Суженая для лешего. Укрощение строптивого

– Через два дня помоешься снова. А сейчас – ступай к ключу.

Я шагнула к нему, и Елисей невольно подался назад.

– Не подходи…

– Либо ты идёшь к ключу своими ногами, – я понизила голос до шёпота, – либо я тебя туда волоку за бороду. И тогда, клянусь, вымою с песком. Вместе с этой твоей лесной бронёй.

Он засопел, заворочался, глянул на своё обжитое место на полу – потом на меня. В моих глазах, видать, прочёл что-то такое, отчего спорить расхотелось.

Я сунула ему в руки обмылок – всегда с собой носила – и выставила за порог. Елисей что-то рычал себе под нос про «деревенских привередниц» и «дурные бабьи выдумки», но под моим тяжёлым взглядом всё же поплёлся к ельнику, унося с собой и недогрызенную кость, и ворчание.

Я огляделась. Значит, здесь мне теперь жить.

Дупло было просторным – в человеческой избе и то теснее бывает. Но на этом достоинства заканчивались. По углам громоздились какие-то коряги, связки сухих кореньев, пучки трав – то ли лечебных, то ли просто забытых. У стены темнела куча тряпья, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся старыми мешками. Пахло прелой листвой, зверем и чем-то кислым.

Еловое ложе, на которое меня так любезно отправляли спать, представляло собой охапку лапника, кое-как наваленную у дальней стены и прикрытую медвежьей шкурой, засаленной до хруста. Рядом – ещё одна куча веток поменьше.

Нет уж.

Я засучила рукава.

Сперва – мусор. Обглоданные кости полетели за порог, следом – какие-то ореховые скорлупки, огрызки, клочья непонятной шерсти. Потом взялась за спальные места. Шкуру вытащила наружу, выбила об дуб так, что с ветвей посыпался снег. Старый лапник выгребла и раскидала – от него несло затхлостью. Нарезала свежих еловых веток, благо ельник рядом, и выстелила два ложа, щедро и густо. Шкуру – мехом вверх – для меня. Хозяин обойдётся. Из мягкого сухого мха, что нашёлся в одном из мешков, соорудила подобие подушки.

Теперь – главное.

Лежанку Елисея я устроила у противоположной стены. Между нами теперь было достаточно расстояния, очаг посередине и моё решительное намерение это расстояние сохранить. Вместо подушки пристроила туго свёрнутый мешок. Сойдёт.

Напоследок смахнула паутину с потолка, разворошила золу в очаге и подбросила сухих щепок. Огонь занялся быстро, и дупло сразу стало будто меньше и уютнее. Плясали тени по деревянным стенам, тянуло дымком, потрескивали угольки.

Я села на своё ложе – пружинило мягко, пахло хвоей – и только тут позволила себе выдохнуть.

Ладно. Жить можно.

Когда дверь скрипнула, я невольно выпрямилась. Нет, Елисей не превратился в прекрасного принца в расшитом кафтане. Но теперь от него пахло морозом, хвоей и – совсем чуть-чуть – моим мылом. Мокрые волосы облепили плечи, с бороды капало. Он остановился на пороге, поёжился и окинул дупло недоверчивым взглядом – видно, заметил перемены.