Стреломант. Том 5

Значит, и все, что творится внутри — не спектакль управления, а самый настоящий террористический акт. И, судя по тому, что дверь управления водоканала тоже сорвана с петель, несколько окон разбито, а из одного из них свисает мертвое тело, заливая кровью стену под собой — террористы уже внутри.

Опомнившись, я подал сигнал Персефоне, и портал за моей спиной тут же выплюнул из себя сразу несколько реадизайнеров.

Ника и Чел, конечно же, были среди них. Само собой, они скрывали лица под прановыми масками, но я все равно узнал их — по фигурам, по одежде.

Сам я маской не пользовался. Какой смысл, если мое лицо и так прекрасно известно всем, от управления до заговорщиков? Только лишние траты праны.

Спустя несколько секунд перед порталом стало уже тесно от прибывших реадизайнеров. Вода громко плескалась от множества шагов, несколько десятков прановых масок с подозрением осматривали здание водоканала, из которого не доносилось ни звука.

— Кир? — наполовину спросил, наполовину позвал я в толпу, и один из прибывших первыми реадизайнеров в красной маске, повернул голову в мою сторону. — Проверьте все тела. Возможно, кто-то жив. Остальные — за мной.

Кир кивнул и его заранее собранная группа из четырех реадизайнеров осторожно двинулась к телам во дворе.

Остальные пошли за мной — внутрь здания управления.

Внутри все было развалено и уничтожено. Турникет на входе был расплавлен адовым пламенем, стекла в будке вахтера отсутствовали, зато присутствовали они в спине тела в синей форме, лежащего чуть дальше по коридору. Судя по кровавому следу, тянущемуся все из той же будке — того самого вахтера. В руке он даже после смерти сжимал маленький черный пистолет.

Проверять его мы не стали — это задача группы Кира, который пойдет чуть позже по нашим следам. Впрочем, уже сейчас можно сказать, что этот человек тоже мертв — слишком много крови из него вылилось.

Вправо от проходной убегал длинный прямой коридор, по стенам которого виднелись многочисленные открытые, а то и выбитые, двери, а прямо располагалась лестница, ведущая как вверх, так и вниз.

— Блок «а» — проверить верхние этажи. — скомандовал я, имея в виду заранее определенную половину состава, в которую входила Амина в качестве связного. — Остальные проверяем здесь и вниз по лестнице. Не разделяемся, но защищаться готовимся.

Половина реадизайнеров довольно организованно двинулись вверх по лестнице, остальные во главе со мной двинулись по коридору, заглядывая в каждый кабинет на пути.

Везде нас встречала примерно одна и та же картина — хаос и разгром. Столы были сломаны, содержимое шкафов — выброшено на пол, бумаги рассыпаны или сожжены. Создавалось ощущение, что заговорщики из кожи вон лезли, чтобы все разрушить. Чтобы показать свою жестокость и ненависть к людям. И, раз уж тут почти нет самих людей, — все же рабочий день уже закончился, — они разрушали все прочее, до чего только смогли дотянуться.

В одном из кабинетов Мартен внезапно насторожилась, и, как гончая, принялась что-то вынюхивать.

— Что такое? — спросил я, заметив это.

— Звуковые волны. — коротко ответила Мартен. — Слабые. Где-то... Тут.

Она ткнула пальцем в угол, в котором громоздился разрубленный пополам стол, приваленный обломками шкафа.

— Помогите! — скомандовал я, хватаясь за обломки и пытаясь их отбросить. — Только аккуратно!

Через минуту, когда мы разгребли завал, оказалось, что под ним есть живой человек. Немолодая, тяжело дышащая женщина, окровавленная, в разодранной одежде, и с наполовину сорванным с черепа скальпом. Именно ее прерывистое, скорее всего, из-за сломанных ребер, дыхание и услышала Мартен.

— Кто-нибудь, быстро за Киром! — скомандовал я, приседая рядом.

— Пожалуйста... — прошептала женщина, увидев нас. — Пожалуйста... Не на... до...

— Спокойно, мы хорошие парни. — я протянул руку и взял ее окровавленную ладонь в свою. — Мы пришли помочь.

— Вы... Реа... Ди...

Сложное слово так и не далось женщине, она закашлялась.

— Да, мы реадизайнеры. — подтвердил я. — Но не те, которые на вас напали. Наоборот — мы против них. Они еще здесь?

— Они здесь... — с трудом кивнула женщина и поморщилась от боли. — Они... Говорили про подвал... Про магист... магист... ральные трубы... Что-то хотели... сделать...

— Подвал это вниз по лестнице? — уточнил я для ясности.

— Конечно, подвал это вниз по лестнице! — прошипела у меня за спиной Ника. — Разве не понятно?! Давай, шустрее!

— Сейчас придет наш человек и поможет вам. — я вернул взгляд к лицу женщины. — А мы займемся этими подонками.

— Осто... рожнее... — выдохнула женщина и закрыла глаза.

Я обернулся:

— Все в подвал! Там явно происходит что-то не самое хорошее!

— А она? — дернулся кто-то из реадизайнеров.

— В подвал! — заорал я. — Быстро!

И первым выскочил из кабинета, расталкивая локтями остальных.

Добравшись до лестницы, я сбежал по ступенькам до середины пролета, ухватился за перила, подпрыгнул, перемахивая через них, и приземлился сразу на пролет ниже. И еще раз, и еще раз.

Подвал оказался не прямо под нами, до него пришлось спуститься на глубину двух этажей или четырех пролетов лестницы. Я пропрыгал их через перила, не тратя время на спуск, поэтому серьезно оторвался от всех остальных, кто еще только начинал спускаться по лестнице, поэтому так получилось, что в подвале я оказался один. По-хорошему было бы дождаться остальных, но я не стал. Слишком живо перед глазами стояло лицо женщины, которая даже на грани потери сознания от болевого шока нашла в себе силы сообщить о том, что заговорщики что-то планируют сделать с трубами. Совершенно понятно, что ничего хорошего они с ними не сделают, а, если прибавить к этому факт, что эти трубы настолько важны, что про них помнят даже на грани смерти, ситуация и вовсе становится критической.

Поэтому я решил не ждать и пошел вперед по едва освещенному коридору, решив, что остальные догонят.

В коридоре было сыро и холодно, по стенам тянулись плотные ряды разнокалиберных труб, с которых местами капала вода. Никаких ответвлений или дверей здесь не было, коридор тянулся себе и тянулся, пока метров через пятьдесят не вылился в большой зал.

Теперь стало понятно, почему лестница уходила не на один, а на два этажа вниз — как раз два этажа занимал этот зал. В нем располагались какие-то огромные цистерны, поставленные на попа, бочки, над которыми были переброшены мостки из железных листов с приваренными перилами. И все это было опутано настоящим клубком разноцветных и разномастных труб с вентилями, торчащими из каждого квадратного метра.

Одна из больших бочек была грубо вскрыта непонятно чем — в ее боковине зияла огромная дыра, а кусок обшивки, то ли вырванный, то ли выгрызенный, валялся рядом. Возле бочки, в которой что-то плескалось, отсвечивая ядовито-зеленым на стенки, стояло полтора десятка человек, или, вернее будет сказать, реадизайнеров. Один из них стоял, подняв руки, и вытянув их прямо в сторону вскрытой бочки. Я моргнул, на мгновение глядя сквозь веки и убедился в том, что от кончиком пальцев в цистерну тянутся нити праны.

Реадизайнер что-то делал с водой. Как-то изменял, наверняка, чтобы отравить весь город, или как минимум огромную его часть, ведь водоканал снабжает весь город!

Вот почему они напали! Их целью был не террористический акт как таковой, не страх, который он посеет, и не разрушения, которые они причинили там, наверху — это все лишь отвлекающий маневр, призванный оттянуть на себя внимание от реальной проблемы — от отравленной воды! Ведь когда жители в городе начнут умирать непонятно от чего, почти все они будут уже отравлены, а кто еще нет — обязательно отравится за то время, что будут искать источник отравы!

Но как мне им помешать? Пока что меня не заметили, но у меня есть только несколько секунд, пока за моей спиной не возникнет шумная толпа моих реадизайнеров, которые неминуемо привлекут внимание заговорщиков. А что потом? Наверняка они просто закроют своего отравителя всеми щитами, какими только получится, ведь не в их интересах будет вступать в бой — все, что им надо, это просто дать ему закончить начатое!..

Закончить начатое...

Закончить...

А ведь это может сработать!

На мгновение обернувшись и поняв, что моя группа уже почти подошла, я вскинул левую руку, формируя в ней лук, и правую, доставая из воздуха стрелу.

Теперь главное, чтобы я все правильно понял. Чтобы я все правильно рассчитал. Потому что, если нет — мне будет очень сложно объяснить все произошедшее Арбитру...

Натянув лук и прицелившись, я пустил точно в спину врагу, целясь под левую лопатку. Точно в сердце.

Глава 3. Пат

Стрела пробила врага навылет, прошивая сердце и обрекая реадизайнера на смерть в течение нескольких секунд.

А чтобы эти секунды прошли как можно быстрее, стрела исторгла из себя прановый заряд, заключивший противника в купол, изменяющий время внутри себя. Точно такой же купол, как и все те, которыми я пользовался до этого. С одной лишь разницей — этот экземпляр не замедлял время внутри себя, а наоборот — ускорял.

Вспомнив досконально, как я располагал прану в наконечнике, чтобы сотворить купол, я сделал ровно наоборот. Я не стал наполнять ею наконечник, для того, чтобы потом спрессовать потом в одну точку, а наоборот — влил максимальный объем в границы наконечника, оставив сердцевину пустой.

И это сработало. Человек после смертельного поражения сердца живет шесть-семь секунд, если не оказать ему мгновенную помощь.

Моей цели хватило одной секунды. Еще никто из заговорщиков не успел понять, что происходит, не успел меня заметить, не успел даже обернуться, а реадизайнер, пытавшийся отравить воду, уже успел схватиться одной рукой за грудь, ею же попытаться вытащить из себя стрелу, и наконец упасть замертво.

И все это время из его свободной руки продолжала литься прана, исчезая во вскрытой бочке.

Привычного выброса, которые я уже привык проглатывать, словно необходимое для лечения снадобье — не было. Прана продолжала литься из пальцев заговорщика в бочку, причудливо изгибаясь по пути.

Я опустил лук, глубоко вдохнул и закрыл глаза, глядя сквозь веки на то место, где лежала мертвая Дон Йен. Последние капли праны из ее тела перетекали в бочку, которая уже сияла накопленными запасами, как новогодняя елка. Прана уже не помещалась в ней, бочка трещала по эфемерным, не существующим в реальности, как не существовало для праны дырки в боковине, швам, но продолжала и продолжала наполняться.

И наконец от нее по земле прокатилась волна голубой праны, словно кто-то кинул камень в озеро.

Все это заняло не больше секунды реального времени, и за моей спиной как раз раздались громкие шаги моей группы, которая нагоняла меня.

И все присутствующие в зале обернулись на эти шаги. И только сейчас увидели убитого.

— Мэйли! — ахнул один из них, кидаясь к убитому, а, вернее, к убитой, как сейчас стало видно. — Какого хрена?!

— Эй, что за дела?! — подал голос кто-то другой. — Вы кто еще такие?!

Тот, который побежал к убитой, и быстро проверил ее пульс, поднял голову и сосредоточил на мне взгляд:

— Этот сукин сын! Я его знаю, это ублюдок Ратко, лучник сраный!

Я молчал, не отвечая ни на оскорбления, ни на ругательства в свой адрес. Я ждал.

— А с ним кто?! Кто это такие?!

— Явно не друзья. — процедил один из заговорщиков — рыжий и веснушчатый. — Я вижу среди вас оранжевую прану. Файерс?

— Файерс, Файерс. — издевательски проблеял из-за моей спины знакомый голос Филиппа. — Я смотрю, Стэн, ты так и не отказался от своей привычки обижать тех, кто послабее!

— Филипп! — мгновенно побледнел рыжий. — Сука, я твой голос даже в гробу узнаю!

— А вот про гроб это я могу тебе обеспечить. — процедил Филипп, и моего уха коснулось приглушенное звяканье крышки зажигалки. — Ублюдок.

— Так вы что, пришли сюда, чтобы остановить нас?! — хмыкнул заговорщик-пиромант, быстро беря себя в руки.

— Если ты не заметил, очень даже остановили. — в тон ему ответил кто-то еще, я не видел кто. — Осталось разве что рожи вам начистить... Ну или действительно — в гробы положить.

— Да? — Стэн посмотрел на меня взглядом, похожим на тот, которым мясник смотрит на корову. — Молодцы, остановили. Убив одного из наших. В городе. Да у вас совсем мозгов нет!

И, едва только он это сказал, по глазам резанула яркая вспышка, настолько ослепительная, что мне пришлось зажмуриться, а, когда я открыл глаза, то увидел, что действующих лиц в нашей пьесе прибавилось.

Между нами и заговорщиками появилась новая фигура — висящий в воздухе черный балахон с оборванными краями, внутри которого ничего не было. Вернее было — там была абсолютная тьма. Будто человека ножницами вырезали из мироздания, оставив вместо него зияющую дыру, и накинула на него сверху драный балахон, чтобы хоть как-то прикрыть получившееся непотребство. И, так как ног у получившегося непотребства не было тоже, вместо того, чтобы стоять, балахон парил над полом, слегка покачиваясь вверх и вниз.

Арбитр пожаловал по мою душу.

— Клан Колесниковых, Линия Времени. — раздался откуда-то, непонятно откуда, будто отовсюду сразу, целый хор голосов. — Клан Дон Йен, линия Воды. Замечена агрессия со стороны клана Колесниковых, Линии Времени, в сторону члена клана Дон Йен, Линия Воды. Субъект, в сторону которого была направлена агрессия, объявлен мертвым. Серж Колесников, вам дается последнее слово, после чего вы будете стерты из реальности.

За спиной у меня кто-то горестно вскрикнул, а потом раздались громкие перешептывания, в которых угадывались слова «Арбитр» и «идиот».

Я еще раз посмотрел сквозь веки на пол, на то, как волна голубой праны перехлестывает через ботинки и катится дальше, и с облегчением открыл глаза:

— Я в своем праве. Агрессия проявлена в месте силы, а, значит, меня не за что судить. Я не нарушил Кодекс.

Шепот за спиной стих, сменившись потрясенным молчанием. Могу поспорить, что сейчас все реадизайнеры в этом зале, каждый на свой лад, смотрели на бочку, убеждаясь в том, что она пульсирует отобранной у Дон Йен праной.

Я был в своем праве. И дело даже не в том, что я был в своем праве с точки зрения Арбитра, дело в том, что я был в своем праве с моей собственной точки зрения. Весь этот Кодекс, написанный грязью на туалетной бумаге, дырявый как решето, и, по сути, не запрещающий никому и ничего, если уметь читать между строк и пользоваться ситуацией, вообще не должен был существовать. Его просто незачем было придумывать, и тот, кто все-таки его придумал, наверное, был очень тупым, раз сделал его настолько многосмысленным, что его можно толковать в любую сторону!

— Агрессия была проявлена в тот момент, когда места силы в этой точке пространства еще не существовало. — своим удивительным многоголосым хором не согласился Арбитр, не сдвигаясь, однако, с места.

Даже одно лишь то, что он сказал хоть что-то, уже было хорошим знаком. Я не перестал существовать прямо здесь и сейчас, а, значит, у блюстителя Кодекса тоже появились сомнения в собственной правоте.

Это мне и нужно.

— Место силы появилось в этой точке пространства точно в тот же момент, когда погибла Дон Йен. — сохраняя спокойствие, продолжил я. — Ни раньше, и ни позже.

Если это существо назвали Арбитром, значит, он не просто выполняет чью-то волю, он и есть эта воля. Он сам решает, кого карать, а кого миловать, а это значит, что его можно переубедить. Ему можно доказать, что он не прав, или, как минимум — что он видит не всю ситуацию.

— Серж Колесников, вы манипулировали временем для того, чтобы создать приемлемые для себя условия. — в голосе Арбитра словно бы даже какое-то осуждение послышалось. — В относительном времени для Дон Йен место силы появилось через семь целых двадцать семь сотых секунды после поражения вашей праной.

— В относительном времени для всего остального мира это произошло одновременно. — я перевел разговор в удобное для себя русло. — А Кодекс регулирует именно взаимоотношение реадизайнеров в реальном мире, в человеческом. Не так ли? Кодекс не регламентирует взаимоотношения между реадизайнерами, он направлен лишь на то, чтобы защитить от последствий этих взаимоотношений простых людей.

Я блефовал, разумеется. Я понятия не имел, что и как регламентирует Кодекс хотя бы потому, что так и не удосужился его прочитать. Но я руководствовался уже известными мне фактами и элементарной логикой.

Надеюсь, что Арбитр тоже пользуется ею.

Надеюсь, что он вообще знает такое слово, как «логика».

— Да, это так. — помедлив, согласился Арбитр.

Я мысленно выдохнул с облегчением и продолжил:

— В таком случае, не имеет значения личное время реадизайнера. По времени окружающего мира атака на Дон Йен была произведена одновременно с появлением здесь места силы, а это значит, что я в своем праве.

— Эй, что за бред?! — возмутился кто-то из заговорщиков за спиной Арбитра. — Что значит «одновременно»?! Как оно может быть одновременно, если именно смерть Мэйли и стала причиной появления здесь места силы?! Причиной, понимаете?! Причина всегда идет перед следствием!

— А вот и не обязательно! — возразил ему кто-то за моей спиной. — Квантовая запутанность с тобой не согласна! Если изменить спин одной квантово-запутанной частицы, то спин второй изменится моментально! Моментально, то есть без малейшей задержки! Несмотря на то, что это тоже следствие, у которого есть своя причина!

— Какие нахера частицы?! Что вы несете?! Хватит выгораживать своего малолетку! Пусть отправится следом за Мэй, пусть ответит за свои действия! Хватит прятаться за демагогией!

— Я тебе, сука, сейчас демагогию в жопу засуну!

— Молчать.

Одно-единственное слово, то ли произнесенное, то ли когда-то составленное из грохота водопада, рева грузовика и вопля атакующего дарга, а сейчас воспроизведенное Абритром, моментально заткнуло всех присутствующих. Не просто заткнуло — оборвало на корню все разговоры, придавило все звуки, как попавших в мышеловку мышат. В подвале водоканала повисла такая тяжелая и мертвая тишина, что стало слышно, как внутри толстых многочисленных труб льется вода.

Арбитр молчал долго. Для меня, чью судьбу он сейчас, решал — долго. Для всех остальных, наверное, прошло не больше трех секунд.

Для меня — целая жизнь.

— Серж Колесников, обвинения в вашу сторону снимаются. — наконец проговорил Арбитр своим обычным, насколько его можно назвать «обычным» голосом. — Агрессия в сторону Дон Йен признается правомерной. Образование нового места силы признается правомерным.

— Что за чушь?! — снова завопил Стэн. — Он виновен! Виновен в убийстве! Вероломном убийстве, понимаете?! Я требую дуэли!

Арбитр моментально повернулся к нему. Даже не то чтобы повернулся — он просто стал повернутым в другую сторону, словно момент разворота кто-то вырезал с пленки мироздания монтажными ножницами.

— Клан Файерс, линия Огня. В дуэли отказано. В данный момент вы находитесь в месте силы, где ограничения Кодекса снимаются. Вы можете использовать для дуэли это место, если ваше желание действительно имеет место быть. При выходе во время дуэли за пределы места силы вы будете снова подвергнуты арбитражу, в процессе которого вы вправе потребовать организации дуэли от Арбитра. Напоминаю вам о необходимости соблюдения Кодекса, Линия Огня. Напоминаю вам о необходимости соблюдения Кодекса, Линия Времени. Кодекс неукоснителен.

Ага, неукоснителен. Неукоснителен, но дыряв как башмаки, которые я носил в пять лет. Тот, кто писал этот Кодекс, будто бы специально сделал все так, чтобы его можно было трактовать как можно большим количеством способов. И, коль скоро этим занимаются другие реадизайнеры, придумывая способы убивать людей так, чтобы за ними не пришел Арбитр, то почему бы тем же самым не заняться мне?

Разница лишь в том, что я импровизировал и действовал по наитию, ведомый, как всегда, интуицией.

И, как всегда, она привела меня именно туда, где я и хотел бы оказаться.

Арбитр исчез. В первый раз, когда я его видел, он исчез моментально — просто перестал существовать там, где находился мгновением ранее. Наверное, точно так же перестал бы существовать и я, если бы потустороннее существо решило, что я виновен — просто раз, и нет Сержа Колесникова.

В этот раз он картинно растворился в воздухе, постепенно теряя прозрачность, словно грозя нам в назидание пальцем, словно пытаясь напомнить о том, что он за нами следит. Как строгая мамочка своим детишкам.

Я проводил его взглядом, а потом перевел его на кучку заговорщиков напротив нас. Они тоже во все глаза наблюдали за исчезновением Арбитра, и, едва он пропал, тоже посмотрели на нас.

— Ну, что? — усмехнулся я, найдя глазами рыжего Файерса, который так громко требовал дуэли со мной. — Ты там вроде дуэль хотел? Можно и дуэль. Только вот не обещаю, что мои друзья за меня не впишутся. Впрочем, твоим я бы тоже доверять не стал — вы же любите толпой слабых убивать... Не так ли?

— Ты ни хрена не знаешь. — процедил Стэн Файерс, сжимая кулаки. — Все эти слабые, слабы лишь пока их мало! Пока у них нет оружия! Пока они не пригнали свою армию! Они слабы, лишь пока мы им нужны! А как только нет — они от нас избавятся!

— И поэтому ты решил избавиться от них раньше? Ты умеешь заглядывать в будущее? Ты знаешь, что и как будет? И самое главное — ты что, считаешь себя вправе вершить чужие судьбы?! — сквозь зубы процедил я, сжимая кулаки тоже.

— Я же сказал — ты ни хрена не знаешь. — грустно вздохнул Файерс и покачал головой. — В этот раз вам повезло, но больше не вставайте у нас на пути. Растопчем и не заметим. Если вы не собираетесь присоединиться к нам, то не мешайте. Иначе с вами будет то же самое, что и с людьми.

— И это говорит мне тот, кто испугался провести дуэль, которую сам же и требовал! — как можно более ядовито усмехнулся я.

Файерс снова окаменел и сжал зубы так, что скулы выступили под кожей. Еще секунда — и он бы бросился на меня, не выдержал, но тут ему кто-то из заговорщиков положил руку на плечо и что-то тихо шепнул на ухо.

В ту же секунду за спинами заговорщиков раскрылся зев портала, и они шустро стали в него нырять.

— Мы вас предупредили. — снова сказал Файерс, ткнув в меня пальцем, после чего развернулся и шагнул в портал самым последним.

Что ж, я спас водоканал. Спас город. Выкрутился из ловушки Кодекса, взведенной Арбитром.

Но это еще не все. Я могу сделать кое-что еще. Чувствую, что могу. Знаю, что могу. И из всех здесь присутствующих это могу только я один.

А даже если бы и не один — я все равно бы не стал никого с собой брать. Слишком велики шансы не вернуться.

— Проверьте воду. — бросил я через плечо остальным и побежал вперед, к смыкающейся воронке портала заговорщиков.

— Стой! — завопила мне вслед Ника, но я не слушал. Мне некогда было слушать. Если я сейчас остановлюсь хотя бы на мгновение, я пойму, какую глупость я собираюсь сделать. И это действительно может меня остановить.

Я ухватился руками, засиявшими когтями из чистой праны на кончиках пальцев, за края уже почти сросшегося портала, рванул их в стороны, снова раскрывая устье, снова насыщая канал праной, снова заставляя портал жить, и нырнул следом за заговорщиками.

Глава 4. Чужой портал

Конечно же, было бы глупо рассчитывать на то, что портал приведет меня прямо в логово заговорщиков. Как и мы, они знали о существовании машины для вскрытия порталов, или вернее даже будет сказать — мы знали, как и они, ведь они узнали еще раньше, чем мы. Так или иначе, в этот раз они тоже использовали несколько переходных точек, в которых открывали порталы последовательно, чтобы максимально запутать управления, если те надумают их преследовать.

Судя по тому, что Юля упоминала нехватку времени, из-за которой управление не смогло открыть порталы дальше второго, их машина действует не сразу, ей нужно время, чтобы сделать свое дело. Не знаю, сколько именно времени — мне так и не выпал шанс понаблюдать за искусственными открытием портала, ведь я при своем побеге от управления порталов не использовал, — но сколько-то точно требуется.

А мне — нет.

Поэтому никто из заговорщиков не ожидал и даже не предполагал, что у них в тылу может появиться кто-то недружелюбный.

Когда я вышел из портала, внутренне готовый сразу и бежать и сражаться, оказалось, что ни того, ни другого делать не нужно. По крайней мере, не прямо сейчас.

Все заговорщики стояли, развернувшись в одном направлении — в направлении еще одного портала, несущего по кругу потоки праны в каких-то пятнадцати метрах от меня. Реадизайнеры выстроились в колонну по одному, глядя друг другу в затылок, и организованно, будто солдаты на параде, шагали в портал. Каждый следующий ждал пару секунд, — видимо, чтобы не столкнуться на выходе с предыдущим, — и шагал тоже.