Рехаб

– Эм, а как зовут солиста группы. Может я все-таки слышала о нем, но забыла…

Но с Энн такое не прокатывает, и она упорно молчит, закусив губу.

– Ладно, прости! – быстро говорю я, стараясь не смотреть ей в глаза. – Вспылила, не права. Но мне правда интересно, как зовут этого певца.

Энн довольно хмыкает, но всё равно ещё пару секунд молчит для интриги: простила она меня или нет.

– Алекс, – наконец говорит она. – Вот, смотри – красавчик, да?

Она разворачивает журнал ко мне и тычет пальцем на знакомого мне брюнета, знаю которого я, правда, не из-за его песен…

– Вот чёрт, – шепчу я и закрываю лицо руками.

– Что, так сильно понравился? А это всего одна фотка! Видела бы ты их последний клип. Он там просто огонь! – воодушевленно делится со мной соседка.

Я все еще не отрываю руки от лица.

– То есть, – обращаюсь я к Энн, хотя мой голос звучит глухо и тихо, – пересказывая историю о мудаке, который меня подставил, я тебе не сказала, что он козырял своим менеджером, говорил, что сорвал концерты, и, самое главное, что недоумка зовут Алекс?!

– ЧТО???!!! – закричала Энн. Я ещё никогда не слышала, чтобы её голос поднимался до таких децибел. Даже когда она отказывалась есть и рвала на себе волосы. – ПОВТОРИ!!!

Я отрываю руки от покрасневшего лица и смотрю на не менее пунцовое лицо Энн. Её глаза расширились так сильно, что это уже, казалось, анатомически невозможно. И хотя её реакция меня пугает, я пересказываю ей все моменты с Алексом, которые указывали на то, что он музыкант.

– То есть, – негодует Энн, – ты сто раз повторила, как ты злишься, миллион раз обозвала незнакомого парня «мудаком», потом ныла, как не хочешь ходить с ним на эти отработки. Но, – в воздух вонзился её острый указательный палец в жесте, призванном заострить моё внимание, – ни разу даже словом не обмолвилась, что он тот самый Алекс!

– Да откуда мне было знать! Я же говорю, что не знаю такую группу. А мы лежим в центре, где у всех проблемы с головой. Он хоть Наполеоном мог себя назвать, и то не факт, что я бы внимание обратила.

Я устаю сидеть, кости больно впиваются в матрас, поэтому встаю и начинаю медленно измерять комнату шагами.

– Теперь я не хочу с ним общаться ещё больше, – говорю я и поднимаю голову к потолку в бессилии, накатившем на меня новой волной от всей ситуации.

– Давай я пойду вместо тебя! – тут же предлагает Энн и даже встаёт с кровати в знак своей готовности.

Я цокаю и закатываю глаза – мне бы её фанатизм.

Энн садится обратно на кровать и поправляет трубку, которая от возбуждения слетела с уха.

– Ты дура! – громко и обиженно говорит она. – Куча девчонок убили бы за возможность проводить столько времени с Алексом!

Я останавливаюсь и поворачиваюсь в сторону Энн, скрестив руки на груди.

– Мне повторить, что он сделал?! Я рада, что он супер-пупер-звезда, но человек из него полное дерьмо!

Энн громко и возмущённо вздыхает.

– Он пишет очень классные песни. Ты просто не знаешь его истории и не понимаешь, какой он!

Я издаю звук, похожий на рык, и хватаюсь руками за голову.

– Ты просто наивная фанатка! Это образ, который создаёт огромная команда специалистов. В том числе, и песни пишутся ими. Этот придурок двух слов связать не может, – тут я лукавила, но Энн всё равно не сможет проверить, – какие песни?

Энн сверлит меня взглядом и вскакивает с кровати. На секунду мне показалось, что она хочет кинуться на меня, но она достаёт из-под кровати свою сумку и начинает в ней рыться. Спустя время она достает маленький электронный плеер, засовывает в него наушники и рывком протягивает мне.

Я удивлённо перевожу взгляд с плеера на Энн. Ну, во-первых, сам плеер – я их вообще уже лет пять не видела. Во-вторых, лицо Энн, такое решительное и злое. И всё из-за какого-то Алекса!

– Телефоны нельзя, но такие плееры проносить можно, – объясняет она, видимо, поняв мою реакцию. – Бери и слушай, у меня скачен последний альбом «Шёпота по ребрам».

Я молча беру из её рук плеер и под требовательным взглядом вставляю наушники, усаживаясь обратно на кровать. Энн смотрит на меня не моргая.

– Ты можешь так не пялиться? Мне не очень-то комфортно.

Энн закатывает глаза, но тоже возвращается в кровать, ложится и отворачивается к стене, возобновляя просмотр журнала.

Я скидываю кроссовки и поудобнее устраиваюсь в углу кровати, подложив под спину подушку.

– Ну, Алекс, удиви меня, – шепчу я себе под нос и нажимаю «плей».

В наушниках раздается громкая ритмичная музыка: много ударных, небольшое гитарное соло и знакомый голос начинает петь.

Просто устал умирать, наконец.Я тонул в себе и всплыл едва, Трезвый рассвет – как лезвие сна. Я не святой, не герой, не мудрец,

Я стану человеком рядом с тобой.Не уходи – пока во мне Горит хоть искра в этой тишине. Ты не должна, но, если можешь – стой,

А ты молчала – и вытащила нас.Мне снится сцена, где я один, Голоса – эхо, и пусто внутри. Я рвал струны, чтоб кто-то спас,

Я выбрал жизнь, но только с тобой.Не уходи – пусть будет день, Где я не бог и не манекен. Пусть разбитое срастётся вновь —

Я буду рядом. Ты просто спаси.Если пути назад сгорят – молчи,