Предвидя неизбежное

Отец, уже свыкшийся с его требованиями как всегда пытался сопроводить меня так, словно я собиралась на войну. Он никогда не спорил с моими решениями, но и не переставал беспокоиться.

— Я согласна взять с собой только Альна, — воспротивилась я, не желая ехать с целой толпой охранников. — Он достаточно грозен, чтоб отпугивать от меня любопытных одним только взглядом и своими глубокими шрамами на лице. Мне не нужна армия.

— Веда, я всё время забываю, что ты выросла, — печально вздохнул отец. — Как же мне хотелось бы, чтоб ты оставалась малышкой, которую я могу подхватить на руки и укутать в одеяло, не давая убежать от меня. Ты так быстро стала взрослой.

— Пап, — ласково прижалась я к нему. — Я навсегда останусь твоей малышкой. Давай сделаем вид, что я просто поиграю во взрослую жизнь.

— Дара! — послышался издалека недовольный голос матери. — Вард опять пронёс на лапах грязь в кухню. Он пробирается к Танис, как бы его ни прогоняли. Этот пёс неисправим.

Родители меня всегда звали по-разному, и в этом было своё очарование и укоренившаяся привычка. Для отца я всегда была Ведой, а для матери — Дарой, поэтому я легко отзывалась на оба имени. Они звучали как-будто во мне существовали две разные девочки, живущие в одной, как два мира, что я совмещала внутри.

— Конечно, — проворчала я. — Если бы его там не подкармливали свежими потрошками, он не стремился бы туда с таким упорством.

А сама, разворачиваясь, ускользнула из тёплых, таких надёжных рук и пошла спасать своего пса от обжорства. По большому счёту Вард слушался только меня. Он был из настолько редкой породы собак, что подобных щенков можно было пересчитать по пальцам. Отец так и не признался, каким образом ему удалось раздобыть настолько ценный экземпляр и чем именно ему пришлось расплатиться.

Вард чувствовал меня на уровне эмоций. Часто мне не приходилось даже давать ему команд, как, например, и сейчас. Он просто уловил моё намерение выгнать его из кухни и уже сам шёл навстречу, виновато понурив голову. Его большие лапы оставляли на полу грязные следы, но я знала, что Танис будет ворчать только для вида.

— Нас ждут перемены, друг, как раз немного раструсишься, чтобы согнать лишний жирок, — потрепала я его по упитанным бокам. — А то скоро совсем форму потеряешь. Кто тогда будет меня охранять?

В ответ мне раздался несогласный скулёж. Конечно, я преувеличивала, ведь Вард всегда находился в отличной форме. В меру упитанный, статный, с гладкой блестящей шерстью тёмно-серого цвета и умными голубыми глазами, он производил впечатление очаровательного животного.

Но это если ты не оказывался тем, кого Вард посчитал недостойным приблизиться к его хозяйке. Иначе он превращался в сущего монстра. Длинные острые клыки не оставляли никого равнодушным, и не в самом приятном смысле этого слова.

Этот пёс дикой маниилской породы, которые крайне редко подчиняются кому-либо, практически не оставлял меня одну. Признав во мне хозяйку, он буквально стал моей тенью. Конечно, у нас не образовалось такой связи, как у людей, обладающих даром Запечатления со зверем, но Вард был для меня кем-то гораздо большим, чем просто пёс. Он стал моим другом. Иногда мне казалось, что он понимает меня лучше, чем многие люди.

Я ушла рано утром, когда по земле ещё стелилась туманная весенняя дымка, а лучи рассветного солнца робко выглядывали из-за горизонта. Меня провожали только родители, в глазах которых отражалось понимание, что сильно облегчало груз моей ответственности. Они не пытались меня удержать, и я была им за это безмерно благодарна.

Не знаю, как бы я выдержала, если бы они препятствовали и пытались останавливать или, ещё хуже, запрещать мне эти казавшиеся странными вылазки. В очередной раз благодаря богине Айне, я с лёгким сердцем сделала первые шаги, сидя на своей покладистой, но шустрой лошадке.

С одной стороны от меня бежал Вард, а с другой, на полкорпуса позади, ехал Альн. Я любила сопровождение этого Древнего по нескольким причинам. Он умел быть молчаливым, несмотря на свой живой и весёлый характер, а также имел настолько мрачную репутацию среди людей, что им частенько пугали детей, которые слишком баловались.

От улыбки Альна на самом деле любое веселье непривычных к этому зрелищу людей сразу сходило на нет. Но я-то была привычной и знала его добрую и отзывчивую душу, тщательно спрятанную под холодной маской, ставшей ему вторым лицом.

Я не знала, куда меня выведет этот путь, но то, что он не окажется близким и лёгким, чувствовала наверняка.

- Куда держим путь? - поинтересовался Альн, словно отзываясь на мои мысли, и я понимала что это не праздное любопытство.

Я полностью полагалась на своего спутника в вопросах организации быта при поездках потому как сама большую часть времени "витала в облаках", как говорили окружающие. Альн планировал заранее ночевки и беспокоился чтобы нам без необходимости не приходилось спать на еще холодной после зимы земле.

Хоть я и не была привередливой и изнеженной, но в отличие от Валески романтика свободы и ночевок под открытым небом не вдохновляли меня так сильно. Да, Древние редко мерзли, но окружающая промозглая сырость, дым костра, ледяная вода рек и озер, жужжащие по ночам комары, не добавляли уюта и в без того серые дни.

- На север, - коротко ответила я, пока не имея лучших ориентиров.

Под ногами лошадей местами была обычная грязь, иногда моросил мелкий дождь больше похожий на просто зависший в воздухе редкий туман, но несмотря на неподходящую для путешествий погоду я ехала вперед уверенно.

Неудобства в пути не смущали меня, их я готова переносить не жалуясь, а вот внутренняя тревога, что собиралась и накапливалась с каждым днем беспокоила меня гораздо сильнее.

Я привыкла видеть боль, страдания, потери и относилась к ним как к неотъемлемой части жизни. Как свет виден только когда выходишь из тени так и человек ценит мир, тихое счастье и радость только познав противоположность. Но это вовсе не значило, что я равнодушная и безжалостная, как думали многие, одаривая меня разными прозвищами. Я не обижалась, понимая насколько мой дар мог пугать, но привыкла не показывать свои переживания, нося свою маску.

Только близкие и родные люди могли видеть как тяжело мне давались многие видения, та их боль, которую я неизбежно пропускала через себя. Но в этот раз все с самого начала было как-то слишком.

Слишком ярко, слишком тревожно, слишком туманно.

Глава 3

По большей части мы ехали молча, обсуждая только место стоянки и какие-то насущные вопросы. Меня это полностью устраивало, так как я была погружена в созерцание другого мира, не менее интересного и захватывающего, чем тот, что расстилался вокруг.

В нём всё было совсем не так, и даже при желании рассказать кому-то, что именно я видела, я бы не смогла. Для этого не хватало ни слов, ни образов, ни самого языка. Родители в своё время коснулись этого знания и только поэтому понимали меня без объяснений.

Из-за того, что сама категория времени была присуща только нашему физическому, проявленному миру, я могла частенько уходить внутрь себя надолго. Там не было часов и минут — только течение, которое нельзя измерить. Иногда мне казалось, что я возвращаюсь через мгновение, а на самом деле проходили часы.

С Альном я ездила не впервые и любила его ненавязчивое общество и своеобразное чувство юмора. Но что-то ещё заставило меня выбрать именно его в сопровождающие, хотя мне пришлось дождаться, когда мужчина вернётся с очередного задания. Я предпочла ждать, а не ехать с предложенной мне, пусть и достойной заменой.

Интуиция никогда меня не обманывала, даже когда я не знала наверняка тех причин, которые заставляли меня сделать тот или иной выбор. Вот и сейчас я ехала и гадала: почему именно этот Древний должен был отправиться со мной в этот поход? Если тайна не приоткрывалась, это значило лишь то, что ещё не пришло её время.

— Альн, что ты знаешь про горцев? — спросила я, разрывая долгую тишину.

Мне хотелось услышать то, что не было общеизвестно.

Почему-то меня тянуло именно в сторону, где холмы становились круче, заставляя дорогу петлять между ними, огибая препятствия. А вдалеке уже виднелись высокие пики с вечными ледниками на вершинах. Эта местность накладывала свой отпечаток на живущих тут людей, вынуждая их адаптироваться к более суровым условиям. Горы не прощали спешки и легкомыслия, воспитывая в людях хладнокровие, наблюдательность и осторожность, ведь здесь можно было ожидать и обвалов, и лавин и резкой перемены погоды, это, не говоря про чудовищ, обитающих в глухих, отдаленных местах.

Местные рано учились читать небо и слушать ветер. По тому, как он гудел в ущельях, можно было предсказать, будет ли ночь спокойной или придётся вставать и переводить скот повыше.

Дома здесь ставили не там, где красиво, а там, где безопасно — на каменных выступах, укрытых от лавин, поближе к воде, но не в низине, которую могло затопить после дождя или разлива рек. Крыши делали низкими и тяжёлыми, чтобы ветер не сорвал их, а окна маленькими, чтобы не отдавать драгоценное тепло.

И люди были под стать горам: немногословные, упрямые, с медленной речью и внимательным взглядом. Они не спрашивали лишнего и не любили, когда спрашивали их. Изоляция горных селений делал горцев гордыми и независимыми, но не злыми, не жестокими. Они не позволяли нарушать свои личные границы, но при этом всегда готовы были прийти на помощь путникам. Их дома были построены в основном из камня и словно врастали в скалы, которых здесь становилось все больше.

— Потомственные горцы отличаются своими верованиями и традициями, — медленно произнёс Альн, будто за время поездки успел позабыть слова. — У них свои шаманы и обряды, своя сила, в тонкости которой они не посвящают посторонних. Мы для них чужаки, как и они для нас.

— Но в горах живут не только люди? — зная ответ на свой вопрос, я всё же задала его.

— Многие Древние уходили туда, ища уединения, — подтвердил Альн. — Помимо родителей Адама, что обосновались у подножия самой южной горы Альбы, есть те, которые редко контактируют с миром, забираясь настолько высоко, что люди там не живут из-за слишком лёгкого воздуха. Туда и не всякий Древний доберётся.

— Там жила Старая Кадин? — вспомнила я свою предшественницу, с которой лично мне не пришлось встретиться.

— Нет, — поправил меня Альн. — Кадин жила гораздо западнее, где более мягкий климат и больше людей. Эти горы не терпят слабости или немощи. И несмотря на величие и красоту, они суровы, даже безжалостны. А в многочисленных пещерах и ущельях могут жить твари, что гораздо старше самих людей, и они не любят, когда их тревожат. Хотя есть охотники за их когтями или клыками, тем, что ценятся на вес золота. Немногие возвращаются с такой добычей, но всегда находятся другие желающие, считающие себя более сильными и удачливыми.

— Те места хороши, чтобы прятаться от мира, — вслух размышляла я, не в состоянии ухватиться за мысль, что крутилась в голове, но постоянно ускользала. — Чтобы укрывать то, что не хочешь показывать.

— Да, вероятно, так, — голос Альна стал жёстче. — Если ты достаточно силён, чтобы выжить там. Но мне не нравится, что ты заговорила об этих местах. Я бы предпочёл обойти их стороной.

Я посмотрела на Альна, и его почти сведённые вместе брови выглядели слишком хмуро, заставив меня вздохнуть. Конечно, он не боялся ни гор, ни людей, ни монстров, а его нежелание ехать в те места я могла оправдать только страхом не уберечь меня. Он слишком давно меня знал, чтобы не понимать: если я туда стремлюсь, значит, что-то там есть важное для всего мира.

— Альн! — хитро улыбнувшись, посмотрела я на сопровождающего меня воина. — А ты думал, почему сам так долго не можешь встретить свою истинную?

Я знала, что этот ход выбьет почву из-под ног самого стойкого Древнего, но раз я увидела его пару только сейчас, значит, время пришло, и я чувствовала, что об этом можно сказать.

Наблюдая, как побледнел мужчина, я с нежной улыбкой рассматривала его шрамы, ставшие вмиг более резкими. Он не был юным даже по меркам Древних и наверняка уже отчаялся и просто смирился со своей судьбой.

— Да, она из горцев, что живут уединённо, — продолжила я, понимая, почему он молчит. — Ваша встреча уже неизбежна. Я не знаю, когда именно, но она точно случится.

— Не зря тебя боятся, Ведара! — наконец выдохнул Альн. — Ты за секунду уничтожила весь мой тщательно выстроенный, привычный мир. Я столько лет учился не думать об этом, а ты снесла то, что строилось годами за секунду.

— Не снесла, — покачала я головой, не соглашаясь. — Пошатнула, чтобы ты смог построить новый. Ты столкнёшься с тем, чего боишься больше всего, и этот враг чаще всего внутри нас самих.

— Ты видишь что-то после нашей встречи? — дрогнувшим голосом спросил всё ещё бледный Древний.

— Нет, — совершенно серьёзно ответила я. — Там несколько вариантов, которые будут зависеть и от тебя, и от неё, но больше от тебя.

Я дала ему возможность прийти в себя, поэтому какое-то время мы ехали в тишине. Погружаясь в свои мысли, я думала, как просто мне видеть чужие испытания со стороны, но при попытке заглянуть в свои собственные страхи я впадала в ступор.

Переживания Альна словно витали в воздухе настолько явно я их ощущала и наконец я не выдержала.

— Почему ты так жалеешь свою истинную? Почему считаешь, что тебя невозможно полюбить, что ты не сможешь сделать пару счастливой? — я произнесла это с искренним недоумением.

Мне действительно было не понять, как такой человек может сомневаться в себе.

— Может, ты просто смотришь не глазами? — печально усмехнулся Альн и в его усмешке была горечь.

Альн казалось всегда равнодушно относился к своим увечьям и только усмехался, поддерживая страшные байки о себе. Я видела, что раньше так и было, но мои слова породили те страхи, что до сих пор не тревожили сурового воина.

— Твоя истинная тоже не будет смотреть глазами, — вдруг неожиданно для самой себя произнесла я.

Со мной так бывало. Слова шли через меня, и я иногда сама не понимала смысла сказанного. Но время покажет, что именно они значили. Я давно перестала пытаться истолковывать такие оговорки, они всегда раскрывались сами, в свой срок.

— Давай доберёмся до родителей Адама и на какое-то время остановимся у них, — предложила я, понимая, что мне самой нужно прислушаться к этим местам и своему внутреннему чутью. — Тем более они давно приглашали, а сейчас, когда с их сыном всё определилось, у меня и для них есть хорошие новости. Думаю, они заслужили их услышать.

— Как скажешь, — Альн всё ещё не отошёл от вестей, которыми я так резко озадачила его.

Он кивнул, но взгляд его был где-то далеко.

Гора Альба, к которой мы теперь держали путь, только обозначилась на горизонте и казалась расположенной слишком близко, но я не спешила обманываться этой иллюзией. Альн подтвердил, что нам предстоит ещё несколько дней провести в дороге, чтобы добраться до её подножия. А ещё дальше раскидывались хребты, настолько труднопроходимые, что приходилось только удивляться, как и зачем там всё ещё живут люди. Впрочем, может, именно труднодоступность и была ответом на эту загадку.

Нам всё реже попадались населённые пункты, и здешние деревеньки всё больше напоминали просто скопления нескольких домов, в которых по большей части жили большие семьи, имеющие родственные связи различной степени. Здесь так было принято, ибо выживать легче вместе. Молодёжь могла уезжать в большие города, но всегда были те, кто привозил своих жён обратно. Я видела в этом что-то упрямое, и оно казалось правильным. Упрямство вообще редко бывает красивым, но здесь оно выглядело как верность.

В этих местах было своё очарование, и я понимала тех, кто не хотел менять его на большее удобство и лёгкость быта. Здесь и я чувствовала перемены не только в окружающей нас природе, но и в самом воздухе. Что-то неуловимо менялось, и я начинала осознавать, почему Кадин ушла в горы. Иногда мир становится слишком шумным, и единственный способ услышать себя, требовал уйти туда, где тихо.

Если выразиться максимально просто, то здесь был чище энерго-информационный фон. Пространство не хранило так много событий и эмоций, как в местах более населённых. Здесь не только легче дышалось — мне здесь легче было чувствовать, прислушиваться и к себе, и к тому нематериальному миру, который здесь виделся отчётливее. Я будто выключила или по крайней мере приглушила постоянный шум, стоящий фоном и наконец осталась наедине с собой.

Я поймала себя на мысли, что готова всерьёз задуматься о возможности не только погостить в этих краях, но и остаться тут жить. Может, поэтому сердце так учащённо билось, когда я только выезжала из замка и ещё не знала наверняка, куда приведёт дорога. Но было кое-что ещё, что я не могла скрывать от самой себя, как бы мне этого ни хотелось. С каждым шагом я оказывалась ближе и к своему истинному. И чем ближе становились горы, тем отчётливее я чувствовала это как приближе