное волнительное состояние. Пойду вещи собирать, — чмокает меня в висок. А ты отлежись, по возможности, — киваю.

Именно этим я и собираюсь заняться ближайшие несколько дней.

Мне очень важно собраться с силами и подготовиться к поездке в Ростов-на-Дону. В этом городе наша обувная фабрика, точнее, основное производство, и именно там я бываю чаще всего последнее время.

Скоро будет создана новая коллекция женской обуви, и это событие занимает всё моё время и мысли.

Иду в душ, чтобы немного освежиться после того, как температура спала, а после, возвращаясь, становлюсь невольным свидетелем конфликта Аркадия с кем-то из нашей компании.

— Делай так, как я сказал! — рычит, едва сдерживаясь, чтобы не переходить на крик. Замечаю, его выдержка трещит по швам, в очередной раз обнажая его несдержанную натуру.

Замирает на мгновение, слушает (но не значит, слышит), пока кто-то из сотрудников пытается ему возражать. Закатывает глаза, словно размышляет, что разговаривает с оппонентом — идиотом.

— Ты вообще понимаешь, кто здесь главный? — опять он тыкает кого-то в свой служебный статус.

Злюсь. Мы много раз обсуждали, что наши сотрудники заслуживают уважения, но Аркадий забывает об этом всякий раз, если встречает какое-то сопротивление от своих замов.

Когда он предложил мне работать вместе, я не думала, что муж будет проявлять себя таким неожиданным образом, и теперь не знаю, как убедить его держать себя в руках, даже если он не согласен с чьим-то мнением.

Я очень устала от этих конфликтов и за закрыми от посторонних глаз дверями мы с Аркадием договорились на год. Если он не сможет сработаться и дальше с людьми, то или он уходит с поста директора, или я увольняю его замов.

— Замолчи и слушай! — нет, это явно уже неделовой разговор. Опять он плюёт на правила профессионализма и нашего уговора.

Собираюсь прекратить эту перепалку, но муж делает это быстрее.

Заметив меня сам, не прощаясь с собеседником, сбрасывает звонок, и бросает телефон на диван.

— С кем ты так? — интересуюсь я, уже зная ответ.

— Да этот идиот опять мои решения оспаривает, — буркает он, нервно потирая лоб.

— Меркулов?

— Да.

Ну вот, я не ошиблась. Речь идёт о его вечном сопернике — заместителе.

— Ты про новую коллекцию? — уточняю на всякий случай. Кивок подтверждает мои предположения. Вздыхаю. Опять… — Это было моё решение, Аркаш, и ты это знаешь. Но, почему-то вместо того, чтобы воевать со мной, ты воюешь с замом. Зачем?