Шах и мат

– Понятно. Пандемия. Не люблю я такие перемены, в мелочах предпочитаю стабильность.

Мы пили горячий чай, разговаривали и всё ближе прижимались друг к другу. Его руки уже были под моим свитером и ласкали моё тело, а губы касались моей щеки, я слышала его сердце и не могла так быстро расстаться со всем этим.

– Я не могу тебя отпустить сейчас, не хочу… – сказала я с тихим стоном, отвечая краешком губ на его поцелуи.

– Я тоже не хочу…

– Как тебе атмосфера? – решила перевести дух от его тайных ласк. – Я, вроде, уже привыкла к этим мелким переменам и мне снова здесь нравится. Публика цивильная. Моё любимое кафе.

– Теперь и моё любимое – тоже, – ответил Андрей, продолжая целовать меня в щеку.

– Я хочу пиво. Пойдем куда-нибудь? – спросила я.

– Пойдем, – согласился мой мальчик.

Всегда двигаюсь стремительно, когда принято решение. Я неслась мимо стеллажей с книгами, Андрюша спешил за мной. И вдруг стоп. Какая-то несуразная мысль меня остановила – вроде того, что это за серия книг внизу с одинаковой обложкой? Или что-то ещё – не вспомню. Андрей потом спрашивал об этом, и даже ему не могла толком ответить, что это было. Факт в том, что я остановилась и, повернувшись к стеллажу справа, внизу увидела книгу, с обложки которой на нас смотрел и хитро улыбался сам Михаил Афанасьевич.

– Булгаков! – воскликнула я, указывая Андрею на книгу. И, наклонившись, взяла её в руки.

– Ты остановилась, потому что увидела эту книгу? – спросил удивленно он.

В его голосе звучало удивление, ведь на моей скорости разглядеть эту книгу с небольшим портретом писателя, среди ряда книг с одинаковой черно-белой обложкой, на самой нижней полке огромного стеллажа, было нереально.

– Ты смотрела вниз? – уточнил он.

– Нет.

Я попыталась ему что-то объяснить, почему могла остановиться, а потом просто сказала:

– У меня так бывает. Иду, а потом, вдруг, стоп – и всё…

Как бы там ни было, я остановилась. И остановилась именно у книги с портретом Булгакова. Его глаза с прищуром весело смотрели на нас, и я, тоже смеясь, обратилась к нему:

– Да, это я в Вашем доме накосячила сегодня…

Постояв недолго в задумчивости, я положила книгу обратно на полку и сказала Андрею:

– Это знак. Ему понравилась наша дань его Воланду.

Понятно было, что Андрюша мой впечатлён произошедшим.

Мы вышли из Дома книги и спустились в переход на другую сторону Нового Арбата, где находился целый ряд кафе и ресторанов. Выбрали приличное заведение и вошли внутрь. Сдав верхнюю одежду в гардероб, протянули запястья секьюрити для измерения температуры, после чего вошли в зал.

В центре довольно просторного зала находилась большая прямоугольная барная стойка, за которой на все стороны разливали коктейли профессиональные бармены, их уровень был сразу заметен. По периметру располагались столы для гостей.

Мы заняли стол с диванами у панорамных окон и заказали пиво. Есть не хотелось, да и пиво было нужно лишь для формальности, ничего крепче я не пью. Желание одно – побыть вместе поближе и подольше. Ещё было светло и нам приходилось вести себя более-менее сдержанно. Мы снова говорили и говорили, сидя рядом на мягком, удобном диване, держась за руки.

Я сообщила Андрею о том, что планирую начать искать новую работу с середины следующего месяца, так как мне еще необходимо доделать свои дела, касающиеся моего деда.

– Ты понимаешь, пережить войну в окопах, в атаках – страшно, не спорю. Но, пережить почти всю войну в фашистском плену – это пережить ад на земле. Шталаг XIII В – лагерь для военнопленных в Вайдене, Германия. Мой дед был там, его освободили американцы 22 апреля 1945 года. Советских военнопленных фашисты уничтожали. На территории лагеря не было ни травы, ни крыс, ни мышей, деревья в человеческий рост стояли без коры – была обгрызена от голода; избивали и убивали людей по любому поводу и без. Мой дед угодил в лагерный лазарет с сотрясением головы за четыре месяца до освобождения, так информация о нём попала в Красный Крест, вот фото справки в телефоне. Я каждую букву в этой справке проверила, сама переводила с немецкого. Как он выжил?! Это было просто нереально – из пяти миллионов советских военнопленных вернулись только два. А он попал в плен почти в самом начале войны, 10 октября 1941 года. Пережить три с лишним года ада кому под силу?! Теперь я понимаю, в кого я такая живучая. Мой дед участвовал в обороне Москвы на Орловско-Курском направлении. Две недели они сдерживали врага, давая возможность подтянуть силы с Дальнего Востока и укрепить оборону столицы. Многие тысячи наших солдат тогда попали в плен. Орёл, Вяземский котёл… После освобождения из фашистского лагеря был лагерь фильтрационный, а затем – спецпоселение в Казахстане, в той ссылке родился мой отец, а потом и я. Теперь я понимаю, почему Москва меня сразу приняла – восторжествовала кармическая справедливость – мой дед за неё бился. Он был грамотнейшим человеком и служил писарем при штабе. Вроде, какой он боец, да? Но, если вспомнить, кто был тот последний оглушённый, ослепший, обожжённый и израненный солдат, оборонявший до последнего патрона Брестскую крепость? Штабной писарь! Теперь я понимаю и то, почему я почти всю жизнь в делопроизводстве – тот же «штабной писарь». Я – копия деда во всем. Я его любимая внучка, он меня учил читать и писать, я очень хорошо его запомнила и теперь поняла, почему он такой добрый и благородный был таким поломанным. Фашистский плен тогда был позорным пятном в биографии, об этом принято было молчать. Я, обладая мизерной информацией, умудрилась разыскать его потомков от первого брака, раскопать, благодаря этому, его документы, нашла его награды. Теперь должна ехать в Ульяновскую область, на его родину, пока еще живы родственники, знавшие его. Для меня всё это очень важно, ведь, Андрюша, что такое жизнь? Это путь к самому Себе. Чтобы найти этот путь и твердо стоять на нём, необходимо знать свой Род, а нас в советское время почти всех сделали безродными, и это страшно. Я хочу, чтобы мои дети и внуки знали свой род, и всё для этого сделаю. Твой Род – твоя Сила.

Андрюша слушал меня, как всегда, внимательно. В моей голове зазвучали известные слова в собственной интерпретации: «Я к тебе на майские приеду, переживший адскую войну… слышишь, дед? Спасибо за Победу! За покой, за мир, за тишину…»

– Заболталась что-то о своем, – засмеялась я.

– Нет-нет, всё нормально, – попытался возразить мой верный слушатель.

– Мама хоть знает, с кем ты на встречу поехал? – с улыбкой спросила я, обратив внимание на то, что за окнами почти стемнело, и Новый Арбат погрузился в неон.

– Знает, – просто ответил Андрей.

– Что?!

– Я ей сказал.

– Что ты ей сказал?

– Что ярче и интереснее тебя я среди своих сверстниц не видел.

Мы сидели уже в полумраке, на столе горела маленькая свечка, как-то незаметно зажженная проходившим мимо официантом, где-то звучала музыка, но мы слушали и слышали только друг друга. Мы наконец-то были наедине.

Уже более свободно обнимались и целовались, наслаждались возможной нам близостью с упоением. Андрей рассказал о своем сексуальном опыте в туалете во время выпускного, на что я со смехом ответила:

– До уровня туалета я, конечно, не дойду, но, если и дальше так продолжать, то в первой подворотне тебе дам!

Андрей после такого откровенного заявления с моей стороны, застонав от желания, притянул меня к себе и снова поцеловал.

– Вот хорошо, что мы в киношку не пошли, – продолжила я, смеясь, – я бы там под сидениями уже расположилась…

Андрей снова горячо отреагировал на мои слова. Моя рука не отрывалась от той части его тела под джинсами, о которой я уже не могла не мечтать.

Так, целуясь и лаская друг друга, мы ещё умудрялись разговаривать обо всём, что нас волновало.

– Мы же не будем позориться – афишировать наши отношения? – спросила я.

– Нет, конечно.

– А тебя не смущает такая разница между нами? – продолжала я.

– Ничуть.

– А я красивая?

– Да.

– Красивая? – переспросила я.

– Красивая. Моя ведьмочка…

– Что ты сказал?

– Моя ведьмочка. Если хочешь, я не буду тебя так называть, – запереживал мой мальчик.

– Почему нет? Это же факт! – засмеялась я и вдруг осеклась.

Я слегка испугалась, вспомнив наши сегодняшние булгаковские приключения. Испугалась не за себя, за Андрюшу.

Не хотелось расставаться, но было уже поздно. Мы вышли из клуба и направились к метро. Я держала Андрея под руку, и мы снова разговаривали, всё не могли наговориться.

– У нас с тобой есть ещё лет пять погулять, а потом тебе нужно будет жениться, родить детей. Я сама на этом буду настаивать, – заявила я и подумала, что пять – это я погорячилась, максимум – три.

– Но ты же будешь со мной? – испугался вдруг Андрюша.

– Я всегда буду с тобой…

На Арбатской площади я затащила Андрея не в тот переход, а поняв это, выдала очередной свой перл:

– Ой! Нам через вон туда!

Андрюша, смеясь, повторил мою фразочку и добавил:

– Могучий и беспощадный русский язык!

Я уже просто хохотала. Обожаю своего мальчика! Мне было так интересно и весело, так легко и приятно с ним.

В этом же переходе я сказала ему, что он лучший и, наверняка, выдержит быть со мной. Чтобы он понимал, о чём я, предложила ему прочесть кое-что из известных Правил. Андрей согласился и, уже достаточно внимательно (не как Кодекс – тогда, зимой) прочёл то, что было напечатано на листе формата А4, который я вынула из файла:

– Мужчина, посмевший пожелать любви ведьмы, должен доказать, что он её достоин. А если нет, что же, незавидна его судьба. «Сейчас мы уже не убиваем физически, но без сожаления разбиваем слабому человеку жизнь, лишаем его силы и уверенности, или, на худой конец, разоряем. Просто наша мораль сильно отличается от общепринятой. Мы не бываем добрыми или злыми. Мы просто есть».

– Ведьма не потакает слабости мужчины и не закрывает на неё глаза. «Мужчина сам калечит свою жизнь, пытаясь завоевать любовь, которой он не стоит. Мы ему просто не препятствуем. Мы очень не любим слабых. Это проблема для многих, кто встречается с нами. Мы никогда не прощаем слабости. А ведь именно прощение принимается людьми за доброту…»

Этот файл всегда в моей сумочке – Кодекс и Правила.

Выйдя из перехода, в который спустились по ошибке (а возможно, – и нет), мы пошли к переходу на светофоре – как раз горел зеленый. Я подняла глаза в небо и увидела полную луну над нами.

– Смотри, сегодня полнолуние! – восхищенно воскликнула я.

Андрюша взглянул на небо, кивнул и потянул меня, не сводившую глаз с Луны, через дорогу.

Пришла я в себя только от какого-то постороннего голоса, прозвучавшего слишком близко. Уличный попрошайка протягивал мне что-то, и я взяла. Это была пластиковая иконка с изображением то ли Николая Чудотворца, то ли Андрея Первозванного – мало в этом разбираюсь. Я поняла, что надо дать ему взамен денег, но сегодня, и именно здесь, на выходе из метро, я уже выгребла всю мелочь из кармана и отдала такому же убогому. И, кажется, это был он же.

Обычно я не подаю – завязала с этой привычкой, но сегодня меня чего-то понесло. Я полезла в карман сумочки, куда скидывала сдачу при расчете в магазинах наличкой в некоторых случаях, и извлекла несколько монет – всё, что было. У Андрея налички не оказалось, но мужичонка в ушанке не рассердился и отстал от нас с миром, пожелав чего-то хорошего вслед.

Я передала иконку Андрюше со словами «спрячь в карман», при этом мысленно обратилась к ней: «Храни моего мальчика… и даже от меня, если будет нужно».

Вошли в метро, спустились вниз, договорившись, что сначала «посадим меня на поезд, а потом уже поедет Андрюша». И вот она настала – минута прощания.

Андрей, без всякого стеснения, привлек меня к себе и стал горячо целовать мои губы, пока приближался поезд. Мы оторвались друг от друга, только когда открылись двери вагона. Я поспешила в вагон и, обернувшись, еще раз послала Андрею поцелуй, но уже воздушный.

По дороге домой, я вспоминала всё, что произошло сегодня. Сладкая истома разливалась по всему телу. Его губы, его руки, слова, стоны… так, стоп! Надо подумать о чем-то другом, ведь следующая наша встреча случится только после его дня рождения, а это еще целых три недели ждать!

Его день рождения 12 мая, мой – 12 июня, разница между нами 21 год, обеих своих дочерей я родила 21 числа (в январе и октябре) – везде эти две цифры – один и два, в итоге – 3, а тройка – моё число динамичности, моя цифра. Это был знак?

За эти восемь месяцев, что я знаю Андрюшу, проработав с ним, побывав вместе в жёсткой ситуации и пережив много ещё чего вместе, я достаточно твёрдо определилась в том наборе эпитетов, который сегодня от меня услышал мой мальчик.

С такими мыслями я заявилась домой. Гордо продефилировала мимо мужа, с которым давно уже живём в разных комнатах, как соседи, и вообще не разговариваем. Я его прощала слишком долго – его оскорбления и потребительское отношение, но всему есть предел.

Его чёрное, гнилое нутро невозможно не заметить, живя с ним, невозможно не прочувствовать и не заболеть, невозможно с этим мириться. Я его предупреждала, а он не услышал. Известный Кодекс читать я ему не давала, но он бы всё равно не понял, что:

«Доводить ведьму до холодной ярости неразумно. Потому что ведьма владеет одним из самых страшных оружии нашего мира. Раны от него не заживают. Лекарства не помогают.

Именно поэтому в ведьму вбито тяжелое знание: нельзя обижать людей!

Но любое ограничение, любой запрет может быть снят.

Когда вопрос идёт о жизни и смерти, рука ложится на рукоять самого отточенного меча».

Да, я ушла от своего пока еще законного мужа. В соседнюю комнату – пока что. Хотя бы так. Но уже легче. Не хочу причинять вред даже ему, а это неизбежно, если оставаться рядом и позволять ему меня касаться. Тогда я просто не смогу себя сдержать.