Утилизатор Империи. Полигон 13

Я понимаю, что соединил их снова.

Четыре секунды.

— Шлак в сток! Весь! — ору я.

Лев и двое каторжников не спрашивают почему. Они сталкивают мокрую массу навстречу кипящей воде. Шлак забивает соединение, принимает пар, тяжелеет. Савва, оставив браслет за порогом, подхватывает крюком бронзовую сетку и поворачивает накопитель гербом вниз. Световая линия дёргается, ищет прежнюю цель и вместо неё входит в мокрый шлак.

На нуле ничего не взрывается.

Сначала пропадает гул. Затем я слышу каждый отдельный звук: хрип Ратмира, плач женщины на верхней скобе, шипение ткани под камнем, собственное сердце. Накопитель делает последний глухой вдох и проседает ещё глубже. По дну ямы проходит тяжёлая волна. Она подбрасывает нас на несколько сантиметров, гасит багровый свет и выбивает из кирпичей пыль. Серебряный браслет за порогом трескается пополам.

Я лежу лицом в мокром шлаке, жду второй волны и считаю. Один вдох. Два. Три. Вместо взрыва сверху раздаётся раздражённый голос Краста:

— Кто разрешил прекратить подъём?

Ратмир всё ещё держит лестницу. Женщина добралась до мостка, но охранники не помогают ей выбраться; один только пятится от края, чтобы она не испачкала плащ. Лев сидит у стены, баюкая руку. Двое каторжников живы. Савва стоит на коленях возле левой канавы и ощупывает плечо, которым поймал крюк. Семеро.

Я переворачиваюсь на спину и начинаю смеяться. Не громко и не от радости. Организм просто перебирает реакции и выбирает ту, для которой остался воздух. Савва подходит, останавливается надо мной. На его щеке прилипла чёрная крошка.

— Что смешного?

— Порядок подъёма соблюдён. Никто не толкался.

Он смотрит долго, затем неожиданно протягивает руку. Я хватаюсь, Савва ставит меня на ноги и сразу отпускает, будто уже пожалел.

Перед глазами снова проступают буквы.

ОПЕРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

ПОТЕРИ: 0 ИЗ 7.

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПРИНЯТА ДОБРОВОЛЬНО.

ДОПУСК 0: УЧЕНИЧЕСКИЙ.

ОТКРЫТО: ОСМОТР.

Следующая строка появляется медленнее, с неприятным ощущением, будто кто-то проводит холодным ногтем по внутренней стороне черепа.

ПРЕДЕЛ ОСМОТРА: ТРИ ОСНОВНЫХ СВОЙСТВА ОБЫЧНОГО ОТХОДА.

СМЕШАННЫЕ СЛЕДЫ СНИЖАЮТ ТОЧНОСТЬ.

Я провожу ладонью по лицу. Буквы не исчезают, пока не смотрю на остывающий камень и мысленно не отказываюсь читать. Тогда они сворачиваются в тонкую светлую черту и уходят куда-то за левый глаз.

— Ты назвал себя Орловым, — говорит Лев, пока Ратмир перевязывает ему кисть полосой рубахи. — Когда меня железом прихватило. Это у тебя ругательство такое?

Савва и остальные поворачиваются ко мне. После аварии люди обычно проверяют, все ли целы, а потом ищут того, кому можно отдать пережитый страх в виде благодарности или злости. Здесь благодарности не возникает: фамилия Ратникова лежит между нами тяжелее накопителя.

— Меня зовут Вадим. Пока достаточно.

— Его и раньше так звали. Ратниковым, вором. — Огромные руки Саввы медленно сжимаются. — Он тоже любил делать полезное, когда за ним смотрели.

Я отвечаю, что не знаю, что он сделал. «Зато мы знаем», — отрезает Ломов. В этот момент Краст велит втянуть лестницу. Ратмир успевает снять пояс со скобы; женщину наверху уводят, люк закрывается. Нас шестеро оставляют среди остывающего груза, будто происшествие подтвердило не ценность работников, а исправность оборудования.

На предплечье клеймо видно целиком: перечёркнутая ладонь, три насечки, старый ожог вокруг. Тело узнаёт знак раньше меня — плечи сами пытаются ссутулиться. Я заставляю их распрямиться. Не из гордости: человек, который прячет опасную метку, однажды обязательно забудет предупредить о ней других.

— Потом расскажешь, — говорю Савве. — Сейчас у Льва рука, у тебя плечо, а накопитель всё ещё тёплый и лежит в воде. Если его подцепят краном, может повториться.

— Отражатель расколот, — возражает он.

— Хорошо. Значит, случится что-нибудь новое.

Лев фыркает и морщится. Савва не улыбается, однако смотрит на накопитель: профессиональная привычка на короткое время оказывается сильнее ненависти.

Мы подходим к правой канаве. Бронзовая сетка почернела, герб ушёл в шлак. Я нахожу крюк, проверяю древко и касаюсь им корпуса. За глазом разворачивается тонкая черта.

НАКОПИТЕЛЬ ПОЛЕВОЙ.

ОСТАТОЧНАЯ ФУНКЦИЯ: ПРИЁМ РАЗРЯДА.

НЕСТАБИЛЬНОСТЬ: НИЗКАЯ.

Третья строка дрожит, расплывается и вместо свойства выдаёт бессмысленный набор знаков. Смешанные следы. Система не врёт о своей слепоте, и это уже выгодно отличает её от большинства начальников.

— Не трогаем до остывания, — решаю я. — Крюк оставим поперёк канавы, чтобы сверху не зацепили вслепую.

— Решает он, — произносит один из каторжников, но без прежней злости. Скорее пробует фразу на вес.

Савва берёт крюк у меня из рук, сам укладывает поперёк стока и дважды проверяет, не касается ли железо бронзовой сетки. Это тоже не доверие. Право дать полезную команду один раз — ещё не право считать людей своими.

Под камнем в центральной протоке что-то стучит.

Сначала я принимаю звук за воду: после кипения она прорывается через шлак неравномерно, может двигать обломки. Но удары повторяются через одинаковые промежутки. Тук. Пауза. Тук. Я приседаю, прижимаю пальцы к влажному кирпичу и чувствую слабую вибрацию. Не механизм — слишком медленно. Не капля — слишком тяжело.

Савва замечает мой взгляд.

— Что ещё?

Я не отвечаю сразу. Стук идёт из-под слоя, который должен быть сплошным, из глубины старого полигона, куда только что ушла часть разряда. За глазом шевелится светлая черта Осмотра, но не раскрывается: то, что лежит внизу, либо слишком далеко, либо не считает себя обычным отходом. Лев подходит ближе, Ратмир кладёт здоровую руку ему на плечо и удерживает от края. Мы слушаем все вместе, пока под остывающим шлаком кто-то или что-то отбивает ритм человеческого сердца — спокойно, терпеливо, словно яма наконец получила именно то, чего ждала.

Глава 2. Без допуска

Лестницу сверху всё-таки опускают, но сперва в яму летит цепь с четырёхлапым захватом. Она ударяет рядом с моим ботинком и тянется к накопителю, который ещё лежит гербом в мокром шлаке. Краст распоряжается имуществом раньше, чем людьми. По крайней мере, приоритеты не прячет.

— Захват не цеплять, — говорю я машинисту наверху. — Корпус принимает разряд. Дадите железом замкнутый путь — получите его в лебёдку.

Машинист убирает руки с рычага. Серебряный перстень Краста вспыхивает; кольцо на моей шее сжимается и обдаёт кожу жаром. Тело Ратникова знает, что будет дальше, и пытается втянуть голову в плечи. Я заставляю их распрямиться.

— Ты получил приказ? — спрашивает Краст.

— Получил ожог. Приказ был глупый.

Вдоль ошейника проходит горячая игла, под челюстью пахнет палёной кожей, и в этот момент над полигоном воет низкий гудок. Звук идёт от дальней башни и заставляет металл вокруг отвечать мелким дребезгом. Машинист отшатывается от рычага. Серые плащи на мостках переглядываются.

— Башня приняла остаток, — произносит Савва. — Теперь не спрячешь.

Краст отпускает перстень. По мостку уже идёт женщина в длинном рабочем сюртуке. Подол забрызган белой глиной, волосы собраны медной шпилькой, на левом запястье поверх перчатки намотан тонкий провод.

Она не спрашивает, что произошло. Смотрит на камень, расколотый браслет и накопитель; взгляд повторяет погасший треугольник.

— Кто разводил следы?

— Ранич, здесь шестеро приговорённых нарушили порядок подъёма и повредили принятую партию. Один признался, что командовал.

— Я спросила, кто разводил следы.

— Ратников.

Она впервые смотрит прямо на меня — на обожжённые рукава, мокрые штаны и крюк. Потом спускается, не дожидаясь разрешения охраны.

— Таисия Ранич, полигонный стабилизатор. Крюк положите.

— Если положу рядом с накопителем, он окажется частью контура.

— На сухой кирпич.

Я кладу. Она проверяет бронзовую сетку латунной вилкой, переставляет прибор к стоку и повторяет замер ещё дважды. Так проверяют люди, которые однажды уже поверили собственному расчёту.

— Остаток ушёл в землю? — спрашивает она.

— В мокрый шлак.

— Земля здесь проводит, а не принимает. В шлаке есть истощённая примесь, она связала наводку. Это называется гашением в инерте.

— У нас называлось заземлением.

— У вас — это где?

— Там, где после аварии сперва ищут виноватого, а потом схему.

Она поднимается к камню и снимает щипцами край обгоревшей куртки. Кирпич под решёткой всё ещё мягко светится.

— Почему не утопили?

— Трещина сквозная. Он бы вскипятил протоку.

— Почему оставили на решётке?

— Чтобы вода уносила тепло, не касаясь сердцевины. Поток пошёл к накопителю, пришлось забить соединение шлаком.

— То есть последовательность была другой.

— Последовательность была правильной. Исполнение один раз чуть не стало последним.

Лев тихо хмыкает. Таисия осматривает его руку, потом плечо Саввы. Моё самочувствие её не интересует.

— Вы разделили три функции без стабилизатора и не дали башне принять полный выброс, — говорит она. — Такое нельзя сделать случайно.

— Можно, если из остальных вариантов только один не убивает всех.

— Нет. Случайно в таких условиях умирают особенно убедительно.

Краст велит поднять людей и закрыть яму до прибытия городской Палаты. Таисия напоминает, что третья башня уже зарегистрировала сцепку: спрятать ночной всплеск не получится.

Нас выводят по одному. Ратмир идёт последним и задерживается у центральной протоки. Стука из глубины больше не слышно. Он касается стены двумя пальцами, смотрит на меня, но ничего не спрашивает.

За мостком лежат рельсы, весовая платформа и горы сломанных вещей под выцветшими флажками. У дальнего забора стоит чёрная башня; одна из медных полос на её боку ещё мерцает. Над крышами Нижнего Яра сереет рассвет.

Краст ждёт, пока охрана снимет с нас страховочные пояса, и указывает на люк:

— Ломова, Острова и остальных — в промывочную. Ратникова обратно. Приговор не отменён.

— Аварийная зона не принята стабилизатором, — спокойно говорит Таисия. — Он нужен мне для восстановления действий.

— Получишь запись охраны.

— Твоя охрана решила поднять накопитель железной цепью.

— Этот человек осуждён за кражу вторичного материала и содействие побегу. Сегодня он повредил имущество Дома Вересовых и сорвал приёмку. То, что падаль не сдохла от другой падали, не даёт ей допуска.

— Дом прислал реактивное и ратное в одной клети, — говорю я. — Без действующей метки и перечня функций. Если ваши записи этого не заметили, они пригодятся только чтобы растопить чайник.

Краст делает шаг ко мне. Ратмир чуть сдвигается между нами, словно освобождает дорогу. Охрана на мостке берётся за жезлы.

— Он врёт, — произносит Савва.

— Ратников уже однажды рассказывал, что спасает смену, — продолжает Савва. — Сначала вынес два бруска чистого инерта из красного двора. Потом, когда его взяли, назвал Клима Рубежа и Матея Сороку. Сказал, они велели. Их увезли люди господина Краста. Четыре месяца ни письма, ни номера этапа. А Ратников получил работу полегче и ещё неделю ходил без кольца.

Теперь это произнесено при Таисии, которая может не забыть. Краст даже не моргает.

— Осуждённые были переведены по распоряжению владельца подряда. Ломов, хочешь обсудить их в яме?

— Нет, — отвечает Савва. — Хочу, чтобы этот не изображал чистого. Руки у него прежние.

Под клеймом всплывает чужая память: тяжёлый брусок под рубахой, три серебряные монеты, прижатые языком к щеке во время обыска. Лиц нет, зато облегчение после названных имён — настоящее. Клеймо от чужой жизни светлее не станет.

— Я не чистый, — говорю Савве. — И оправдывать Ратникова не буду.

— Удобно говорить о себе в третьем лице.

— Удобно было бы соврать, что его подставили. Но он взял бруски. Я это помню.

Савва подходит вплотную. Я не отвожу глаз и не объясняю про другой мир, старое тело и белый цех. Требовать, чтобы незнакомые люди поверили в переселение души, — уже жадность.

— А имена? — спрашивает Савва.

— Не помню. Значит, проверить пока не могу. Если назвал — отвечать придётся мне. Не потому, что я прошу считать меня другим. Просто больше некому.

Старик бьёт без замаха. Кулак входит под скулу, мир дёргается, но я не падаю. Ратмир не удерживает его и меня не поддерживает. Здесь не драка, а расписка о получении.

— Это за Клима, — говорит Савва. — За Матея позже. Когда будет за что оставить тебя в живых.

Краст едва улыбается. Он уже знает, как запишет сцену: каторжники подтверждают опасность Ратникова, старший смены напал из-за давнего преступления. Все факты на месте, правды среди них нет.

Над воротами звякает сигнальная пластина. С улицы отвечает тяжёлый автомобильный клаксон.

— Смотритель, — говорит Таисия. — Теперь можешь бросить Ратникова в яму, Демьян. Только сначала объясни Никону Брагину, почему единственный человек, способный повторить последовательность, случайно оказался недоступен для опроса.

Краст велит отвести нас в промывочную и поставить у двери двоих. Яму он обещает сразу после разговора. Я верю: обещаний этот человек не забывает.

***

Промывочная устроена в длинной кирпичной пристройке рядом с бараком. Вдоль стены тянется дырчатая труба; из неё льётся вода цвета слабого чая и температуры вчерашнего трупа. Нам выдают по куску щёлочного мыла, велят раздеться и складывать одежду в железные короба. Охрана остаётся у двери, откуда хорошо видны наши спины и плохо — руки. Ратмир замечает это первым, подвигает Льва ближе к стене и развязывает его повязку.

Порез неглубокий, но края обожжены и посерели. Я прошу чистую ткань. Один из надзирателей смеётся, второй всё-таки бросает свёрток на мокрый пол. Савва поднимает его раньше меня, отрывает верхний загрязнённый слой, остальное кладёт возле Льва. Плечом он почти не двигает.

— Сядь, — говорю я ему.

— Командовать тебе разрешили в яме.

— Тогда стой и заработай воспаление. У вас его, наверное, называют производственной верностью.

Лев фыркает, тут же морщится от боли. Савва садится на перевёрнутый короб. Я ощупываю ключицу, прошу пошевелить пальцами, затем медленно поднять локоть. Перелома нет, сильный ушиб и, возможно, надрыв. В моём прежнем цехе я отправил бы его в травмпункт и запретил смену. Здесь травмпункт, судя по устройству полигона, начинается со слова «если».

— Где у вас лекарь?

— По чётным дням, — отвечает Лев. — Сегодня какой?

— После сцепки всегда нечётный, — бурчит Савва.

Ратмир находит в шкафу деревянную планку, оборачивает её тканью и делает Льву удобную опору под кисть. Движения у него скупые, привычные. На вопрос, где научился, отвечает: «Там же, где другие учились ломать». Больше не поясняет.

Таисия приходит без помощника. Снимает перчатки, кладёт на стол три предмета из ямы: осколок серебряного браслета, кусок бронзовой сетки и комок спёкшегося шлака. Охрана хочет войти следом, но она закрывает дверь перед их лицами и оставляет верхнюю щеколду незадвинутой — формально не заперла.

— По одному, — говорит она. — Кто и что делал после появления световой связи?

Савва рассказывает первым. Коротко, без попытки помочь или навредить мне: где стоял камень, как тянули отражатель, почему он отпустил крюк, кто заваливал накопитель. Лев перебивает дважды, чтобы добавить важное, по его мнению: что я назвал точное время и что сам бросил нагревник ради его руки. Вторую подробность я бы исключил, но Таисия записывает именно её.

— Вы нарушили последовательность ради одного человека, — говорит она.

— Если бы пластина сомкнулась, накопитель получил бы проводящий панцирь. Тогда погиб бы не один.

— Вы знали это до того, как прыгнули?

— Нет. До того я видел восемнадцатилетнего идиота, который теряет кисть.

— Мне девятнадцать, — обижается Лев.

— Тогда случай гораздо тяжелее.

Таисия смотрит на меня поверх записи. Глаза у неё серо-зелёные, усталые, с мелкой красной сеткой от бессонной ночи. Взгляд не смягчается, зато Лев перестаёт стискивать зубы.

— Осмотрите сетку, — предлагает она.

Я тянусь рукой. Таисия накрывает осколок перчаткой прежде, чем пальцы касаются металла.

— Инструментом. Даже учеников этому учат.

— Меня не учили.

— Это заметно.

На столе лежат щипцы. Беру их и касаюсь бронзовой проволоки. За левым глазом разворачивается светлая черта. Теперь она слушается быстрее, словно авария объяснила правила лучше любой вводной лекции.

СЕТКА НАКОПИТЕЛЯ ПОЛЕВОГО.

ОСТАТОЧНАЯ ФУНКЦИЯ: УДЕРЖАНИЕ ФОРМЫ.

НЕСТАБИЛЬНОСТЬ: НИЗКАЯ.

Третьего свойства нет. Вместо него дрожит серое пятно: к бронзе прилип след отражателя. Я моргаю и вижу, что вокруг моего запястья возникла тонкая светлая рамка — не в воздухе и не на коже, а словно между ними. Она охватывает старое клеймо вора и исчезает, когда убираю щипцы.

Таисия резко берёт меня за руку. Пальцы у неё холодные, хватка сильная.

— Что вы увидели?

— Сетка удерживает форму. Нестабильность низкая. Третье свойство не читается из-за чужого следа.

— Я не про сетку.

Она отпускает руку и оглядывается на дверь. Савва замечает это, Ратмир тоже; Лев вытягивает шею, но, к счастью, стоял сбоку.

— Потом, — говорит Таисия. — И больше ничего не касайтесь голой рукой.

— Я касался щипцами.

— Тогда держите их так, чтобы окно закрывала ладонь.

Снаружи стучат. Краст требует закончить опрос: смотритель Брагин ждёт объяснений. Таисия собирает осколки, но комок шлака оставляет на столе.

— Это инерт? — спрашиваю я.

— Истощённая смесь. До инерта ей две правильные операции и одна подпись.

— Подпись делает безопаснее?

— Подпись указывает, кого посадят, если не стало безопаснее.

Вот теперь местная система промышленной безопасности становится мне почти родной.

***

До смотрителя мы не доходим. На весовой платформе кричит женщина, а под её сапогами белеет железо.

На каменных весах застыл чёрный грузовик. Колёса покрыты инеем, кузов стянут брезентом с синими лентами, возница пятится к воротам и клянётся, что получил груз опечатанным. У застеклённой будки держится за косяк высокая женщина с тёмной косой. Лев называет её Аглаей. Лёд уже прихватил оба её сапога к платформе.

— Не дёргай ноги, — говорю я.

— Ценный совет, Ратников. Я как раз собиралась оставить их здесь и пойти обедать без них.

Она тянется к рычагу внутри будки, но дверца не открывается: по петлям ползёт белая корка.

Краст велит закрыть внутренние ворота, а вознице — убрать машину с весов. Таисия останавливается.

— Колёса примёрзли, — говорит возница.

— Срежем лёд.

— Не трогайте платформу металлом, — предупреждает Таисия. — Сохранный след уже перешёл на весы.

— Ранич, у тебя пять минут. Потом машина уходит за ворота. Мы не будем принимать вторую аварийную партию при городском смотрителе.

Слово «вторую» он произносит тише, но Никон Брагин уже выходит из административного корпуса и слышит. Невысокий мужчина в тёмно-синем пальто останавливается за границей инея и первым делом смотрит на башни. За ним остаются двое городских стражников и секретарь с красной папкой.

— Третья башня дала ночной сброс, — говорит он. — Теперь замерзает приёмка. Господин Краст, это у вас два отдельных происшествия или одно, которое научилось передвигаться?

— Первое вызвал осуждённый. Второе устраняет стабилизатор.

— Осуждённый вон тот, с обожжённым лицом?

— И с клеймом вора, — добавляет Краст.

Брагин замечает клеймо, затем Аглаю. Холод уже поднялся выше её подошв.

— Сначала снимите весовщицу, — говорит смотритель. — Потом расскажете мне, кого вы здесь удачно осудили.

Таисия бросает Савве медную пластину, но иней ползёт навстречу металлу быстрее, чем по камню. На ленте под брезентом вспыхивает узор закрытого глаза.

— Сохранная команда, — произносит Таисия. — Повреждённый грузовой обруч. Он удерживает состояние партии.

— Тогда откуда холод? — спрашивает Брагин.

— Берёт тепло из всего, что считает грузом. Платформа попала в область сохранения.

— А весовщица?

Таисия не отвечает сразу. Иней уже поднялся Аглае выше щиколоток.

— Тоже.

Я прошу у Саввы щипцы. Он смотрит на Краста: выдать инструмент каторжнику без допуска — отдельное нарушение.

— Ратников к работам не допущен, — напоминает он.

— Если Аглая лишится ног, в ведомости так и напиши, — отвечает Савва. — «Сохранены начальством».

Щипцы он протягивает рукояткой вперёд. Разрешение быть полезным ещё раз.

Я двигаюсь к кузову по каменному бордюру, держась за ограждение; Ратмир страхует за ремень. У края ставлю на медную пластину щипцы. Светлая рамка появляется у запястья; прикрываю её пальцами и касаюсь инея.

СОХРАННЫЙ ОБРУЧ ГРУЗОВОЙ.

ФУНКЦИЯ: СОХРАНИТЬ ГРУЗ ДО ПЕРЕДАЧИ.

ПОЛУЧАТЕЛЬ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

Осмотр показывает три свойства, но решения не предлагает.

— Что там? — спрашивает Таисия.

— Обруч сохраняет груз до передачи. Получателя нет.

— Я вижу функцию. Получатель должен быть указан на путевом листе.

Аглая коротко смеётся. Получается больше похоже на стук зубов.

— Путевой лист пустой. Номер партии есть, отправитель стёрт, получатель — наш первый двор. Я потому машину и остановила.

— Первый двор не может принять сохранную команду, — говорит Таисия. — Это место, а не тара.

— Артефакт с вами спорит, — замечаю я. — Он уже считает грузом весы и Аглаю. Значит, команда ищет не фамилию. Ей нужен предмет, который умеет принять передачу.

— Господин Краст, с этой минуты говорите только тогда, когда ваш голос снижает опасность.

На брезенте синие ленты свисают только с трёх сторон, а на заднем борту остались оборванные концы и чистый прямоугольный след.

— С машиной была тара, — говорю вознице. — Пустая. Примерно две ладони высотой, с синей лентой или медным замком. Где она?

— Не было ничего.

— След свежий, лента оборвана наружу. Сняли уже здесь.

— На воротах приказали убрать пустой короб, — признаётся он. — Сказали, полигон за тару вес не вычитает. Парень в сером плаще бросил его к возвратным клетям.

Краст обещает найти виновного, слишком быстро превращая приказ в самодеятельность безымянного подчинённого.

— Лев, где возвратные клети? — спрашиваю я.

— За весовой, у белой стены.

— Не беги по рельсам. Обойди по камню. Ищи короб с синей лентой, медным замком и таким узором.

Я рисую знак пальцем. Лев срывается с места, но Ратмир заставляет его повторить безопасный маршрут. Парень обходит платформу по камню.

Аглая начинает заваливаться, но лёд держит ноги. Я упираюсь спиной в ограждение, Ратмир затягивает ремень на моём поясе, и я наклоняюсь над платформой.

— Правую руку!

— У меня обе правые, когда деньги считают.

Я хватаю её за запястье. Иней переходит на мой рукав, но Таисия накрывает светлую рамку перчаткой и вкладывает между нами костяную пластину.

— Не тяните её изо льда, — говорит она. — Удерживайте корпус. Савва, клинья под каблуки, только костяные!

Таисия вгоняет костяной клин под сапог. Лёд трескается и тут же нарастает снова: обруч воспринимает повреждение как попытку испортить груз. По кузову проходит синий свет.

— Не ломайте! — говорю я. — Он возвращает состояние. Нужно закончить передачу.

— Нашёл! — кричит Лев с другой стороны двора.

Лев тащит за верёвочную петлю чёрный короб с медным замком и оборванной синей лентой. Обруч узнаёт его и тянется навстречу белыми нитями.

— Поставь на приёмный лоток! — командует Таисия.

Лев замирает.

— На какой?

— На вручальную плиту. Замком к машине. Не открывай короб.

До плиты два шага по инею. Савва тащит от ворот длинный деревянный багор.

— Верёвку сюда, — говорит он.

Лев привязывает петлю к багру. Савва с Ратмиром проводят короб над платформой, а Лев свободным концом верёвки гасит раскачивание.

— Ниже, — говорит Таисия. — Ещё ладонь. Теперь отпускайте.

Короб садится на плиту. Замок щёлкает, крышка приподнимается, узор на брезенте раскрывается. Иней с платформы тонкими иглами летит внутрь.

— Назад! — кричу я.

Белый поток обжигает холодом и заполняет пустую тару. Дерево трещит, затем крышка захлопывается, а синяя лента сама затягивается под замком.

ФУНКЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

Лёд перестаёт расти, но не исчезает: накопленный холод остаётся в материале. Таисия запрещает греть платформу. Аглаю освобождают костяными клиньями; подошва правого сапога остаётся во льду.