Тёмный Лотос

— Стоп, — произнёс он. — Вернитесь на несколько секунд назад, — он указал на женщину. — Вот! Кто это?

Латынин прищурился, всматриваясь.

— Не знаю. Очевидно, кто-то из гостей. Эта женщина не сотрудница посольства.

— Есть другие ракурсы? Когда она пришла или уходила? — спросил Саблин.

— Секунду, — Латынин быстро застучал пальцами по клавиатуре. На соседнем мониторе появились новые изображения — вид с камер, направленных на гардероб. Вскоре Саблин увидел, как женщина заходит в посольство, сдаёт пальто, проходит в зал, а затем её запечатлели стоящей в очереди за верхней одеждой и выходящей из здания. Чёткого изображения лица не было. Камеры снимали незнакомку либо со спины, либо с неудобного ракурса сбоку. Понять, что это именно она, можно было лишь по яркому платью и запоминающемуся образу. Саблин уставился на её облик, вновь ощущая странное, мимолётное чувство, будто он уже где-то её видел. Но где и когда?

— Можете предоставить список приглашённых? — спросил он.

— Конечно.

— Давайте смотреть дальше.

Видео вновь побежало. Саблин увидел, как Кондратьева после разговора с ним и Даршаном идёт через толпу, подходит к портьере и скрывается за ней. Через десять минут она появляется снова и, прислонившись к стене, остаётся стоять. К ней подбегает Даршан, затем и сам следователь. Начинается суматоха. Кондратьева сгибается, падает на руки помощнику атташе, появляются медики.

— Остановите здесь, — сказал капитан. — Что там, за той портьерой? — он кивнул на экран, внимательно глядя на Латынина.

— Служебные помещения.

— Какие?

— Кабинет атташе по культуре, переговорные, бухгалтерия, — Латынин задумался на мгновение. — Много всего.

— А кабинет посла?

— Нет, он в другом крыле.

— Кондратьева заходила в те помещения. Что она там могла делать?

— А, ну так у неё тоже там кабинет, да, поэтому...

— Там есть камеры?

— Увы, нет. Это закрытая зона.

Нахмурившись, Саблин почувствовал, как пазл начал складываться. Вот оно, то самое звено, которого так не хватало в общей картине. Оказывается, Кондратьева покидала зал, и, вероятно, именно в этот момент произошло нечто, ставшее причиной её внезапного недомогания.

Лёгкое волнение охватило капитана. Он сам, как и прибывшая на место группа дежурной части, не видел этого момента. Записи с камер наблюдения не были запрошены, и этот ключевой эпизод остался незамеченным.

— Верните запись ещё раз к тому моменту, когда Кондратьева отходит после разговора со мной и Даршаном Анишем, — попросил следователь.

Латынин послушно выполнил команду, ловко скользя пальцами по панели управления. Саблин замер, он хотел ещё раз увидеть, что именно предшествовало уходу Кондратьевой за портьеру. Была ли она одна? Кто-то сопровождал её? Или, возможно, кто-то наблюдал за ней? Каждый кадр теперь казался капитану потенциальным ключом к разгадке. Он видел, как женщина обменялась несколькими фразами с гостями в толпе, как смеялась, как держалась непринуждённо. Но ничто не предвещало беды. Никто не следовал за ней. Никто не входил в служебные помещения за ней. Это означало, что всё, что произошло, случилось в той части помещений, которые оставались вне поля зрения камер. И вот она, эта портьера, притягивающая взгляд и становившаяся центром внимания Саблина.

— Позвольте, я сам? — следователь потянулся к клавиатуре, уже запомнив все движения Латынина при работе с системой видеонаблюдения.

Сотрудник службы безопасности замешкался на мгновение, затем кивнул, пододвигая панель управления к капитану. Саблин снова и снова начал прокручивать момент, когда Кондратьева исчезала за портьерой. Он пристально вглядывался в темноту за тканью, пытаясь уловить хоть малейшее движение, хоть тень. Но портьера была слишком плотной, слишком непроницаемой. Она скрывала всё, что происходило за ней, в служебных помещениях. И это было именно то, что беспокоило Саблина больше всего. Почему Кондратьева пошла именно туда? Ждал ли её кто-то? Была ли это запланированная встреча? Или вынужденное уединение?

Саблин почувствовал, как напряжение нарастает. Нужно выяснить правду. А правда, как он теперь понимал, пряталась за этой тяжёлой бархатной портьерой, в скрытой от посторонних глаз зоне. Была ли там попытка нападения? Или, быть может, Кондратьева увидела или услышала что-то, потрясшее её до глубины души и вызвавшее приступ? Мысли капитана метались от одного сценария к другому. Он знал, что не может остановиться, должен был найти способ проникнуть за эту портьеру, хотя бы виртуально, через улики, через свидетелей, через логические выводы. Следователь чувствовал, что приближается к разгадке, и это ощущение смешивалось с тревогой. Ведь если что-то произошло в служебных помещениях посольства, такое может иметь куда более серьёзные последствия, чем просто личная драма. Это затронет безопасность и репутацию дипломатического представительства.

Быстрым движением Саблин достал телефон из кармана пальто и набрал номер.

— Максимова. Слушаю.

— Дина, это снова Саблин.

— Да, товарищ капитан.

— Скажи, Кондратьева, кажется, стояла в зале у портьеры, когда ей стало плохо?

— Так точно.

— За портьерой находятся служебные помещения. Женщина выходила туда из зала на несколько минут, а потом вернулась. Вы проверяли те помещения?

— Нет, не проверяли, — последовал ответ Максимовой после небольшой паузы. — Никто нам не сказал, что она вышла из этих помещений. Откуда вы знаете?

— Я сейчас в посольстве, просматриваю камеры наблюдения. Почему вы не запросили записи?

В трубке повисла новая пауза.

— Товарищ капитан, как вы попали в посольство? Туда же нужно разрешение...

— Сейчас не это важно. Почему вы не просмотрели записи с камер наблюдения и не проверили служебные помещения? — повторил свой вопрос Саблин.

— Мы не видели особого смысла для такого тщательного разбирательства, — в голосе Максимовой послышались нотки возмущения. — Кондратьева жива, насколько мне известно. Или я ошибаюсь? У вас есть новая информация? Она умерла? Это теперь рассматривается как убийство?

— Нет, нет, она жива.

— Тогда зачем вы просматриваете камеры? — чуть громче произнесла Дина. — Мы разберёмся. Это несчастный случай.

Слова Максимовой неожиданно задели Саблина. Он почувствовал резкое раздражение. Убийство или не убийство — это было неважно. Женщина пострадала, и, судя по всему, кто-то был в этом виноват.

— Дело в том, Дина, что, похоже, вы в дежурной части ещё толком и не знаете, несчастный это случай или нет. Процедуру осмотра места происшествия вы не соблюли, так как не потрудились выяснить детали, — слова Саблина прозвучали излишне резко, чем он хотел, но смягчать тон не стал, хотя и понимал, что, по большому счёту, Максимова сделала всё правильно, так как не знала о том, что Кондратьева выходила в служебные помещения. Однако записи с камер наблюдения запросить могла, хотя бы для проформы. Тогда ему не пришлось бы приезжать в посольство посреди ночи и нарушать протокол.

— Товарищ капитан, — отозвалась Дина, — хочу вам напомнить: пока это не убийство, дело ведёт полиция общественной безопасности, а не криминальная, — в интонации Дины явно слышалось ответное недовольство. — Поэтому, хоть вы и старший по званию, но я попросила бы вас не вмешиваться. Однако я понимаю, что раз дело касается вас лично и вы хотите понять, что случилось с той женщиной, то мы проверим всё ещё раз. Завтра проведём осмотр помещений, где, как вы говорите, находилась Кондратьева перед тем, как ей стало плохо.

— Буду признателен, — выдавил Саблин.

— Я сообщу вам результаты, — Дина повесила трубку.

Капитан чертыхнулся. Он не собирался давить на Максимову и уж тем более вступать с ней в конфликт, хотя получилось именно так. Но мимолётное чувство вины за резкий тон тут же вытеснили мысли о случившемся в посольстве. Саблин потёр ладонями лицо. Он просмотрел записи ещё раз назад, но ничего интересного больше не обнаружил. Если Кондратьеву отравили, то тот, кто это сделал, либо всё продумал и был очень осторожен, не попавшись на камеры, либо следователь пока что-то упускает.

Глава 12. Москва. Четверг. 08:05

Утро выдалось свежим и ясным. Вчерашний дождь оставил после себя влажный аромат земли и прохладу, предвещающую скорое наступление холодов. Осенний ветер играл с опавшей листвой, гоняя её по дорожкам. Саблин вышел из метро и направился к жилым домам, расположенным за небольшим парком. Его путь лежал к квартире Лизаветы Кондратьевой. Несмотря на то, что её делом занималась дежурная часть и Максимова чётко дала понять о нежелательном участии криминальной полиции в расследовании, Саблин понимал, что не может оставаться в стороне. Он ускорил шаг, чувствуя, как привычная городская суета кажется ему сейчас особенно чужой и далёкой. Со вчерашнего дня его не покидало предчувствие чего-то неотвратимого, чего-то, что требовало его вмешательства, несмотря на все запреты и формальности, а за вроде бы непримечательной историей скрывается нечто куда более зловещее, чем просто случайное происшествие.

Пройдя через парк, Саблин оказался во дворе жилого дома. Перед ним предстала обычная картина спального района: детская площадка, лавочки, припаркованные машины. Капитан отыскал нужный подъезд и, к счастью, встретил выходящего жильца, который любезно впустил его внутрь. Поднявшись по ступеням к лифту, расположенного в шахте, обнесённой железной сеткой, Саблин зашёл в кабину и нажал кнопку седьмого этажа. Лифт медленно пополз вверх. В ожидании следователь постукивал пальцами по перилам и разглядывал своё отражение в зеркале: сосредоточенные серые глаза, скуластое, гладко выбритое лицо с лёгкими следами недосыпа. Он провёл рукой по коротко стриженным русым волосам, когда лифт внезапно дёрнулся и замер.

Саблин насторожился. Лифт не двигался. Капитан снова нажал кнопку седьмого этажа, но безрезультатно. Подойдя к дверям, он попытался их раздвинуть. К его удивлению, они легко поддались, открыв вид на пространство между этажами. Лифт застрял. Перед следователем простиралось массивное бетонное перекрытие. Над ним виднелась узкая полоска верхнего этажа, а внизу, на значительном расстоянии, — просматривался нижний этаж.

Саблин огляделся, оценивая ситуацию. Отсутствие движения кабины было очевидным, но причина оставалась неясной. В голове промелькнула мысль о возможном обрыве троса, ведь модель лифта, очевидно, была устаревшей, но это тут же показалось маловероятным при такой плавной, хоть и внезапной, остановке. Капитан прикинул расстояние до пола нижнего этажа: метра три, не меньше. Но выбраться самостоятельно представлялось невозможным — путь преграждала металлическая сетка шахты. Саблин достал телефон, но сигнал почему-то отсутствовал.

— Вот так сюрприз, — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как нарастает лёгкое волнение. Следователь прислушался. В подъезде царила тишина. Мужчина нашёл в кабине красную кнопку экстренного вызова и с силой нажал её. Несколько секунд ожидания показались ему вечностью.

— Диспетчерская. Слушаю! — раздался громкий женский голос, чуть искажённый помехами.

— Девушка! — выкрикнул Саблин. — Я застрял в лифте.

— Какой дом? Подъезд?

— Дом шесть, подъезд десятый.

— Попробуйте нажать на первый этаж.

Саблин послушно выполнил указание.

— Ничего не происходит.

— Так, тогда нажмите «стоп», а потом опять первый этаж.

Капитан повторил инструкцию.

— Ничего.

— Странно.

— Что значит — странно?!

— Нет, не волнуйтесь, всё будет хорошо, — поспешила заверить женщина. — Я вызову бригаду лифтёров, они приедут минут через двадцать.

— Давайте! Вызывайте!

— Хорошо, ждите! — диспетчер отключилась.

Саблин глубоко вздохнул. Выбора не было, придётся смириться с неизбежностью ожидания. Он прислонился к стенке кабины, и в этот момент электричество во всем подъезде погасло. Лифт погрузился в полумрак, лишь слабый свет, пробивающийся с верхнего и нижнего этажей, не давал темноте полностью поглотить крохотное помещение, где застрял следователь.

— Какого чёрта? — недовольно произнёс он, а затем сделал шаг к дверям и посмотрел вверх, на этаж, под которым застрял. В слабоосвещённом пространстве лестничной клетки следователь заметил кроссовки. Кто-то стоял у шахты лифта.

Саблин замер. Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Он прищурился, пытаясь разглядеть кроссовки. Издалека они казались обычными, ничем не примечательными, но в этой обстановке, в этой внезапной изоляции, показались буквально зловещим предзнаменованием. Кто мог там стоять? Неужели поломка лифта была подстроена специально? Мысль о том, что он не просто жертва случайности, а часть чьего-то плана, пронзила неприятным холодком. Ощущение тревоги усилилось. Что-то в этой ситуации было не так. Капитан напряг слух, пытаясь уловить малейший шорох, но тишина была абсолютной, давящей. Он вспомнил, что диспетчер говорила про двадцать минут. Двадцать минут ожидания в замкнутом пространстве, с неизвестностью наверху. Это было слишком долго.

— Эй! Есть кто? — выкрикнул следователь.

Глядя вверх, он силился рассмотреть стоявшего. Человек не двигался.

— Я вижу, вы там. Попробуйте вызвать лифт, может, он поедет?

Незнакомец шагнул вперёд.

— Да, да, нажмите кнопку! — с надеждой подбодрил капитан.

Кроссовки приблизились к шахте лифта, и следователь рассмотрел обувь тёмного цвета, небольшого размера. Внезапно в тишине ему послышалось тяжёлое прерывистое дыхание. Оно шло с верхнего этажа, но вдруг стало ближе. Незнакомец присел на корточки, оставаясь вне поля зрения Саблина, но следователь отчётливо ощутил, будто тот из полумрака высматривает его. На секунду капитану стало жутко. Он вдруг почувствовал странный аромат. Как будто знакомый. Следователь вспомнил про мобильный телефон. Быстро достав его, он включил фонарик. Луч света выхватил бетонные перекрытия, железную сетку шахты, местами покрытую паутиной, края плитки верхнего этажа и… никого. Кроссовки исчезли.

Электричество резко включилось. Кабина лифта поехала вверх. Как только она остановилась на седьмом этаже, Саблин выбежал на лестничную клетку, натолкнувшись на удивлённую женщину.

— Это вы вызвали?

— Да, я, а в чём дело? — недовольно спросила дама.

— Нет, всё в порядке, спасибо, — Саблин натянуто улыбнулся женщине, зашедшей в лифт.

Он посмотрел вниз, где виднелись лестничные пролёты. Никакого движения, ни звука. Незнакомец испарился. Следователь озадаченно стоял, пытаясь осмыслить произошедшее. Странное беспокойство не покидало его. Эти кроссовки… Этот человек… Была ли внезапная остановка лифта и отключение электричества связаны с ним? Если да, то как? Зачем кому-то запирать его в лифте? Или, возможно, он просто надумывает? Бессонная ночь и напряжение сыграли с ним злую шутку, а наверху стоял обычный жилец, просто не знавший, как помочь?

Саблин не мог решить, какой из вариантов более вероятен. Он повернулся к дверям квартир на этаже, и ответ на его вопросы тут же оказался перед глазами. Дверь одной из квартир была приоткрыта, и без сомнений — это была квартира Кондратьевой. Кто-то только что побывал там, и, возможно, чтобы успеть уйти, пытался задержать следователя в лифте.

Саблин медленно приблизился к двери, положив руку на девятимиллиметровый пистолет макаров за поясом. Внезапно ему пришла в голову мысль, что незнакомец не сбежал, а спрятался в квартире, не успев скрыться. Капитан осторожно толкнул дверь и зашёл в помещение, стараясь не шуметь. В небольшой прихожей царил полумрак. Тишина в квартире была такой же гнетущей, как и недавно в лифте. Саблин замер на мгновение, пытаясь понять, есть ли кто внутри. Его взгляд скользнул по узкому коридору, освещённому лишь тусклым светом из окна кухни. Следователь знал, что любая неосторожность может стоить ему дорого. Медленно, словно хищник, выслеживающий добычу, мужчина двинулся вглубь квартиры, прислушиваясь к малейшим шорохам. Воздух казался густым и неподвижным, словно застывший перед бурей.

Капитан пересёк прихожую и оказался в гостиной. Плотно задёрнутые на окнах занавески создавали и без того мрачную атмосферу: вокруг был дичайший беспорядок. Вещи валялись повсюду, вытащенные из шкафов. На полу лежали разбросанные книги, перевёрнутые стулья, стол, консоль. Где-то поблёскивало битое стекло. Похоже, тот, кто приходил в квартиру, что-то искал. Саблин прошёлся по комнате, вышел в коридор и двинулся к двери, ведущей в спальню. Затем он заглянул в кухню и ванную комнату. Везде был такой же хаос, как и в гостиной. Обнаружить какие-либо зацепки, говорящие о том, что могло случиться с Кондратьевой в посольстве, было невозможно в таком бардаке. Но одно было очевидно — незнакомца в квартире не было, он успел сбежать. Капитан вернулся в прихожую, продолжая размышлять над последними событиями. Внезапно его внимание привлёк допотопный кнопочный телефон на тумбочке у самой двери. Рядом с ним находился аппарат, в котором следователь узнал систему автоответчика. Не будучи уверенным, как она работает, Саблин понажимал несколько кнопок на приборе, и наконец устройство ожило, воспроизведя сохранённые сообщения:

«Восемнадцать часов, тридцать минут», — прозвучал механический голос автоответчика. — «Лизочка, это Фёдор Семёнович, перезвони мне, пожалуйста, надо поговорить».

«Девятнадцать часов, семь минут», — повторился голос. — «Лизочка, это снова я, перезвони, когда придёшь домой».

«Двадцать часов, сорок три минуты», «Лизочка, я бы хотел ещё раз обговорить наше решение. Мне кажется, надо всё хорошо обдумать относительно Дхавала».

Саблин взглянул на часы. Сообщения были отправлены вечером во вторник, накануне приёма в индийском посольстве. Он прослушал записи ещё раз, вслушиваясь в интонации Фёдора Семёновича. Вне всяких сомнений, звонившим был Виджитунга, историк, с которым Саблин познакомился на приёме в посольстве. В голосе мужчины явно чувствовалась тревога. Фразы «обговорить наше решение» и «надо всё хорошо обдумать» звучали как завуалированное предупреждение. Сообщения, видимо, были прослушаны, так как индикатор автоответчика не мигал, как это бывает при поступлении новых вызовов. Саблин достал блокнот и ручку. Он записал время звонков и имя неизвестного мужчины, упомянутого Виджитунга. Затем его взгляд снова вернулся к автоответчику. Аппарат теперь казался не просто устройством, а молчаливым свидетелем, хранящим тайну. Следователь решил обязательно пообщаться с Фёдором Семёновичем. Этот человек, похоже, знал больше, чем мог сказать в коротких сообщениях. Его беспокойство могло быть ключом к пониманию того, что произошло с Кондратьевой. И, конечно, оставался главный вопрос: кто такой этот Дхавал, о котором говорил Виджитунга?

Глава 13. Москва. Четверг. 10:15

Альбина Романова была на ногах почти с самого рассвета, ощущая непроходящую внутреннюю нервозность. Кофе придал бодрости, но истинная причина её состояния крылась в затаившемся с минувшего дня волнении. Тревога о возможном провале дела не отступала, но одновременно с ней росла уверенность в успехе, подкрепляемая уже предпринятыми шагами для запуска нового сценария. Мастер Бездны ожидал результатов, которых пока не было, и это больше всего беспокоило Альбину. Не так давно она добилась своего: летом ей поручили задание, о котором она мечтала, — опасное, рискованное, по плечу лишь тому, кто готов на всё ради Ордена, такой, как Седьмая Сестра. И она справилась. С тех пор её позиции в организации укрепились. Альбина чувствовала это по тону Мастера Бездны, по характеру поручений, по отношению других Сестёр. Она никогда не видела их лиц, зная лишь по голосам с общих созвонов Ордена, напоминавших голосовой чат, где использование камер было под запретом. Но в этих голосах теперь отчётливо звучало уважение, признание и даже страх. Альбина перестала быть просто одной из Семи, последней принятой в Орден, она стала равной им всем, и даже больше — той, кто с лёгкостью решился на то, на что не каждый способен. Она совершила убийство. И теперь, когда кровь на её руках стала не просто метафорой, а реальностью, Альбина ощущала себя иначе. В ней пробудилась новая сила, холодная и расчётливая, которая раньше дремала. Она научилась видеть мир сквозь призму возможностей и угроз, просчитывать ходы наперёд, как в шахматной партии, где каждая фигура имеет свою цену и свою роль. Это было не просто исполнение приказов, это было искусство, требующее полного погружения и безжалостности. Её взгляд стал острее, её слух — тоньше, улавливая малейшие нюансы в словах и интонациях. Она чувствовала, как Орден вплетается в её сущность, становясь неотъемлемой частью её самой, а собственная воля — инструментом в руках Мастера Бездны, но инструментом, который уже начал обретать собственные опасные очертания.

Романова знала, что у каждой Сестры в Ордене своя роль: кто-то специализировался на истории и артефактах, кто-то на современных компьютерных технологиях, кто-то обладал управленческими талантами, привлекая в ряды организации новых адептов. Другие имели связи, деньги, работали в нужных учреждениях. У Альбины не было всего этого. Но имелось другое. Женщина обладала смелостью, стойкостью, готовностью к любым поворотам событий, не боялась рисковать и идти на отчаянные поступки. К тому же она была в отличной физической форме, владела боевыми искусствами, умела обращаться с оружием и разбиралась в технике — всему этому она научилась в Ордене, готовясь стать Сестрой. Мастер Бездны разглядел в ней потенциал и вложил много ресурсов, прежде чем сделать её избранной. И Альбина помнила об этом, чувствуя ответственность и долг перед ним.

Её источник в полиции сообщил, что капитан Саблин взялся за расследование инцидента в посольстве Индии. Альбина была не удивлена, так как заметила следователя на приёме. Она знала подобный тип людей и была уверена: сыщик докопается до истины, поэтому решила аккуратно проследить за ним.

Саблин ехал за город. Седьмая держалась на расстоянии трёх машин, что было легко осуществить на мотоцикле: с любого ракурса она видела нужный автомобиль.

Этот капитан был не промах. Он, словно бульдог, цеплялся за дело, и если уж взялся, то не отступал ни на шаг, пока не доводил начатое до конца, невзирая на трудности и препятствия. Его решимость была непоколебима, а упорство, похоже, легендарным в полиции. Альбина поняла это ещё прошлым летом, когда столкнулась с ним впервые. Тогда он расследовал убийства двух мужчин и выяснил об их связи с Орденом. Эти люди затеяли опасную игру, украв у организации древний артефакт — шумерскую печать. Мастер Бездны, вероятно, сам бы разобрался в ситуации, но следователь подобрался слишком близко к Ордену. Именно тогда Альбина получила свое звёздное задание: ей пришлось не только исправлять ошибки своих коллег, взять под наблюдение писателя Смирнова, у которого оказался украденный артефакт, но и устранить единственного свидетеля, обладающего информацией об Ордене и попавшего в руки полиции, к Саблину. Следить за писателем оказалось делом нехитрым. Приказ Мастера Бездны был предельно ясен: наблюдать, но не вмешиваться. Альбина строго следовала этому указанию. Смирнов отправился за границу, увлечённый решением загадки, скрытой на шумерской печати. Он даже не подозревал о её постоянном присутствии рядом. Однако тайну артефакта, похоже, так и не раскрыл, и реликвия пропала. А вот устранение свидетеля оказалось более сложной задачей. По возвращении из-за границы в Москву Седьмой пришлось проникнуть в полицейский участок, рискуя и подвергая себя опасности. Она знала, что одна ошибка может стоить ей свободы, а возможно, и жизни. Но цель была слишком важна, чтобы отступить. Альбина справилась и с этим. Следователь остался без улик и зацепок, не имея ни малейшего представления об истинных целях Ордена.

Машина Саблина съехала с шоссе на просёлочную дорогу. Альбина, легко маневрируя в потоке транспорта на своём чёрном мотоцикле BMW, свернула за ним. Слежка не была её любимым занятием, но она находила в ней своеобразное удовольствие. Это позволяло ей отдыхать физически, сосредоточившись на анализе получаемой информации. Поэтому сейчас, преследуя Саблина, Альбина одновременно обдумывала детали своего следующего шага.

Пыль, поднятая колёсами автомобиля впереди, повисла в воздухе. Альбина прищурилась, пытаясь разглядеть, куда именно направляется Саблин. Она чувствовала, как адреналин смешивается с предвкушением, и это было именно то, чего ей так не хватало в рутине повседневности. Женщина замедлила ход, позволяя машине Саблина уйти немного вперёд. Дорога становилась всё более ухабистой, и ей приходилось внимательнее следить за траекторией движения, чтобы не повредить мотоцикл. Внезапно автомобиль следователя резко свернул в сторону, исчезнув за густыми зарослями кустарника, где начинался коттеджный поселок. Сердце Альбины забилось быстрее. Не раздумывая, она прибавила газу, направляя свой байк по той же едва заметной колее. Впереди, сквозь прорехи остатков листвы на деревьях, замелькали крыши одноэтажных домов. Саблин явно не подозревал о слежке, движимый к своей к цели. Альбина почувствовала, как на губах расплывается улыбка. Эта игра в кошки-мышки становилась всё интереснее.