Путь наверх. Королева

Колонна стояла, готовая к бою. Стрелки во главе её, пехота ближнего боя составляла середину, а конница замыкала. Как мала была её армия супротив войска Пиара! Но каждый был уверен в победе и ждал только её слова. Неосознанно, не замечая, что, как Арий Конрад тогда, в пустыне, она так же точно медленно подняла руку и резко опустила её, крикнув:

– Вперёд! За честь короны!

И с победным кличем помчалась на врага пехота. И застонала степь под топотом конницы.

А в стане Пиара не успели даже взять оборону. Дракон изрыгнул фонтан пламени, и солдаты вспыхнули, как соломинки, вмиг сгорели, обратившись кучками пепла.

Ряды распались. Уцелевшие в панике разбегались, но бежать было некуда. Под стенами Сенота осаждённые бросали им на головы булыжники, лили смолу и кипяток, а с другой стороны, ведомое огромным драконом, войско Демиры встречало их ударами мечей.

Осада была прорвана. Пали две трети вражьего войска, остальные бежали, и солдаты Демиры не преследовали их. Воительница искала Говарда в огне и дыму, но не видела его. Горло саднило от гари, дымовая завеса закрывала обзор.

Её воины с победным кличем бежали к крепости. Защитники города ликовали, приветствуя освободителей. Открылись громадные, обитые железом ворота, и армия Демиры вступила в столицу. Дракон расправил крылья, взмахнул ими, взмыл в небо и легко перенёс свою хозяйку через высокую стену.

Главная улица была пуста. Только-только рассвело, туманная дымка окутала город, лучи солнца позолотили шпили смотровых башен, заиграли в цветных мозаичных окнах королевского замка. Горожане взобрались на крыши домов, выглядывали из распахнутых окон верхних этажей, с балконов, дети залезли на деревья. Они кричали в восторге, кидали вверх шапки, рукоплескали освободительнице, бросали на дорогу цветы, зерно и монеты.

Дракон, тяжело ступая по вымощенной булыжником улице, спокойно нёс свою владычицу, и лишь раз остановился и изрыгнул из пасти грозный рёв, когда какой-то озорник-мальчишка швырнул ему в голову зелёную редьку. Горожане замерли в ужасе, а проказник от страха свалился с дерева, прямо под ноги зверю и громко заревел.

Демира проворно спустилась на землю и подошла к мальчишке. Увидев хозяйку дракона – воительницу с огромным мечом на перевязи, мальчишка ещё больше перепугался и заревел ещё громче. Демира присела и тронула его за плечо.

– Иди сюда, негодник, – позвала дружелюбно. – Хочешь прокатиться на драконе?

Мальчишка оказался не робкого десятка. Прокатиться на драконе! Вот обзавидуются друзья! Вся столица увидит, как он едет, стоя рядом с освободительницей Руаны на драконьей спине!

Слёзы тут же высохли. Но убедиться не мешало. Проказник поднял голову, вытер грязным кулачишком под носом и осторожно спросил:

– А не брешешь?

– Собака брешет, – ответила Демира. – Руку давай.

Мальчишка осторожно вложил замурзанную ручонку в крепкую ладонь воительницы. Демира подвела его к дракону.

– Вставай ему на хвост и иди.

Зверь мотал мощным хвостом по булыжникам, взметая пыль и пугая горожан, но присмирел, когда подошла хозяйка, прижал брюхо к земле и ждал. Мальчишка робко поставил на драконий хвост ногу и тут же отдёрнул. Демира засмеялась, подхватила его под мышки и затащила к зверю на спину.

Через полгорода, под приветственные крики и рукоплескания, осыпаемые цветами, прошествовали они и вышли к дворцовой площади. Королевская свита встречала Демиру, и король Вирджил Великий шёл первым.

Воительница ссадила мальчишку на землю и спустилась со спины дракона. Послала ему мысленный сигнал: «Ты свободен», огромный зверь расправил крылья и легко взмыл в осеннее небо.

Вирджил Великий в тяжёлом багровом плаще, с мечом на роскошно отделанной каменьями перевязи, король и воин, шагнул навстречу Демире, но не успел сказать слов благодарности.

Воительница вглянула на него и показала в сторону распахнутых городских ворот. Подул ветер и принёс запах гари с пожарищ сражения.

– Твоя победа, король Руаны, – сказала Демира.

– Нет, – чуть качнул головой Вирждил Великий, – твоя победа.

Полон мудрого достоинства был взгляд короля, и Демира видела, что он не стар ещё, очень высок ростом (как Арий Конрад!) статный, сильный, мужчина в расцвете. Она освободила его страну от врагов, она вела армию за честь Руанской короны, она дарила ему победу, а он не желал принимать её дар.

– Демира! – к ней подбежал Ливий.

Лицо его было перемазано копотью, руки окровавлены, рыжая борода спуталась. На плече висел грязный кожаный мешок.

– Говард убит, Демира! – сказал он.

Воительница обернулась, не веря в услышанное.

– Как? – сразу подсевшим голосом спросила она.

– В схватке с Пиаром, – коротко пояснил Ливий.

– Нет-нет! – голос Демиры обрёл прежнюю звучность. – Быть того не может! Ты ошибся. Он где-то здесь среди воинов! Пойди, отыщи его!

– Он убит, Демира, – Ливий опустил голову, – прости за дурную весть. Убит. Я сам видел.

Перед воительницей разом встала прошедшая ночь и, как наяву, она услышала: «Каждый зверь предчувствует свою погибель, а человек умнее зверя. Завтра я умру в бою».

Горечь потери свалилась на неё тяжёлой ношей, сразу стало трудно дышать, ослабели ноги. И следом, как всегда бывало, пришла ослепляющая ярость, жажда мести. Бледная от гнева Демира шагнула к Ливию, грубо встряхнула его.

– Где Пиар? – прорычала она. – Вы дали ему уйти, трусы?

– Зря ты так говоришь, – негромко отозвался он, отстранил её руки, открыл свой мешок и вытащил из него за волосы окровавленную голову.

– Кто тебя просил его убивать?! – обессиленно выдохнула Демира. – Он пленник короля! Его нужно было живым королю доставить!

– Говард был моим военачальником, – промолвил Вирджил Великий. – Месть справедлива.

– Говард лучшим воином моим был, – стиснув зубы, с трудом выговорила Демира, а разум кричал в злом бессилии: «Он мог быть мужем твоим, отцом детей твоих!»

Почему боги решили, что ей не быть с тем, кто любит её, но быть вдали от того, кого любит она? Почему даже теперь, не веря, не надеясь, зная, понимая всё, она ждёт, что вот-вот, как тогда, в Агропе, послышится топот копыт, и чёрный конь примчит на площадь? Почему, зачем ей этот ад, такой безупречный, совершенный, как вырваться из него, как дальше жить?

– Мы похороним его с почестями, – сказал король, – его и всех павших. Следуй за мной, – велел Демире и пошёл к замку.

Командующая повиновалась. Войско её осталось на площади, в ожидании, а она проследовала за королём. Ей некогда было разглядывать богатое убранство комнат, да и другое занимало разум. Что ей эта роскошь, когда голо и пусто внутри?

Король вывел её по мраморной лестнице в просторный зал, а оттуда на балкон. С него просматривалась вся площадь, улица, поле и лес за крепостной стеной.

Солнце поднималось всё выше, позолотило фасад замка, крышу и хлынуло ярким потоком в окна. Государь и освободительница его страны окунулись в купель света, их лица в рассветной дымке казались прекрасными, неземными ликами. В это первое мирное утро Руаны горожане в них видели ангелов, сошедших с прозрачного ноябрьского неба.

Народ, запрудивший площадь, замер, ослеплённый. Исхудавшие люди с серыми от бессонницы лицами, узрев свою спасительницу, очарованы были её строгой красотой и наполняющей её глубокой, внутренней силой.

Она смотрела в толпу, на них на всех: на измученных матерей с младенцами на руках, на босоногую ребятню, облепившую стайкой воробьёв высокие створки распахнутых ворот площади; на стариков, опирающихся о посохи высохшими руками. Она – прекрасная грозная воительница – собрала под свои знамёна отчаявшихся и утративших веру, повела их за собой и вернула руанцам мир и свободу. Ничто больше не грозило этим бедным людям, так долго живущим в страхе – ни голод, ни плен, ни смерть. Ничто.

Толпа колыхнулась, будто море, восторженный крик вырвался из тысяч глоток, приветствуя победительницу. В просветлевших, обновлённых лицах сияла радость, и обветренные губы повторяли, как молитву, её имя. Король Вирджил Великий простёр вперёд руку и, указывая Демире на ликующих людей, промолвил:

– Твой народ.

Потом указал на остывающее после битвы поле и лес за крепостной стеной.

– Твои владения, – пояснил с твёрдым спокойствием.

Демира не успела возразить. Король поднял ладонь, призывая к молчанию, и шум восторга утих, на площади воцарилась тишина.

– Народ мой! – провозгласил государь. – Перед вами та, что собрала войско под знамёна Руаны, повела его за собой и вернула свободу стране вашей! Вот ваша королева!

Рёв ликования ураганом поднялся над площадью, взлетел в поднебесье. Демира стремительно обернулась, взглянула государю в глаза.

– Такова моя воля, – ответил Вирджил Великий, – корона Руаны теперь твоя. – И вновь обратил свой взор к народу.

– Та, что вернула стране свободу, достойна высшей награды – править этой страной! – Слова его потонули в радостных криках вольных, счастливых людей.

Демира улыбалась, ощущая нарастающую в груди гулкую, отупляющую пустоту. Вот и всё, её цель достигнута. Король Руаны перед лицом своего народа признал её королевой. Её ждёт присяга в верности жителям этой богатой страны и коронация. Руанцы, она не сомневалась, будут преданы ей и пойдут за ней до конца. Всё, о чём она грезила, сбылось. Но почему нет радости в сердце, а только тяжесть и пустота?

Тот, кого любила она, прошёл мимо, оставив в стороне, как досадную помеху на пути к своей цели. Тот, кто любил её, погиб на пути к её цели. Теперь рядом тот, кого не любит она, кто не любит её, но цель у них единая – Руана. Она будет королевой короля. А могла бы быть жрицей Аримана, но она выбрала королевство. И назад пути нет.

Глава 3

Трон

Король ещё что-то говорил ей, но, погружённая в свои мысли, она не слышала. Люд на площади ликовал, кричал здравицы, славил её имя. Под восторженный гул они вернулись в зал, король кивком пригласил её следовать за собой, провёл её по коридору, открыл боковую дверь и вошёл в комнату.

Воительница зашла следом, осмотрелась. В комнате находилась ниша, закрытая тяжёлым бархатным пологом. Король откинул занавес, и Демира увидела пожилую женщину в белом чепце, склонившуюся над детской колыбелькой. Знаком государь приказал няньке выйти.

В белизне кружев и атласных лент спал черноволосый годовалый младенец. Длинные ресницы покойно лежали на пухленьких, чуть тронутых пушком розовых щёчках. Маленькая ручка со складочкой на запястье своенравно выбралась из-под покрывала и лежала ладошкой вверх. Ребёнок улыбался во сне.

Демира не знала, что у Руаны есть наследник, супруги у государя не было. Выходило, что дитя было незаконнорожденным, но принятым королём.

– Твоя преемница, – прервал ход её домыслов Вирджил Великий.

Воительница обернулась, метнула пронзительный взгляд на его спокойное лицо, потом снова обратила его на маленькую принцессу.

– Как у тебя всё просто, король, – медленно проговорила она, – «твой народ, твоё королевство, твоя преемница…»

– Ты же к этому шла, – напомнил государь, расстёгивая пуговицы камзола.

Демира не смогла подавить вздох разочарования. Как же просто всё! Мир так стар и мал, что его делить нет смысла, ничего в нём нового нет. Вирджил Великий провозгласил её королевой, и ему немедленно нужно закрепить все права на неё. Здесь и сейчас.

Она опустила полог и отошла от колыбельки.

Она же знала, что у страны есть король, а значит, просто королевой ей не быть, а только королевой короля. Такова плата за королевство. Что ж, значит, нужно платить. Она никогда не ходила в должниках.

Вирджил Великий сбросил камзол, рубаху и подошёл к ней. Демира увидела окровавленную повязку у него на боку, пониже рёбер. Король отогнул край материи, закрывающей рану, и в нос воительнице ударил тяжёлый запах гниющей плоти. Рана была ужасна, воспалившаяся, мокрая, и Демира сразу поняла, что нанесло её.

– Отравленная стрела? – спросила она.

Король кивнул.

– Мои дни на исходе, и править Руаной тебе. Прошу тебя: вырасти девочку. И если сердце твоё не отзовётся к ней материнской любовью, воспитай её воином, подобным тебе, не знающим страха, безжалостным к врагам.

– Это твоя дочь? – спросила Демира.

– Она подкидыш, – ответил король, – её подбросили к дверям замка на прошлой неделе. Она отмечена знаком Селены, и это знамение. Черноволосая девочка в королевских покоях, а потом пришла ты, – он протянул руку и коснулся её косы, – черноволосая женщина со своим войском, и освободила страну.

– Я исполню твою волю, – кивнула воительница, – как имя девочки?

– Ария, – ответил государь, и Демира невольно вздрогнула, и это не укрылось от взгляда Вирджила Великого, – Ария, – повторил он, внимательно глядя на неё, – это значит «избранная». А теперь слушай, – король надел рубаху, камзол, сел на скамью в комнате и указал Демире место рядом с собою.

Он рассказал ей о природных богатствах страны, о том, как ведутся меновая и торговля, о традициях и быте, о тех, кто служит при дворе.

– Остерегайся первого министра Дана Лукаса, – предупредил король. – Он отомстит тебе за утраченную власть.

Днём обряжали и хоронили павших. Город простился с героями, и Демира простилась с человеком, отдавшим жизнь за её корону. Говард, лучший военачальник короля. Ещё один, кто любил её и ушёл в вечность. Боги, пусть он будет последним, пусть закончится этот чёрный, страшный счёт! Демира наклонилась, коснулась губами его холодного лба и закрыла его лицо покрывалом.

Она видела столько смертей, что давно разучилась оплакивать ушедших. Ещё один человек, ещё одна боль. Пролиться бы слезам, ей стало бы легче, но в груди точно застыл острый, холодный камень, мешал вдохнуть. Ливий молча подал ей горящий факел, и Демира подожгла погребальный костёр. Он положил ей на плечо руку, притянул к себе, и они долго стояли и смотрели на огонь. С героями, снявшими осаду с Сенота, с военачальником Говардом, сгорали прошлые страницы их жизни. Впереди была новая жизнь, совсем другая.

А вечером был пир в честь победителей. И Демира, наконец, смогла скинуть усталость и напряжение многих дней. Сброшены были и доспехи, пропылённые, окровавленные, и светло-зелёное платье, затканное серебром и расшитое белым жемчугом, что преподнёс ей король, так пришлось ей к лицу, что вновь и вновь звучало «ура» под сводами замка, во славу её – королевы.

Всю ночь играла музыка и слышался дробный топот башмаков, отплясывающих под волынку на площадях. Прямо на улицах стояли столы, и все запасы снеди, что оставались в осаждённом городе, лежали на блюдах. Призрак голода больше не грозил Сеноту.

Любовь кипела в осеннем вечере, напоенном запахом последних цветов, превращала в весну позднюю осень. Горожанки бросались в хмельные объятия воинов, поцелуями исцеляли их раны. И наверху этого праздника жизни была она, воительница Демира, даровавшая руанцам мир и свободу.

Она тоже смеялась, и поднимала кубки и танцевала под звон тимпанов. И ей верилось, хотелось верить – она счастлива. Ведь это её праздник.

Назад пути не было, а будущее рисовалось как сквозь туманную дымку. Что там, меж зубцов короны? Как это – быть королевой?

Демира ушла задолго до окончания пиршества. Перевалило за полночь, но веселье было в самом разгаре. Она старалась удалиться незаметно, чтобы не обидеть своим отсутствием людей. Король – она приметила – ушёл ещё раньше. Рана сильно тяготила его, он слабел и не хотел, чтобы народ видел его таким.

Воительница вошла в богатые сумрачные покои дворца. Тишина окружала её, лишь свет лампады бросал жёлтые тени на каменные стены и выложенный белой глиняной плиткой пол.

Демира поднялась в отведённую ей комнату, зажгла свечу в лампе, подошла к узкому, забранному кованой решёткой окну и распахнула ставни. Холодный ветер плеснул ей в лицо, она глубоко вздохнула, вынула заколки из волос, свободно тряхнула головой. Расшнуровала корсаж платья, и тяжёлые юбки скользнули к ногам. Она переступила через них, осталась в одной нижней рубашке, подняла руки, расправляя упавшую на плечи волну тёмных волос.

Она не чувствовала вины. Ни перед памятью Говарда, ни перед своей любовью к Арий Конраду, ни перед правом остаться честной перед собой.

Король провозгласил её королевой. Теперь нужно, чтобы её признал народ. А народ способен признать лишь королеву короля.

Демира одёрнула подол тонкотканной нижней рубашки, взяла лампаду. Никто не увидит её раздетой в коридоре. Все празднуют. Ей же нужно отдать долг.

Она миновала длинный коридор и поднялась по лестнице в опочивальню короля. Не медлила перед дверью, открыла её, прошла в комнату. Подошла к большой кровати под алым балдахином, откинула кисейный полог. Король Вирджил Великий спал, лицо его было спокойно. Белая рубашка закрывала его раненое тело.

Демира присела на край кровати, легко перебросила стройные ноги на тонкие, ласкающие негой простыни.

– Имя тебе – Искушение, – тихо сказал Вирджил Великий и открыл глаза.

Их ясный взор не был затуманен сном, болью или вином. Он ждал её. Он знал, что она придёт.

– Мой король, – насмешливо произнесла Демира и коснулась ладонью его широкой груди.

Впервые она увидела, как сурово сжатые губы этого мужчины тронула мягкая, почти нежная улыбка.

– Над тобой нет королей, Демира, – напомнил он, – всё, что ты делаешь, ты делаешь по велению своего разума и сердца.

– Не думаю, что мне придётся жалеть об этом. – Воительница протянула руку, расстегнула ворот его рубахи.

– Халиф на час, – спокойно произнёс Вирджил Великий. – День убьёт меня.

– Такова воля богов, – согласно кивнула Демира.

– Ты пахнешь соблазном и мёдом. – Грубая мужская ладонь коснулась её лба, спустилась к щеке, отодвигая прядь густых волос, легла на плечо, скользнула по нему, сбрасывая вниз короткий рукав рубашки.

– К чёрту вечность! Какой в ней прок? – пробормотала Демира, потянулась вперёд и задула стоявшую в изголовье кровати свечу.

Её разбудило чувство тревоги. Предчаяние подкравшейся беды будто подбросило, заставило открыть глаза и подняться, сесть на постели. Вирджил Великий лежал рядом с нею. Чело его было спокойно, как у спящих, но он не спал. Ровное дыхание не вздымало могучую грудь короля, не вздрагивали в полёте сновидений опущенные веки. Тело неподвижно застыло на кровати, и тонкая струйка крови спускалась из уголка плотно сжатых губ на подбородок. Государь был мёртв.

Тело его ещё не успело остыть, и кровь не подсохла, но напрасно тщилась Демира вернуть ему жизнь. Не зажечь было больше эту угасшую лампаду.

Гоня прочь от себя паутину липкого страха, она встала и надела свою смятую нижнюю рубашку. Сначала Говард. Ночь с нею, и смерть в бою. Теперь король. Яд стрелы убил его, но смерть пришла за ним не вчера, не завтра, а на рассвете, после ночи с нею. А те, что были прежде, до Говарда, до короля, кого не забыть, о ком всегда говорит безжалостная память!

Всем, кто осмеливался любить Демиру, она приносила погибель. Удел её – одиночество. И корона.

Она в последний раз посмотрела на спокойное лицо короля, взяла богато затканное покрывало и закрыла его обнажённое тело. Наклонилась и чуть коснулась губами его чела, прощаясь. «Я буду достойна короны!» – поклялась она над одром смерти.

Отворила дверь и, выходя, споткнулась о чьё-то грузное тело у порога и едва не упала. То был Ливий. Мертвецки пьяный, в одной рубахе и без штанов, он храпел на весь дом. Демира толкнула его в бок.

– Ливий! Проснись, Ливий! Король Вирджил Великий умер!

Удивительно, но вор сразу же открыл глаза.

– Король умер? – осипшим голосом спросил он, глядя на воительницу красными глазами. – Ты что, насмерть его затрахала?

– Оповести людей, – велела Демира, и это был первый её королевский приказ.

Ливий тяжело поднялся на ноги. Шатаясь, какое-то время тупо смотрел на Демиру, потом ткнул пальцем ей в грудь и сказал:

– Теперь на троне только ты.

Горестная весть быстро разошлась по столице и пошла дальше, по городам и деревням Руаны. Победное ликование сменилось скорбным плачем. Опустели улицы города. Столица погрузилась в траур. И будто в единстве с людским горем, небо затянуло тучами, и полил холодный дождь. Боги оплакивали короля.

Но настоящая гроза разразилась, когда в тронный зал потянулись вереницы людей, чтобы проститься с государем. В тёмных одеждах, медленно ступая, склонив голову, шли горожане к богато разобранному смертному ложу короля. Несли осенние цветы, клали к одру, весь пол подле был усыпан лепестками. Сдержанный плач плыл вверх, под тёмные своды замка. Вирждил Великий был мудрым и справедливым правителем, его любили, его слушали, ему верили. Смерть его стала подлинным горем для его народа.

Подле королевского одра неустанно находились главный министр Дан Лукас, вельможи, старейшины и уважаемые люди города. Когда Демира, так же облачённая в глубокий траур, вошла в тронный зал, Дан Лукас поднялся и, указывая на неё, произнёс:

– Вот убийца короля!

Поток людей остановился. Зал замер, тишина наполнила его. Все присутствующие здесь повернулись и посмотрели на неё. Демира должна была ответить на брошенное ей обвинение, и она чётко проговорила, глядя в бледное лицо Дана Лукаса:

– Я не убивала короля!

– Когда смерть пришла за ним, ты была рядом! – Новое обличение было ещё тяжеловеснее предыдущего.

Демире нужно было защищаться. Народ ждал её ответа, и от того, что она скажет, зависело, станет ли он её народом. Она говорила теперь с ними, хотя взгляд её по-прежнему был устремлён в тусклые серые глаза первого министра:

– Яд отравленной стрелы убил Вирджила Великого, – сказала Демира, – лекарь короля знал.

– После ночи с тобой! – напомнил Дан Лукас. – Ты отняла последние дни жизни государя!

Подняв вверх руку, призывая жестом к тишине и требуя к себе внимания, в спор вступил один из старейшин.

– Тяжёлое обвинение требует серьёзных доказательств, – изрёк он.

– Какие ещё доказательства?! – воскликнул Дан Лукас и тут же осёкся, напомнив себе, что находится у одра смерти. – Она провела ночь с королём, и жизнь оставила его тело, – твёрдо и спокойно сказал он.

Молча стояли в тронном зале люди, ожидая решения старейшин.

– Древний обычай решит спор, – молвил заросший седой бородой звездочёт. – Бросьте жребий.

По его знаку была принесена из храма Деметры чаша равновесия, и опущены на дно её два каменных шарика – молочно-белый и угольно-чёрный, не отличимые на ощупь друг от друга.

– Согласно законам Руаны и памяти предков, первым жребий тянет обвиняемый, – произнёс старец.

Демира опустила в золотую чашу руку, а когда вынула её и разжала пальцы, чёрный шарик лежал на её ладони.

– Чёрный, как ночь, как её душа! – холодно усмехнулся Дан Лукас. – Ведьма, связанная с последним из Ордена Сов!

Жребий Демиры значил, что для битвы ей будет дан деревянный меч.

– В руке правого деревянный меч крепче железного! – одёрнул первого министра старейшина.

Местом ристалища справедливости была выбрана городская площадь, сбежался народ. Люди забрались на крыши домов, запрудили балконы, выглядывали из окон. Тягостное молчание нависло над ареной. Исход поединка решал, кто будет править Руаной.

Вышли поединщики. Дан Лукас в алом плаще, роскошным кожаным поясом затянут, расшитым агатами, яшмой и золотыми пластинками. Древний меч, решающий споры, спускался с этой богатой перевязи, тяжёлый, грубый железный меч с медной рукоятью.

И Демира в старой истёртой кожаной юбке, в рубахе с отрезанными рукавами, простой, крашеной луковой шелухой, вылинявшей на солнце, с оторванными у ворота завязками. Ни перевязи, ни даже сапог. Босая, ибо так требует обычай. В руке держит нелепую игрушку войны – строганный из дуба и отполированный меч с руанскими письменами на рукояти.

Дан Лукас высок ростом, алый плащ придаёт ему сходство с палачом, должным изобличить и казнить убийцу короля. Холодная решимость в серой стали глаз. Серые глаза, красный плащ. Снова.

Тишина парализует сознание. Цепенеют в тягостном напряжении сжатые в комок мускулы. Ветер утих, замерли деревья. Не слышно птиц.

Первый старейшина бросает наземь белый платок – сигнал к началу битвы.

Демире не хотелось сражаться. Дух войны отпустил её разум, не благословлял руку. Каждый день своей жизни она была готова умереть в битве, и смерть её не страшила. Но сейчас на кону стояла её честь, и она вступила в бой.

Дан Лукас хорошо владел оружием. Точны и быстры были его удары, и железный меч неминуемо должен был перерубить деревяшку – жалкую защиту его противницы.

Она сделала один всего выпад, просто по привычке, удары накрепко были впечатаны в её сознание, рука работала, как всегда, взяла и ударила, забыв, что в ней деревяшка. Каково же было её удивление, когда она увидела, что от удара её противник рухнул навзничь. Деревянный меч насквозь прошёл у него под ключицей.