Как выжить женщине в Средневековье. Проклятие Евы, грех выщипывания бровей и спасительное воздержание

Четыре гумора

Гравюра из трактата Леонарда Турнейссера «Квинтэссенция»

Wikimedia Commons

Кроме того, гуморальный баланс изменяется на протяжении жизни, и этот процесс напоминает смену времен года. Молодые люди считались более сухими и горячими, пожилые – более холодными и влажными. Притом это были не только описания или наблюдения, а целая система, определявшая, как должны взаимодействовать между собой гуморы. Женщинам полагалось быть холодными и влажными и вести себя определенным образом, однако среди них можно было встретить тех, кто был более горячим и сухим, чем женщины в среднем. Мужчины могут быть женственными, женщины – мужественными. У представителей разных полов темперамент может меняться в результате действий определенного рода. Под такими действиями я, конечно же, подразумеваю секс.

В трактате «О воспроизводстве», например, Гиппократ сообщает, что женщинам «надлежит вступать в половые связи с мужчинами, [потому что] при этом их здоровье будет лучше, чем в том случае, когда они не будут этого делать… Половой акт, разогревая и разжижая кровь, облегчает прохождение менструаций; тогда как если месячные очищения не наступают, женский организм более подвержен болезням»[10]. Это наставление показательно в нескольких отношениях. Так, оно позволяет сделать вывод, что Гиппократу женские организмы представлялись (а) странными и (б) предрасположенными к сбоям, в частности потому, что у них есть матка. С точки зрения врача, который пытается объяснить коллегам, как работают человеческие тела, определенный смысл в таком представлении есть. Непонятность женщин состояла в том, что у них есть все то, чего нет у мужчин, и это находится внутри их тел, что сильно затрудняет обследование. В итоге все внимание врачей гиппократовской школы в первую очередь сосредоточивалось на этой неуправляемой и непостижимой матке и на том, что она замышляет, притаившись в глубинах женского тела.

Гиппократ, Авиценна и Гален

Гравюра из медицинского трактата XV в.

Everett Collection / Shutterstock

В их представлении матка выступала неким самостоятельным образованием внутри женского тела. Следовательно, она могла блуждать и провоцировать недуги, которых не бывало у мужчин, например состояние, известное как истерия, которое вызывало удушье, тревожность, дрожь, а в крайних случаях – судороги и паралич.

Впрочем, было одно надежное средство ослабить истерию – беременность. Ведь в период беременности матка уже не могла блуждать, поскольку была прикована к одному месту, пока в ней вырастал плод.

Если женщина, достигшая поры полового созревания, не была сейчас беременна, но в идеале уже состояла в браке, ей надлежало регулярно заниматься сексом, чтобы поддерживать матку в хорошо увлажненном и теплом состоянии. Иначе матка в отсутствие секса могла не очищаться вовремя от крови или, того хуже, она могла отдрейфовать к другим более увлажненным органам – к мозгу, сердцу или печени, – чтобы впитать их влагу. А женщина, если матка пробралась к ней в мозг, могла поступать неразумно, усложняя жизнь всем окружающим. Именно поэтому недополучавшие секса женщины становились проблемой для общества.

В мире Гиппократа – а следовательно, и в средневековом мире тоже – печень была печенью, мозг был мозгом, и только у женщин был странный орган, делавший их несопоставимыми с мужчиной. Женщины представлялись более сложными в своем физическом устройстве, и эта сложность была особенно таинственной и непостижимой, поскольку была спрятана внутри их тел. Развитию медицины препятствовало еще и то, что анатомическое препарирование трупов в Древней Греции было практически делом неслыханным. Это было связано с тем, что греки видели в мертвых телах потенциальный источник заразы, особенно если взрезать их кожу, а также с тем, что на страже неприкосновенности мертвых стояли правовые и религиозные запреты. Таким образом, внутренняя анатомия женского тела на протяжении того периода оставалась покрытой «завесой тайны»[11].

Духовные философствования о женщинах: Платон

Врачи были не единственными среди античных мыслителей, кто рассуждал на темы секса и пола. У философа Платона[12] тоже было что сказать по этому вопросу[13]. Размышления Платона о женщинах обладали особенным влиянием, поскольку, как и Гиппократ, он тоже философствовал не в вакууме, а основал собственную школу, чем обеспечил сохранение своего наследия. Школа Платона располагалась вблизи Афин и называлась Академией. В Академии Платон ввел изучение широкого круга дисциплин и положил начало европейской традиции диалектики и диалога[14]. На темы секса он тоже размышлял.

Справедливо будет отметить, что труды Платона имели для философов столь же огромное значение, как для врачей труды Гиппократа. А его диалог «Тимей» оказал столь же мощное влияние на мыслителей Средневековья[15]. «Тимей» был особенно популярен в средневековый период главным образом потому, что распространялся в латинском переводе. (В те времена ходили два варианта этого трактата, оба датируются четвертым веком, однако большее предпочтение отдавалось переводу, который приписывался римскому философу IV века Халкидию.)

Интерес средневековых мыслителей к «Тимею» примечателен для нас тем, что в нем Платон трактует женскую природу как своего рода духовную загадку. В «Тимее» он излагает свой миф о сотворении мира, представляя физический мир своего рода духовным испытанием, где мужчины – считавшиеся единственными человеческими существами – стремятся достичь высшего состояния бытия. Тот, кто не смог этого сделать, снова возвращался на землю, чтобы прожить жизнь заново. (Да, это похоже на древнегреческую версию буддийской идеи о реинкарнации.) Отгадайте, кем становятся мужчины при перерождении? В наказание за то, что они не смогли прожить высоконравственную жизнь, они возвращаются в мир уже как женщины.

Как только женщины появились в мире и стали существовать рядом с мужчинами, боги создали половое влечение. По утверждению Платона, у мужчин и женщин оно проявлялось по-разному. В телах мужчин боги открыли специальный канал, который тянется от мозга вдоль позвоночного столба и позволяет семени перемещаться из мозга в яички. Семя обладало душой и хотело излиться в матку женщины, чтобы зачать новую жизнь. Это влечение называлось эросом. Особенность эроса была в том, что он побуждал пенисы мужчин действовать непроизвольно. Платон утверждал, что пенисы по сути своевольны, подобно не подвластному никому дикому зверю. Это представление, в свою очередь, отразилось на его представлении о матке. Подобно многим мыслителям-гиппократикам до него, Платон считал, что детородный орган женщин, в дополнение к мужскому, представляет собой некое существо, которое рыщет внутри тела, а оживает благодаря сексуальным желаниям женщин. Вслед за Гиппократом Платон утверждал, что матку надлежит умиротворять и закреплять на месте беременностью. Таким образом, необузданность пениса и матки может быть укрощена детородной сексуальной активностью[16].

Платон изгоняет танцующих мужчин и женщин

Миниатюра Мастера Франсуа из книги «О граде Божьем». Между 1475 и 1480 гг.

The Hague, MMW, 10 A 11. fol. 388v © Koninklijke Bibliotheek (National Library of the Netherlands)

Сам факт, что Платон наделяет диким непредсказуемым поведением как пенис, так и матку, мог бы восприниматься как некоторого рода эволюция во взглядах или прогресс по сравнению с представлениями Гиппократа. Ничуть не бывало. В то время как своевольный пенис Платон упоминает в своих текстах лишь вскользь, блуждающей матке он уделяет много внимания, как и необходимости удерживать ее на месте деторождением. В то же время мы видим у Платона иерархичность в описании детородных вожделений мужского и женского половых органов. Семя хочет быть излитым, поскольку наделено душой. Меж тем как матка жаждет получить эту субстанцию вместе с ее душой, чтобы производить детей.

Платон воспринимал женщин как падших людей и потому считал их неполноценными по сравнению с мужчинами. Соответственно, он настаивал, что общество должно быть организовано таким образом, чтобы мужчины могли властвовать над женщинами. В конце концов, женщины уже зарекомендовали себя как неспособные принимать правильные решения в вопросах морали. Иначе они даже не были бы женщинами.

Философствования о женском теле: Аристотель

При всей безмерной значимости «Тимея» в Средние века мыслители того времени ставили одного древнегреческого философа превыше всех прочих, и это был Аристотель (384–322 до н. э.)[17]. Аристотель и поныне так широко известен, что едва ли нуждается в представлении. Он другой философ, которого все знают. И снова это стало возможным во многом благодаря тому, что он возглавил собственную школу, в которой его идеи находили учеников и последователей. Она называлась Ликеем и, кроме того, была храмом, посвященным богу Аполлону. Также это место называлось школой Перипатетиков, так как обучение философов проходило во время прогулок по перипатетам, или пешеходным дорожкам Ликея. Перипатетики главным образом сосредоточились на сохранении и комментировании трудов Аристотеля после его смерти, их стараниями школа Аристотеля просуществовала до III века нашей эры. Далее труды Аристотеля взяли на вооружение римляне, ревностно отстаивавшие свой статус законных наследников эллинистического мира.

Женская репродуктивная система

Гравюра из книги Anatomia Mundini, Ad Vetustis. 1541 г.

Wikimedia Commons

Сказать, что мыслители Средневековья почитали Аристотеля, было бы преуменьшением. Безгранично обожая Аристотеля, они нередко называли его просто «Философ». И потому средневековую философию во многом можно рассматривать как перипатетическую, да и сами философы Средневековья причисляли себя к этой школе. Не говоря уже о том, что каждый, кто в средневековую эпоху отличался грамотностью (то есть умел читать на латыни), был воспитан в основном на трудах Аристотеля и считал своей обязанностью продолжать его традицию.

Подобно Гиппократу и Платону, Аристотель писал на древнегреческом языке, а средневековые ученые читали его труды в латинских переводах. Многие из них выполнил философ и римский консул времен раннего Средневековья Боэций (ок. 477–524). Однако переведены были не все труды Аристотеля, и поэтому люди раннего Средневековья, не знавшие древнегреческого языка, в основном читали только то, что Боэций счел достойным перевода. Среди переводных работ Аристотеля более всего изучались логические труды «Категории» и «Об истолковании». Помимо собственно переводов мыслители высокого и позднего Средневековья также работали с многочисленными разъяснениями и трактовками Аристотеля, выполненными арабским ученым Ибн Синой (ок. 980–1037), которого средневековые ученые-европейцы называли Авиценной.

Как и Платон, Аристотель придерживался убеждения, что понятие «человек» изначально по своей сути подразумевает именно мужчину. По его мнению, мужчины представляли собой ту основу, на которой должны строиться суждения о всем роде человеческом, а женщина представлялась ему бледным подобием мужчины. Согласно его трактату «Политика», мужчина – «высшее существо, а женщина – низшее, мужчина – правитель, а женщина подвластна ему…»[18]. Как ни неприятно читать эти строки, важно отметить, что, по глубокому убеждению Аристотеля, общественные роли должны быть основаны на человеческой природе: мужчинам следует властвовать, женщинам – подчиняться.

Как всякий достойный эллинский мыслитель, знакомый с трудами Гиппократа, Аристотель считал, что человеком управляют его гуморы. По его мнению, поскольку женщины холодные и влажные, то это значит, что они к тому же, в отличие от мужчин, «более своенравны, привередливы, порывисты… жалостливы… легче поддаются слезам… более ревнивы, раздражительны, склонны браниться и драться… предпочитают уныние надежде… в них больше бесстыдства и меньше самоуважения, в их речах больше коварства, они лживы, но имеют цепкую память… более недоверчивы, боязливы, им труднее решиться на поступок»[19]. Вы и сами заметили, что в этот список жалоб по поводу «природных» изъянов женщин Аристотель добавил несколько маленьких комплиментов. Конечно, женщины – визгливые гарпии и перестают плакать только тогда, когда хотят обмануть вас, но также у них цепкая память и они многогранны! Тем не менее мужчинам следует держать их под своей властью, потому что женщинам нельзя доверять.

Доказательства своей правоты Аристотель черпал в особенностях женского облика. У женщин, утверждал он (ошибочно), меньше зубов, чем у мужчин. У женщин нет наружных половых органов. (Это следовало считать за откровенный изъян, но почему, до конца не объяснено.) В итоге Аристотель предположил, что женщины – это мужчины навыворот, и когда они проходили это превращение, тогда и потеряли свои достоинства.

Медицинский взгляд на женщин: Гален

Еще до начала Средневековья размышления Аристотеля о женщинах и сексе были систематизированы Галеном (129 – ок. 216). Известный также как Аэлиус или Клавдий Гален, он же Гален из Пергама, он был врачом, пользовавшимся непререкаемым авторитетом. Подобно троим мыслителям, с которыми мы уже познакомились, Гален был греком, но знал мир в совсем ином облике, чем его предшественники, поскольку родился несколькими столетиями позже и жил во времена обретшей силу Римской империи. Гален происходил из богатого семейства в Пергаме (сейчас – турецкий город Бергама), что дало ему возможность получить прекрасное образование и много путешествовать. И как всякий, кто желал сделать блестящую карьеру во времена расцвета мощи и влияния Римской империи, Гален в конечном счете поселился в том самом Вечном городе. Тем не менее свои труды он писал на древнегреческом языке. Большинство трудов Галена средневековое общество открыло для себя только после того, как их перевели сначала на арабский язык, а уже с арабского на латынь в XII веке, и позже, в конце XV – начале XVI веков, когда последовала вторая волна переводов его работ[20].

В Риме Гален в меру своих возможностей занялся расширением накопленных к тому времени медицинских познаний. Он дополнил представление Гиппократа и Аристотеля о гуморальной теории, произведя ряд вскрытий. К несчастью для Галена, в Римской империи строго запрещалось анатомировать человеческие тела, поэтому для дальнейшего развития гуморальной теории он препарировал трупы обезьян и свиней. В то время считали, что человек внешне походил на медведя или обезьяну, а внутренне – на свинью.

Проведение реальных экспериментов на настоящих человеческих телах было огромным шагом вперед. Однако Гален считал, что физиологические процессы не противоречат философским взглядам и уж тем более не опровергают их. Напротив, физиология, по его мнению, гармонично соотносилась с философской системой его предшественников и добавляла ей стройности. Гален так твердо верил в это, что даже написал трактат «О том, что лучший врач в то же время – философ»[21]. Учитывая эту исходную посылку Галена, вы, вероятно, не удивитесь, узнав, что все производимые им вскрытия абсолютно не изменили представление Аристотеля о женщинах как о вывернутых наизнанку мужчинах.

Напротив, Гален продолжил традицию перипатетиков и потому настоятельно советовал своим читателям при рассмотрении женского тела «первым делом представлять, что мужские [гениталии] завернуты внутрь и располагаются между прямой кишкой и мочевым пузырем. При этом мошонка неизбежно займет место матки, а яички расположатся рядом по обе ее стороны». Обратите внимание, что хотя гениталии есть у обоих полов и они более или менее одинаковые, пусть и расположены в разных местах, Гален рекомендует брать за исходную точку мужские гениталии. Никакие вскрытия, сколько бы их ни производил Гален, не изменили его представлений о женском теле, потому что отношение к женщинам как к второстепенным существам не имело ничего общего с медицинскими фактами. Женщин не признавали полноценными людьми с их холодными и влажными гуморами, гениталиями наизнанку и неподвластным логике мозгом.

Образованные женщины Античности

В Древнем Риме считали, что женщины не обладают достаточно крепкими умом, чтобы иметь право голоса, и поэтому им запрещали участвовать в научных обсуждения их собственной человеческой природы[22].

Тем не менее – и это очень важно – женщины все же пытались сказать свое слово. Как в древнегреческом, так и в древнеримском обществе женщины, принадлежавшие к богатой элите, обычно получали образование и нередко преподавали, писали стихи и создавали произведения искусства. Кроме того, женщины блестяще проявляли себя в философии. Общеизвестно, что математик Пифагор (надеюсь, все слышали о его теореме?) учился у философа Темистоклеи (VI век до н. э., также известна как Аристоклея или Теоклея), но, к сожалению, ни одно из ее сочинений не дошло до наших дней[23]. Философ-киник Гиппархия (ок. 350–280 до н. э.) шокировала греческое общество и прославилась тем, что носила мужскую одежду и жила в равенстве со своим супругом, киником Кратетом. Ее философские труды были настолько известны, что она стала единственной женщиной, которая упоминается в книге Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», которая представляла собой энциклопедию, собравшую в себе воззрения известных греческих мыслителей[24]. Хотя, к сожалению, сохранилось мало ее трудов, сама ее жизнь рассматривалась как философский аргумент в пользу равенства женщин и мужчин. Во времена римского владычества в Александрии жила и трудилась философ Гипатия (ок. 350–415), она обладала богатыми знаниями, преподавала математику, астрономию и неоплатоническую философию. Ее необыкновенный ум опять же доказывал равенство женщин и мужчин, недаром историк церкви Сократ Схоластик (ок. 380–439) восторженно писал, что она «не испытывала смущения, появляясь среди собрания мужчин. Ибо из-за ее необыкновенного достоинства и добродетели все мужчины еще больше восхищались ею»[25]. Это, безусловно, высокая похвала, тем более из уст христианина в адрес женщины-язычницы, и яркое свидетельство уважения, которым пользовалась Гипатия.

Гиппархия

Гравюра 1580 г.

Wikimedia Commons

Каким бы блестящим интеллектом и независимостью ни обладали эти женщины, как бы убедительно ни доказывали своим примером состоятельность женской человеческой природы, их по-прежнему не воспринимали всерьез и относились к ним как к очередному зрелищу. Сам факт, что Гиппархии приходилось носить мужскую одежду в доказательство своего равенства с мужчинами, вызывает сомнения, действительно ли общество воспринимало всерьез труды женщин. Пусть нам известно имя Темистоклеи, но мы даже не знаем, в какие годы она жила. Притом что она, безусловно, относилась к числу блестящих интеллектуалов своего времени, в истории в качестве ее главного достижения сохранился лишь тот факт, что она преподавала науки мужчинам. Ни одно из сочинений этих женщин-философов не сохранилось в достаточной полноте, чтобы сколько-нибудь глубоко изучить его. Напротив, нам предлагают примириться с мыслью, что современное им общество считало их белыми воронами. Или еще хуже того: в 415 году Гипатию растерзала толпа разъяренной черни, заподозрив ее в занятиях черной магией.

Средневековое образование

В эпоху Средневековья богословы распространяли фундаментальные знания через специальные школы, где преподавали философы и священнослужители, их создавали сначала при монастырях, а позже в университетах. Работа этих немногих образовательных учреждений дополнялась общим развитием культуры. Тех, кто не имел доступа к формальному образованию, все равно учили в домашних условиях; они получали знания о богословии и космологии в своих приходских церквях, из популярных книг, а иногда даже из театральных постановок. Людям Средневековья очень нравилась идея воспринимать себя преемниками великих империй Античности, что добавляло к их почитанию древних мифический элемент. Достаточно усердные претензии на преемственность Аристотелю позволяли претендовать и на создание второго Ликея.

Эта потребность в утверждении своей связи с Античностью порой принимала абсурдные формы. Бывало, например, что летописцы (которые были похожи на средневековых историков, но помимо прочего в своих трудах также превозносили добродетели и свершения своих покровителей) изображали различных правителей потомками героев древности. Так, французский поэт XII века Бенуа де Сент-Мор (ум. в 1173), например, писал, что Карл Великий (748–814) вел свой род от легендарного троянца Франкуса[26].

Другой пример – бенедиктинский монах и ревностный хронист Гальфрид Монмутский (ок. 1095–1155) в своей «Истории королей Британии» (Historia Regum Britanniae) сообщает, что само название страны, Британия, пошло от имени ее первого короля Брута, внука Энея, который отправился к берегам Британии, чтобы уничтожить живущее там племя великанов[27].

Вовсе не случайно, что в обоих примерах фигурируют троянцы, поскольку обращение к ним давало двойную выгоду. Заявив о своем происхождении от троянца, можно было одновременно приобщить себя и к славе эллинистического мира, и к славе Рима. Это имело большое значение, так как повсеместно было распространено убеждение, что Рим и древнегреческие города-государства были вершинами человеческих стремлений. Добавьте к этому уравнению христианство, и оно будет почти оптимальным – по крайней мере в том, что касается земной цивилизации.

Карл Великий считал, что распространение античных знаний и текстов – это одно из доказательств его возможного древнеримского происхождения (а заодно и доказательство того, что он законный правитель крупнейших сопредельных территорий Европы). Это и стало причиной начала того, что историки называют Каролингским возрождением[28] – периодом расцвета искусства и культуры в монастырях по всей империи Каролингов при особой поддержке самого императора. Вместе со своим придворным ученым Алкуином из Йорка (ок. 735–804) Карл Великий поддерживал проведение масштабных образовательных реформ, чтобы улучшить положение своих подданных-христиан. Всем кафедральным соборам и монастырям предписывалось открыть школы, где мальчиков обучали бы письму и чтению, для того чтобы они могли понимать Библию, переписывать значимые тексты и вносить вклад в христианское общество. Было решено, что лучший способ достичь этих целей – сосредоточиться на изучении семи свободных искусств, подразделявшихся на две ступени. Первая и наиважнейшая ступень называлась «тривиум» и предполагала изучение грамматики, логики и риторики. Освоив эти науки, учащиеся могли перейти ко второй ступени, квадривиуму, куда входили арифметика, астрономия, геометрия и музыка.

И вскоре, следуя приказу Карла Великого, каждый кафедральный собор и монастырь в пределах его империи начал обучать чтению и письму на латыни каждого мальчика, который приходил туда. Для учебного процесса школы подбирали доступные древние тексты. Ученики изучали Платона и читали «Одиссею». Читали Овидия и спорили о Вергилии. В годы правления Карла Великого обучение подразумевало изучение древнегреческих и римских произведений, и от учеников требовалось хорошо усвоить их, чтобы в дальнейшем перейти к постижению библейской мысли.

Те же представители духовенства способствовали распространению знаний не только преподаванием, но и тем, что переписывали и распространяли значимые тексты. Монашеская жизнь в целом предполагала, что труд должен составлять неотъемлемую ее часть и выступать в качестве разновидности богослужения – по заповеди ora et labora, то есть «молитвы и труд». Учитывая образованность большинства монахов и их доступ к библиотекам, одной из форм труда, к которому они были как никто подготовлены, было переписывание книг. Благодаря их работе появилось огромное количество списков с сочинений Платона, Аристотеля и Галена для нужд многочисленных открывавшихся по всей Европе монастырских и соборных школ.

Студенты слушают лекцию

Миниатюра из «Книги сокровищ» Брунетто Латини

Detail: Teacher and students from BL YT 19, f. 3 by Brunetto Latini. The British Library, United Kingdom (Public Domain)

Даже после того, как пресеклась династия Карла Великого, а его империя развалилась, его вклад в образование и просвещение надолго остался в средневековом сознании. Три столетия спустя свой взлет культурного и творческого возрождения переживал уже XII век, и историки нарекли то время Возрождением XII века[29]. Его очагами стали университеты, которые начали появляться в конце XI века и постепенно набирали силу, превращаясь в желаемый механизм углубленного образования. Университеты были учреждены в Болонье (в 1088 году кружком страстно заинтересованных студентов), в Париже (в 1150 году клириками, связанными с соборной школой Нотр-Дам) и в Оксфорде (тоже клириками, либо не желавшими ехать в Париж, либо лишенными возможности учиться там из-за запрета, введенного в 1167 году английским королем Генрихом II [1133–1189]). Студенты поступали в эти учебные заведения в надежде впоследствии занять выгодные должности в Церкви или при одном из королевских дворов. Обучались они во многом тем же дисциплинам, какие преподавали своим ученикам монахи Карла Великого, правда, с особым упором на риторику, так как академические диспуты с приведением аргументов получили более широкое распространение.