Полонное Солнце. 3

Он огляделся, понизил голос и сказал, улыбаясь:

- Мои ратники сопровождать вас станут до Твери. На ближних подступах к городу они вас покинут в условленном месте. Но!!! Не пугайтесь… Они укажут вам очень короткий путь до Новгорода, чтобы в дороге вам более не быть и не мучиться, почём зря.

- Что за путь? - Веслав удивлённо поднял брови.

- Подземный ход один имеется, по которому вы пройдёте и выйдете аккурат к заставам новгородским.

- И сколько же нам идти тем ходом подземным? Неужто во тьме блуждать придётся не знамо сколько времени?

- Путь тот ОЧЕНЬ короткий, говорю. Вы даже устать не успеете, как уже в родном доме окажетесь.

- Что-то ты воды намутил, Гор, будто сом под корягой. Говори прямо, опять колдовством своим помочь нам решился?

Глава Ордена усмехнулся:

- Ну, считайте, что так, хоть и не так это вовсе. Тут другое. Объяснить я вам не смогу, как сие чудо действует, потому пусть будет, как вам понятнее. И ещё предупредить хочу. Зло против вас затевается. И великое.

- Какое зло, Гор?

- Сторожкими теперь будьте. Меньше другим доверяйте. Больше на себя надейтесь.

Веслав и Горан переглянулись:

- Ты говоришь загадками, Гор. Скажи уже, как есть. – Веслав нахмурился. Горан тоже глядел сурово.

Горислав внимательно посмотрел на них:

- Ратникам вашим молодым грозит опасность. И вы это знаете. То, что вы Каффу покинули, ничего в том для вас не поменяло. Опасность не удалилась, а, наоборот, приблизилась. Будьте осторожнее. Глядите по сторонам, подмечайте все, что происходит вокруг, ничего не упускайте из вида.

Ты, Веслав, намерен устроить отменное войско. Кое-кому в боярском окружении такое не по нраву, так что о себе тоже не забывай. Но в первую голову о молодцах ваших забота должна быть. Особенно о Юне. Тамир тоже представляет интерес для многих. Но Юн! Скажу честно, за ним давно уже охота начата лютая. Береги мальчишку. Храни его. И глаз не спускай с кинжала, какой вам его учитель оставил. Он очень важен.

Веслав опустил голову:

- Господи! Будет ли покой когда-нибудь?

- Веслав, я сказал тебе, что делать. Будешь этому следовать, и все будет хорошо. Мы поможем.

*

Божан услышал тревожный голос Марии, ещё поднимаясь по лестнице. Лестница в этом доме была широкой, деревянной, и почему-то совсем не скрипучей. Он поднялся бесшумно и подошёл к одной из низких дверей, что вела в комнату, какие здесь называли горницами. Их всех Орден разместил на втором ярусе этого огромного дома-терема, тёмного снаружи и удивительно светлого и солнечного изнутри, несмотря на маленькие оконца его и невысокие двери.

Божан уже знал, что зимы в этом краю студеные, и все отверстия в помещениях делают небольшими, чтобы дольше сохранялось тепло. Божан ловил себя на том, что после каменной Каффы, дерева здесь было очень много, но ему это страшно нравилось, вызывало какое-то успокоение. Он полюбил прислоняться к бревнам, ощущая их шероховатость и тепло. Стены тут не везде были обшиты камнем или досками. И бревна округло выпирали своими боками, покрытыми каким-то раствором, в составе какого угадывалось масло.

Божан осторожно шагнул к двери и прислушался. И услышал гневный голос Марии:

- Убирайся сейчас! А не то я Юну пожалуюсь!

- Да будет тебе! Зачем тебе этот юнец зеленый, когда ты и не такое видала. Что он дать тебе сумеет? А со мною у тебя все будет! Все, что захочешь! Будто княгиня жить станешь! Ни в чем нужды знать не будешь.

- Вон ступай, сказала тебе!!!

- Ты, девка, со мною так не говори! Ты рабыня, а я свободный! Щёлкну пальцем, тебя Веслав к столбу привяжет и кнутом отходит за непокорство. А я после пожалею!! Давай, соглашайся, чего кобенишься, дура?!

- Убирайся, Степан! Чтоб духу твоего здесь не было! И пугать меня не смей! Не боюсь!

- Не боишься? А за полюбовника своего не боишься? Думаешь, я не знаю, что у вас в том амбаре было? А Веслав таких непотребств не терпит! Что, как он узнает?

- Вон ступай!

- Веслав, небось, сам к тебе неровно дышит. Вот и следит за вами, будто коршун. Ну, ничего! Я справедливости добьюсь! Не себе, так другу своему дорожку расчищу!

Божан, гневно охнув, уже толкнул, было, дверь, собираясь войти, как послышался какой-то шум, а после Степан выругался и произнёс зло:

- А ну убери полено! Попробуй только до меня докоснуться! Все Веславу скажу! Он мужик злой! И на расправу скорый. Сама видела, как он с нами тогда обошёлся! Никого не пожалел, даже полюбовника твоего! Во как! И тебе мало не покажется!

- Сказала, пошёл вон! И на порог мой даже не всходи! Хуже будет!

- Напугала! И подумай, девка! Не каждый раз тебя за себя муж свободный звать станет!

Раздались шаги, дверь резко распахнулась, Божан едва успел отскочить в сторону. Мария вышла споро из горницы, вытирая глаза ладонью. И принялась спускаться по лестнице. Послышался голос Юна:

- Мария, родная, что? Чего ты?? Ты плачешь?

- Да нет, Юн, соринка в глаз попала, никак вынуть не могу.

- Давай я погляжу. - Юн принялся смотреть, потом подул ей на лицо, улыбаясь, и скоро послышался звук поцелуев. Божан, прикрывшись дверью, следил, как Степан вышел из комнат и теперь стоял, глядя вниз на молодых людей. Он заложил руки за спину и поигрывал пальцами, будто о чем-то думал. Дождавшись, когда влюбленная пара внизу уйдет, он постоял время, а после принялся спускаться следом, опустив голову. Лица его не было видно, длинные черные волоса завесили его до подбородка, но Божан мог биться теперь об заклад, что Степан нехорошо улыбается.

Божан вышел из-за двери. Сердце его стучало где-то в горле. Внутри все кипело. Стало быть, Юн был прав, и Степан лгал все это время. Он сказал всем, что не понимал, что делает, выпив зелье от боли, какое закрутило ему голову так, что он ничего не помнил.

Юн ему не поверил, и теперь оказывалось, что друг прав во всем. И еще Божан с ужасом понял, что Степан не отступится. Он сам вздумал жениться на Марии! С чего вдруг? На влюбленного он не похож вовсе. Для чего тогда ему такое?

Интересно, а то, что он говорил про господина Веслава, правда или нет? Скорее всего, вранье. Но какое! Поверить можно легко, тем более Мария помнит, как хозяева глумились над ней. Ну, Степан! Ну, сволочь!! Что же делать? А, собственно, что делать? Выход один - все рассказать самому Веславу. Хуже в любом случае не будет.

Божан осторожно выбрался из-за двери и пошёл в сторону покоев Юна и Веслава. Дверь в комнату Веслава была приоткрыта. Он сидел за столом, о чем-то напряжённо думая. Один. Божан осторожно постучал.

- Заходи, кто там? - Голос Веслава был ещё более хриплым, чем раньше. Божан унял дрожь, что всегда охватывала его при встрече с этим человеком, и вошел.

... Он рассказал ему все, кроме истории с амбаром. Этого знать Веславу было не обязательно. Божан понимал, что рискует. Если дело обстоит так, как говорил Степан, и Веслав сам не ровно дышит к Марии, то всем им конец. Юну и Марии за запретную любовь, а самому Божану за то, что все узнал. Ну, а голова Степана полетит, как у ненужного соперника. Божан рисковал сейчас! Страшно рисковал. Но оно того стоило.

Веслав выслушал дрожащего Божана и сжал кулак. Вот, значится, как?! Стало быть, прав был Юн, не доверяя Степану. Этот оголец врет, как дышит. Значит, вся его история с зельем - ложь. От начала и до конца. Юн сказал тогда, что Степан не пил его. Но действие его знает. Откуда?

И ещё этот поганец на него, Веслава, напраслину возводит насчёт Марии. Хочет, стало быть, их всех перессорить. Ну ладно, Степанушка. Веселишься, значит? Ну, устрою я тебе веселье! На всю жизнь хватит!

- Ещё есть, что мне сказать, Божан? - Веслав поднялся, стукнув рукой по столу, желваки заходили на скулах, он подошёл к окну. С приездом на Русь, он все больше и больше начинал походить на того, кем здесь и являлся - на советника князя. Человека серьёзного, государственного мужа, не привыкшего шутить по пустякам. Божан боялся его ещё больше теперь, а после той расправы над ними за драку, вообще трясся при одном его приближении. Хотя досталось ему менее других. В первый раз Веслав ударил его вполсилы, удержав руку, а во второй, все, кто стояли в том строю, затолкали его за свои спины, а Веслав сделал вид, что этого не заметил.

- Ну, Божан, чего молчишь? Ничего сказать не хочешь? Ты мне поведал, что Степан Марию пугал, будто мне все расскажет. А что расскажет, чего я не знаю? Ну?

Божан понял, что где-то невольно проболтался и сник. Сказать правду он не мог. Даже под страхом смерти. Он боялся подвести Юна и Марию. Пусть лучше Веслав думает на него:

- Он, наверное, узнал, что я вновь картинку рисовал с Марии. Парсуну её.

Веслав резко обернулся.

Его лицо было суровым. Да. Сейчас перед Божаном стоял совсем другой человек. Совсем другой…

- Врать ты не умеешь, Божан!

Голос его был убийственно холоден.

- Господин Веслав! Я не разумею, о чем ты говоришь!!!

- Разумеешь! И очень хорошо! - Веслав подошёл близко и теперь смотрел на Божана строго, как никогда. Тот задрожал, а Веслав произнёс медленно:

- Правду... И смотри прямо на меня... В глаза мне!!

Божан поднял голову. Зелёные глаза хозяина были такими холодными, будто камень. О них можно было разбиться. Вдребезги. Что и сделал Божан, произнеся:

- Я не знаю, что сказать, господин Веслав. Я всю правду тебе поведал.

Его страшно трясло. Веслав пугал его сейчас жутко, и он никак не мог справиться с дрожью.

- Не мучай, Божана, господин Веслав. Я тебе всю правду расскажу. - Раздался от дверей голос Юна.

Божан и Веслав оглянулись. Тот стоял, облокотившись на стену, сложив руки на груди:

- Мария мне все рассказала. И поведала из-за чего Степан на шантаж пошёл. Я все скажу тебе, господин Веслав. Отпусти Божана. Он доброе дело делает. Защитить нас пытается. Не гневайся на него.

- Юн! - Божан сделал шаг к нему. - Не надо! Пожалуйста! Тебе нечего рассказывать! - Божан смотрел на Юна с отчаянием.

- Ты прав, Божан. - Юн отошёл от стены и бесстрашно приблизился к Веславу, молча наблюдающему за ним. – Нечего!

С той расправы на постоялом дворе они почти не разговаривали.

На представился случай. Хоть и жили в соседних горницах. Веслав переживал страшно, но вида не показывал. Он решил, что Юн в обиде на него за случившееся. А Юн считал, что Веслав не хочет с ним разговаривать за то, что он не остановил драку, а наоборот ввязался в неё сам. И тоже переживал. Так и ходили вокруг да около. Но не знали, как помириться. И даже бой с ордынцами, где Веслав закрывал Юна собой, ничего не изменил.

- Это ты сейчас про амбар вспомнил? - Веслав тоже сложил руки на груди, обращаясь к Юну. Да. Он все знал. И сердился на парня, хоть и мог его понять. Дело молодое…

Тот даже ухом не повёл. Все-таки лицом он владел отменно. Ни страха на нем не было написано, ни волнения. Холодная (будто и правда тевтонская) маска.

- Да… Вы ж до конца ничего не видели. - Криво ухмыльнулся Юн. - А решили, что видели все. Как говорил господин Линь: "Даже самые зоркие глаза не всегда могут разглядеть гору сквозь туман".

- Это у нас называется "не видеть дальше своего носа". - Веслав без улыбки смотрел на него.

- Тебе, господин Веслав, это не сложно. Ты и не видишь. - Ухмыльнулся Юн, беззастенчиво намекая на орлиный с горбинкой нос его. Веслав покраснел...

- Божан, выйди-ка!

- Господин Веслав, не надо! Юн не хотел ничего плохого сказать. - Божан в ужасе сжал руки.

- Выйди, Божан. А то я за себя не ручаюсь!

- Пожалуйста, господин Веслав!

- Божан, иди. - Юн улыбнулся ему. - Всё будет хорошо, не бойся.

Тот вздохнул тяжело, сжал плечо стоящего рядом Юна и вышел, опустив голову... Дверь закрылась.

- Стало быть, я дальше своего носа ничего не вижу? - Веслав сощурился.

- Ты сам так сказал. - Пожал плечами Юн.

- А ну подойди!

Юн сделал шаг к нему.

- Ближе!

Юн сделал ещё шаг и сказал серьезно:

- Прощения хочу у тебя попросить, господин Веслав. Что драку ту давнюю не остановил, а сам в неё влез по охоте своей. После уж понял, что раз ты меня сыном своим обозначил, то и я посрамить это имя свое не должен. А я посрамил. Помогать я тебе во всем обязан, но не помог. Потому и не подходил к тебе, думал гневаешься ты на меня люто. За все, что я натворил.

Веслав смотрел на него, слушая его сбивчивую речь. Ему вдруг стало легче. Он считал себя виноватым, думал мальчишка обижается на него, потому и не подходит, а оказалось, что всё наизворот вышло.

Сказав все, Юн сделал ещё шаг к нему и теперь стоял совсем близко, сложив руки за спиной и глядя на него с веселой теплотой. Никакой обиды не было сейчас в его глазах.

Веслав взял его за загривок, чуть пригибая его голову:

- Дурак ты! Дурак молодой! А я весь извелся, думал ты в обиде на меня! У меня душа вся изболелась за вас всех. А особо за тебя!! Глупый мальчишка! Почему не подошёл?! Не сказал ничего?!!! Я ночей не спал, думал ты меня не простишь никогда!

Юн отстранился:

- Ты что, господин Веслав! Как же я мог обиду на тебя держать? Прав ты тогда был! Все это сказали, даже Степан. Сами мы виновны оказались. Сами и ответили...

Веслав положил свою тяжелую руку ему на затылок, пригнул его вихрастую голову с хорошо уже отросшими кудрями к своему плечу привычно и вздохнул. А Юн вдруг произнес негромко:

- Прости меня, бать. Не сердись только… Не отворачивайся…

- Да как же я отворочусь от тебя, когда сам тебя сыном своим обозначил?! Куда ж я денусь-то теперь? А отцов долг велит завсегда сыновей прощать, какова бы их вина ни была. Накостылять сперва, конечно, как следует, а после простить.

Юн усмехнулся, качая головой, а Веслав тут же вспомнил наставления Гора. Сердце заныло. Что же приготовил для них Христофоро, а с ним те, кто сокрыт теперь в неизвестности.

После слов Горислава, и тогдашних их обсуждений, Веслав лишний раз убедился - в Новгороде обитает переметник. И он птица высокого полёта! Столь высокого, что сумел от высот своих дотянуться далёко, договориться с ордынцами и передать им Некраса. А ордынцы явно в сговоре с генуэзцами теперь. И похоже, что и с германцами. Черт!