Всего одно лето

Элеанор Ригби

Всего одно лето

Печатается с разрешения Penguin Random House Grupo Editorial, S.A.U. и агентства Nova Littera SIA

Русификация обложки Елены Лазаревой

© 2022, Eleanor Rigby

© 2022, Penguin Random House Grupo Editorial, S. A. U.

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2026

Для Лу, единственного человека, по вине которого я полностью, безоговорочно и бесповоротно влюбилась в Тенерифе. Без тебя не было бы ни этой книги, ни моей победы над страхом перед самолетами

Глава 1. К северу через северо-запад. Тиаго

Мои бедные бедра втиснуты в худшее место, которое только может быть, когда садишься в самолет Binter, – прямо рядом с двигателем. Передо мной парочка голубков предается ласкам, а по правую сторону от меня спит какой-то парень, перебравший с алкоголем. Наверняка он страдает от аэрофобии и представляет себя эдакой версией Миленди[1], дабы пережить этот полет, хотя, думаю, даже музыкальный король запятнал бы свои трусы, если бы летал на этих алюминиевых самолетах. Будто и этого мало, у меня не перестают копиться сообщения от Селии в облаке уведомлений на экране телефона, который уже настолько растрескался от бесчисленных падений, что кажется, будто его используют в качестве разделочной доски.

Честно говоря, мне сейчас приходит в голову единственное, что куда страшнее прочего, – а именно то, что меня ждет по прибытии на Тенерифе. Или, будет точнее сказать, та, кто меня ждет.

– Мой мальчик.

Вот и стюардесса с улыбкой на лице предлагает мне оружие для выживания в этом полете: пластиковый стакан воды и шоколадку Tirma. Я вежливо принимаю их, но кто-то должен сказать сотрудникам Binter, что для такой пытки гораздо больше подошли бы шот Jägermeister и печенька с цианидом – так, на всякий случай.

Или пуля в ногу.

За неимением под рукой ничего получше для того, чтобы отвлечься от неминуемой смерти, которая нас ждет в случае аварийной посадки, я опустошаю стакан и откусываю кусочек от шоколадки. Так экипаж просит прощения за то, что везет тебя в аэропорт Лос-Родеос, загнав при этом в смертельную ловушку.

Если сдохнешь – ну хотя бы не на голодный желудок. Ты еще жаловаться вздумал, а, парень?

Мне ненавистен маршрут, который Айрам всегда заставляет меня проделывать: из Мадрида на Гран-Канарию, чтобы пересечься с его друзьями, которые учатся там, а затем с Гран-Канарии на Тенерифе.

Голос Лейри доносится с переднего кресла одновременно с щелчком ремня, который она наверняка застегивает дрожащими пальцами.

– По правде говоря, даже немного нервничаю.

Эта пассажирка в кресле 23B, также известная как девушка моего лучшего друга, зубрила с пятого курса медицинского факультета, родом из Памплона[2]. Тот, кто пользуется прелестями Лейри – такими, как ее параметры 90/60/90 или глаза, подобные тем, что у куклы Нэнси, – сидит прямо рядом с ней. Помимо того что Айрам – тот еще счастливчик, он к тому же еще и отчаянный смельчак, ну либо настоящий канарец. Только истинный любитель путешествий с Binter мог отказаться от приятной 45-минутной прогулки на пароме в пользу неконтролируемого полета над Атлантикой.

Хотя, если честно, паромы тоже далеко не яхта Билла Гейтса.

– Они тебя полюбят, – обещает Айрам, крепко сжимая ее руку. – Признаю, моя семья весьма своеобразная. Тебе придется набраться терпения, но они порядочные.

– По крайней мере, большинство из них, – добавляю я вполголоса. – Бизнес с бунгало, которым владеет твой отец в Адехе, таковым назвать сложно.

Как и его брак. Сомневаюсь, будто на острове есть хоть одна душа, которая не в курсе, что он сейчас спит с аспиранткой из Университета Ла-Лагуны. Даже его дети, одна из которых, кстати, учится там же. «Та самая», кто, надеюсь, останется в северной части острова, заперевшись в своей студенческой квартире. Подальше от меня, насколько это возможно, чтобы избежать падения в Атлантический океан.

Хотя… А что, если бы она упала в Атлантический океан?

– Но мы вряд ли будем часто видеться с отцом. Сейчас туристический сезон в самом разгаре, и он днями напролет в разъездах, следит, чтобы все шло как по маслу.

– Значит, будем проводить время с его мамой, Хименой. – Я опираюсь локтями на их кресла и заглядываю с хитрой ухмылкой, которую Айрам мгновенно окидывает осуждающим взглядом. «Не провоцируй меня, я тебя знаю», – читается в его глазах. – Ничего страшного не случится, если будешь держать свой кошелек при себе. Единственное, что Химена любит больше, чем играть в покер, – это натравливать домочадцев друг на друга, вытягивая из них последние копейки.

Лейри, замешкавшись, смотрит на Айрама.

– Кстати, я тут вспомнила. Ты же говорил, что твоя мама немного увлекается азартными играми?

«Немного»? Да она фанатка покера, язычница, поклоняющаяся картам. Не назвал бы ее лудоманкой, поскольку она воспринимает выигрыши куда более серьезно, нежели свою работу. Хотя нет, ее работу и так никто всерьез не воспринимает. Несмотря на то что у нее были небольшие роли в паре венесуэльских теленовелл – ведь она удочеренная Орамас, – ее талант… мягко говоря, сомнителен. За исключением случаев, когда она блефует в покере. За это она, кстати, могла бы получить «Оскар».

– Ты не волнуйся, – спешит успокоить Айрам. – Просто скажешь ей, что у тебя в кошельке всего пять-десять евро и ты не можешь больше ставить, поддайся ей, и дело с концом.

Точно, ведь так и нужно делать. Подкармливать монстра, подливать масло в огонь.

– К тому же с нами будет моя бабушка. Это немного приведет ее в чувство. Моя мама уважает бабушку прямо как самого Бога.

– С нетерпением жду встречи с твоей бабушкой, – признается Лейри, наверное представляя в это время свою собственную. – Она наверняка просто душка.

Очевидно, Лейри еще не довелось столкнуться с бабушкой с острова Гомера. Уже предвкушаю ее лицо, когда она попытается ее поцеловать, а Канделария схватит ее за косу и скажет, что «подобное у них в доме не практикуется». У них в доме привыкли к холодному закону, играм в молчанку и допросам с пристрастием, однако последнее применяется только в экстренных случаях, когда ее десерты волшебным образом исчезают.

– Просто душка, ага, в лучших традициях Гомера… – добавляю тихим голосом.

Айрам предупреждает меня взглядом еще раз, и это уже четырнадцатая его просьба за этот рейс.

Каким-то образом, непонятным мне, он надеется успешно познакомить Лейри со своей семьей, вопреки всякой вероятности того, что она станет его женой, будучи университетской девушкой. И это не мои слова, а статистика (хотя, по-моему, я достаточно компетентен в вопросах, касающихся лучшего для моего друга). Девушка, с которой встречаешься в восемнадцать, – это девушка, с которой встречаешься в восемнадцать, а не мать твоих детей. У подобных парочек нет будущего.

Что меня удивляет еще больше? Он словно хочет скрыть, что его семья будет без остановки сводить Лейри с ума на протяжении всех праздников. Никогда не испытывал мук совести за чужую пару, но если уж и пришлось бы, то точно не стал бы указывать ей на минное поле и уверять, что все будет хорошо.

Айрам не из тех, кто расчищает путь. Кажется, он уверен: Лейри достаточно сильная, чтобы это выдержать, насчет чего у меня есть серьезные сомнения. Лейри кажется, будто ей все по плечу, ведь она выбралась из своего Наваррского городка, мечтая учиться в столице, но есть кое-что, к чему даже Мадрид не способен подготовить.

И это бабушка с Гомера, как я уже говорил.

– С кем мне доведется еще познакомиться?

Она пока не подозревает, что чем больше спрашивает, тем больше закапывает себя.

– С моим дедушкой Мануэлем.

– А чем он занимался?

Этот вопрос позволяет Айраму перевести дух. Временна́я форма подобрана идеально – она дает возможность честно ответить, что тот и делает:

– Он занимался строительством самых эксклюзивных отелей в районе Лос-Кристианос.

Спроси она его, кем он работал или чем занимался позже, ответить студентке меда с ее строгими стандартами было бы куда сложнее.

Не имею ничего против Менсея Гуанчи Мануэля Орамаса, Истинного Сына Вулкана, впрочем, как и режиссер документальных фильмов на канале La 2, ведь он посчитал его идеальным кандидатом, чтобы облачить в набедренную повязку и заставить рассуждать о канарских аборигенах. С ним что-то приключилось, поскольку он исчез, планируя воздать почести богине Чаксиракси на Виргинских островах, а затем вернулся с гангреной на ноге – ведь он ни разу не удосужился заглянуть в больницу после того, как его искусал рой разъяренных пчел.

Но дедушка Мануэль – мужик что надо, и не сомневаюсь, что он поделится с Лейри своей обширной мудростью о племени гуанчи, а ее у него хоть отбавляй.

– Также будет мой дядя Хайме, вечный холостяк, – размышляет Айрам вслух. – Каждое лето он привозит новую женщину, и каждая оказывается страннее предыдущей.

Про дядю Хайме мне сказать нечего. Разве что в старости хочется быть таким же, как он.

– А еще моя тетя Хана. Она фанатка гороскопов… Впрочем, не только их. Она подхватывает вообще все духовные течения, которые появляются. В основном потому, что ее подруга в это все вовлечена и заражает ее своими хобби.

– Тетя Хана сейчас в той самой юношеской фазе, когда люди впитывают все, что видят, – осторожно добавляю я.

– А еще будет девочка, которая появилась у них пару лет назад, Маргарита…

– Это та, про которую ты говорил, что она единственная женщина, на чьи сообщения Тиаго всегда отвечает? – Лейри бросает на меня лукавый взгляд.

– Я всегда отвечаю на сообщения.

– Да, но как ибупрофен: раз в восемь часов. Не раньше – вдруг инсульт случится.

– Это неправда.

Лейри приподнимает брови – те самые брови, которые выдают, что она вовсе не натуральная блондинка.

– Может, позвоним Селии и спросим?

– Селией займусь я сам, дорогая. И если она продолжает писать мне – значит, ее не так уж беспокоит моя периодическая задержка с ответами. – Показываю ей экран своего телефона, Лейри с усмешкой смотрит на трещины.

– Как этот хлам вообще еще работает? В любом случае уверена, что у нее есть проблемы, Тиаго, некоторые женщины просто не умеют вовремя остановиться.

Затем она поворачивается к своему парню, протягивает ему руку и тот с воодушевлением берет ее.

– Мне кажется очень милым, что у тебя такая большая семья. А еще милее, что ты позволяешь нам с Тиаго стать ее частью.

Она в восторге оттого, что сможет угодить в пасть льва, познакомиться с сумасшедшей, но безумно веселой семьей, с которой моему другу так повезло. Я ее понимаю. Я сам встал бы перед пулей ради каждого из них.

– Тиаго – уже давно ее часть. – Карие глаза Айрама ищут мои. – Сколько летних и Рождественских каникул ты провел с нами?

– Недостаточно, чтобы привыкнуть к Binter. Все? Ты закончил с описаниями? – И без того ясно, что он приберег самое интересное на потом. Или наша звезда вечеринки в этом году не соизволит почтить нас своим присутствием?

Я спрашиваю это, безразлично глядя в окно. Не хватало еще, чтобы кто-то подумал, будто мне это хоть немного важно.

Самолет начал движение по взлетной полосе, готовясь взмыть в небо. Единственное, что меня утешает, – если разобьемся, мне не придется с ней встречаться.

– Что ты подразумеваешь под «приберег самое интересное»?.. Ах, понятно! – Айрам качает головой, раздраженный этим намеком. Но нервирует его не то, что упомянули ее, ведь он любит свою «звезду вечеринки» до беспамятства. Его бесит то, что ее упомянул именно я.

– Да, конечно, моя сестра Да тоже там будет.

– Твоя сестра Да! Как же мне хочется с ней познакомиться! – Нежная улыбка Лейри превращается в довольную, а может, даже немного озорную. Мне даже кажется, что она хитро смотрит на меня.

– Особенно после того, как ты рассказал, что она единственный человек, способный вывести Тиаго из себя.

– Моя сестра – прелесть, – защищается Айрам.

– Среди змей, – добавляю я.

– Ты несправедлив! И просто постоянно говоришь о ней гадости. Она тебе сразу понравится. Да очень энергичная, невероятно смешная и готовит лучший уругвайский десерт на Канарах.

– Уругвайское полвито – это тот самый знаменитый десерт? Я не особо люблю сладкое.

– Очень жаль, – с драматизмом вздыхаю я, – ведь это значит, что ты не сможешь насладиться единственным плюсом в общении с Дасиль.

– Не начинай, – предупреждает Айрам, приподнимая брови. Я поднимаю руки в знак капитуляции.

– И не собирался – ведь если начну, то уже не остановлюсь.

– Мне интереснее твое мнение, – вмешивается Лейри. – Понятно, что родной брат расплывется в комплиментах. Но что думает названый брат?

Что я думаю? Думаю, что Дасиль – это то самое гнилое яблочко, которое портит весь фруктовый ящик, та, по чьей вине мои идеальные летние каникулы в окружении людей, с которыми невозможно заскучать, никогда не бывают по-настоящему идеальными, потому что мне приходится терпеть ее выходки.

Говорят, ее имя связано с легендой о принцессе Дасиль, но единственное, что в ней от принцессы, – это эгоцентризм и непостоянство. Если бы Дасиль принадлежала к настоящей монархии, я бы вступил в анархистский союз. И слава богу, что она всего лишь простолюдинка, ведь окажись у нее хоть капля власти, мы бы жили в диктатуре на хлебе, воде и вареных яйцах. Или, что еще хуже, в авокадо-диктатуре – ведь это ее любимая еда.

Как вообще можно быть столь ярой фанаткой авокадо?

– Если бы мы действительно оказались родственниками, наша история была бы историей Каина и Авеля.

Лейри приподнимает брови.

– Кто бы кого убил?

Мне даже не нужно думать над ответом.

– Она – меня. И ей хватило бы для этого просто язычка от консервной банки.

– И тебя это удивило бы? – фыркает Айрам. – Напомню, что ты испортил ей свидание, взяв ее телефон и отправив от ее имени кучу гадостей.

– Только потому, что она сделала фото топлес и отправила его моей тогдашней девушке, – продолжаю рассказывать Лейри, единственному человеку в этом квадрате, который способен оценить ситуацию объективно. – Причем написала Селии так, будто просто ошиблась и на самом деле хотела отправить эту фоточку в мой мужской групповой чат.

Лейри кивает мне в знак победы.

– Ты выглядел одновременно и как изменщик, и как мерзавец.

– Именно.

– Почему бы тебе не рассказать всю историю? – восклицает Айрам. – Это же ты первым начал подбрасывать ей мертвых тараканов в комнату, зная, что она их боится до смерти!

– Ты серьезно сейчас будешь ее защищать после такой дешевой выходки?

– Тиаго, у меня есть тысяча причин защищать ее. Радуйся, что я начал с тараканов.

– Ладно, но мне не сложно кинуть ответку. Сходу напоминаю, что на день рождения твоей бабушки Дасиль поручили сказать мне, чтобы я забрал торт. Она мне не передала это сообщение, дабы я выглядел идиотом, а еще заодно испортила праздник Канделарии.

А этого я ей никогда не прощу, потому что Канделария заслуживает только лучшего.

Айраму не остается ничего, кроме как замолчать.

– Весь праздник обернулся катастрофой только потому, что Дасиль не захотела, чтобы мне поручили столь благородную миссию, – продолжаю я, глядя на Лейри. – Хотя, как по мне, все дело в банальной ревности. Но кто бы ей вообще что-то поручил, если у нее ноги как у утки, руки-крюки и язык без костей? Если бы ей доверили принести торт, она бы умудрилась уронить его с обеих сторон сразу, да еще и сделала бы так, что кондитер в итоге подал бы на нее в суд.

Лейри разражается смехом.

– Серьезно?

– Не знаю как, но клянусь, она бы этого добилась.

– Вот что происходит, когда ты годами портишь человеку жизнь, – настаивает Айрам. – Он начинает посвящать свое время разработке плана мести. Ты что, думал, это пройдет без последствий? Ты все лето оставлял ее без полотенца, одежды и телефона в душе возле бассейна, и ей приходилось ждать темноты, чтобы выйти, дабы ее никто не увидел!

– Это ничто по сравнению с тем, что она не передала мне важный звонок из Мадридского университета Комплутенсе и соврала, что «я не заинтересован в стипендии». Из-за нее я чуть было не потерял возможность поступить в магистратуру, – рассказываю я Лейри, изображая щенячьи глазки. – Пришлось потом унижаться в приемной комиссии несколько дней, доказывая, что это недоразумение.

– Боже мой, – шепчет Лейри. – Кажется, мне стоит взять Дасиль в союзники.

– Не знаю… Ты хочешь вступить в альянс с державами Оси? Ведь ничего хорошего из нацистской Германии не вышло. А ее единственная наследница – еще хуже.

Айрам выбирает момент, когда стюардессы начинают свой ритуальный танец с жилетом капитана Pescanova[3], чтобы окончательно потерять терпение. Он встает, упирается в спинку кресла и ставит мне последний, крайне серьезный ультиматум – от этого взгляда у меня даже мурашки пошли по коже.

– Моя сестра, может быть, и с характером, но она мягкая как шелк, если ты не стоишь у нее на пути.

– Я тоже душка, если мне не действуют на нервы.

– Тогда просто не высовывай нос, и она к тебе не прикоснется.

– Ты так думаешь? – Я качаю головой. – Мотыльки летят на свет, а Дасиль – на тьму. Все ее дороги ведут к тому, чтобы испортить мне жизнь.

– Все не так уж и плохо, – пытается успокоить меня Лейри.

Я театрально закатываю глаза.

– Лейри, ты видела ту картину Гойи? «Сатурн, пожирающий своего сына». Так вот, Дасиль…

– Даже не вздумай намекать на это, – предупреждает меня Айрам.

– Эй, не моя вина, что твоя сестра делает Халка похожим на кота в коме.

Лейри начинает хихикать, но Айрам, которому совсем не до шуток, когда речь заходит о Дасиль, бросает на нее такой взгляд, что тут же сбивает весь ее настрой.

– Чувак, я не собираюсь снова это обсуждать. Не придавай этому такого значения, ладно? – Он делает вид, что просит, но на деле отдает приказ, не подлежащий обсуждению. – Если ты ее не трогаешь – она тебя тоже не тронет.

Я обдумываю эту возможность, воскрешая в памяти образ Дасиль.

Девчонка в кедах с чертами сахаравийки, с африканскими косами, как у горгоны, и кожей, унаследованной от ее матери-метиски. Высокая, ее лицо усыпано веснушками, а в ушах дырок не меньше, чем в ее душе. Это ходячая гремучая смесь нервов, которая никогда не надевает одинаковые носки и носит накрашенные ногти до тех пор, пока лак не облупится.

Готка с черными волосами, которая сочетает свои чокеры и сетчатые колготки а-ля Уэнсдэй Аддамс с медальоном Девы Канделарии и самыми странными амулетами, какие только можно себе вообразить.

Она не верит ни в Бога, ни в смерть, потому что сама втрое мощнее любой природной стихии, но при этом вечно их упоминает во всех своих проклятиях.

Такая вот Дасиль, в двух словах. Мне даже смешно представить ее спокойной и говорящей со мной как нормальный человек.

– Дасиль никогда в жизни не знала, что такое покой. Если она встретит далай-ламу на улице, то точно врежет ему по яйцам, уж в этом я уверен.

– Это вообще не тема разговора и даже не суть. Если я тебе хоть чуть-чуть дорог, – он делает паузу, – то в эти каникулы ты постараешься, чтобы у нас были мир и покой. Я хочу, чтобы с Лейри все прошло гладко, и очень сомневаюсь, что это возможно в случае, если вы с Дасиль будете варить самодельные бомбы на кухне или топить друг друга в бассейне.

– А ты уже сказал это ей? Это же она вырубила меня во время водного поло!

Никогда не забуду ее зловещую ухмылку, когда она заявила, что «это было случайно», хотя могла бы набрать двадцать очков, даже если бы била с другого конца бассейна и с закрытыми глазами.

Единственное ее достоинство, которое я готов признать.

– Да, с ней у меня тоже будет этот разговор.

– Ну, логично, что ты начал с меня, а не с Дасиль. – Я бросаю невинный взгляд на Лейри. – К ней ведь не применишь правило «леди вперед», – замечаю я с притворной наивностью, – потому что если уж она и похожа на какую-то леди (в чем я сомневаюсь), то только на железную.

– Вы знали, что Маргарет Тэтчер посвятили такую милую песенку, как How Does It Feel (To Be the Mother of a Thousand Dead)[4]? – Я скрещиваю руки на груди. – А после ее смерти резко возросли прослушивания не менее очаровательного трека – Ding-Dong! The Witch Is Dead?[5]

Разумеется, моя ведьма, железная леди – или называйте ее как угодно – жива. Причем настолько жива, что переживет нас всех.

Меня в первую очередь.

– Дасиль не заслуживает меньшего. – Драматично прижимаю руку к груди, показывая, что говорю от чистого сердца.

– Боже, Тиаго, – смеется Лейри. – Эта девчонка тебя вдохновляет. Не в хорошем смысле, это точно, но отрицать, что она пробуждает в тебе творческий порыв, просто невозможно.

– Тиаго, – вмешивается Айрам, – я говорю серьезно.

– Это не первый раз, когда он меня предупреждает, что-то вроде вводной лекции перед входом в дом Орамасов. Как инструкции стюардов на случай экстренной ситуации – повторяется каждый раз, когда я сажусь на этот самолет. – Поворачиваюсь к Лейри, которую явно веселит вся эта история про войну между мной и Дасиль, она слушает с неподдельным любопытством. – Сколько себя помню, Айрам на коленях умолял меня сделать вид, будто Дасиль не существует. Он просто не понимает, что я бы с радостью это сделал… но нельзя игнорировать само воплощение зла.

– Тиаго, – повторяет Айрам убийственным голосом, – ты рискуешь тем, что она разобьет тебе голову.

Я поднимаю руки в жесте капитуляции. И если я сдаюсь, то не потому что мне страшно, а потому что в этот раз все по-другому. Сейчас действительно важно – даже критично, – чтобы мы с Дасиль вели себя как взрослые.

На кону его отношения с Лейри, а Айрам не какой-нибудь беспечный парень, который воспринимает отношения как способ весело провести время. Он берет на себя ответственность, относится к жизни со всей серьезностью, какой не хватает его родным, – и именно поэтому стал и связующим звеном семьи, и ее белой вороной одновременно.

И он хочет, чтобы мы делали то же самое.

Однако все не так просто.

Если говорят, что взмах крыла бабочки способен вызвать ураган на другом конце света, то клянусь богом, что истерики, которые Дасиль закатывает из-за меня, вполне могут быть причиной вечных вооруженных конфликтов на Востоке.

Мы с ней не просто цепляем в этот хаос окружающих – мы заставляем их встать на чью-то сторону и потом разгребать последствия.

Айрам не хочет, чтобы Лейри пришлось выбрасывать в мусор полсервиза, разлетевшегося во время очередной нашей перепалки.

Я его понимаю. И только потому, что для моего друга это действительно важно, а не потому, что я боюсь оказаться рядом с разъяренной Дасиль – ведь уже и так привык к этой старой доброй традиции портить друг другу каникулы, – я готов постараться.

– Я говорю серьезно, – подытоживает он с непоколебимой уверенностью. – Если вы снова устроите одну из своих разборок, я за себя не отвечаю.

Прекрасно понимаю, что это значит, и даже в свои самые безумные дни Дасиль не способна нагнать столько ужаса, сколько Айрам Орамас в гневе.

Теперь, когда все прояснилось, мой друг переплетает пальцы со своей девушкой и наслаждается взлетом.

Пусть наслаждается, потому что это будет последний раз. А я закрываю глаза, крепко вцепившись в подлокотники. На мгновение исчезает весь тот панический страх, который охватывает меня каждый раз, когда оказываюсь в каком-то транспортном средстве.

Остаемся только я, моя клятва не вставлять палки в колеса Айраму и мое абсолютное понимание того, что, независимо от исхода этого перелета – выживу я или сдохну, мой конечный пункт назначения все равно будет – ад.

И если мне дадут выбрать, какой именно ад, – я предпочту сладкие объятия смерти, нежели обманчиво гостеприимную встречу девчонки в кедах.

Хотя бы в библейском аду меня не будет поджидать Дасиль.

Глава 2. Слово на букву «Д»: Дасиль или дьявол? Дасиль

– Дасиль, ты уверена, что Тиаго в этом году не приедет домой?

Все взгляды путешественниц – тети Ханы, ее подруги Сальмы и Мадай – с подозрением устремляются на меня. Я же нагло поворачиваю голову к окну, в которое врывается свежий ветер Ла-Лагуны, и пожимаю плечами, будто этот разговор меня вовсе не касается.

А все потому, что «этот разговор» – «эта тема» или, если называть вещи своими именами, Тиаго – не имеет никакого отношения ко мне. Если уж на то пошло, то он даже не сядет в эту машину.

Я позаботилась об этом.

– Насколько мне известно – нет, – отвечаю нарочито невинным тоном. – Айрам сказал, что он собирается провести каникулы со своей девушкой.

– Ты всегда говорила, что Тиаго не узаконил бы отношения с девушкой, даже если бы это принесло ему налоговые льготы, – парирует тетя Хана.