Кто убил Риту Хойда?

Тоби насупился и выдвинул неудобный стул, на котором прямо не сядешь, только вразвалку. А это при допросе вообще ни к чему. Но ничего, спина и прямую осанку потерпит, и не такое видали. Я достала диктофон.

– Шестое октября две тысячи шестнадцатого года. Допрос фотографа Тоби Хереску проводит Кассандра Деменитру. Итак, Тоби, где вы были в ночь с третьего на четвёртое октября?

– Хмф, – он нервно облизнул губы, с неприязнью глядя на меня, и этим сильно напомнил одного клерка, который оказался впоследствии педофилом. – Коров доил…

– Любопытно. А ваша модель, Мариан Робу, утверждает, чтобы был здесь с вами.

– А что это вы под Марьяна-то копаете? Думаете, поди, он эту старуху Риту укокошил?

Новости, конечно, у нас разносятся быстро. Но тут явно есть своя крыса на местном телеканале, которая сплетнями торгует. Не мог Хереску так быстро про обвинение в убийстве узнать. Надо позвонить Плеймну, ой, надо!

– Я настоятельно рекомендую сменить тон при допросе. Поскольку, во-первых, эта запись попадёт в официальное дело, и от её толкования зависит ход расследования. А во-вторых, ваши слова могут помочь господину Робу попасть в места не столь отдалённые.

Тут Тоби сразу сбавил спесь и сгорбился.

– Ну да. Был. Был тут Марьян. Мы тут снимали сессию для «Хайнса».

– Документально подтвердить можете? Даты на кадрах? Видео?

Хереску нервно облизнулся, и стало заметно, что у него рассечена губа со шрамом посередине.

– Да… Вот у меня на ноуте остались кадры. И запись есть. Должна быть.

Он засуетился, тыкая по тачпаду ноутбука. А я гадала, откуда такая неприязнь ко мне. Врёт, что ли? Зачем?

– Господин Хереску, можете назвать точное время вашей работы с Марианом Робу?

Он обернулся и закатил глаза, прикидывая что-то в уме.

– Ну… мы долго тут корячились. Он в одиннадцать пришёл. А закончили-то только в полвторого. Может, даже позже. Вот, нашёл…

Я склонилась над ноутбуком. И ангар с Хереску перестал существовать. Потому что там, на экране, под прицелом объектива позировал Мариан. Нет, не так: подозреваемый. Он двигался по площадке то плавно, то резко. Приспускал пальцем воротник белоснежной рубашки, обнажая гладко выбритую шею. Ерошил тёмные волосы холёными пальцами. Но самое главное: он смотрел прямо на меня. Видел меня всю с заусеницей на безымянном пальце и давно не стрижеными волосами. То есть, нет, смотрел в видоискатель камеры, конечно, но улыбался точно мне. Одаривал таким потрясающе-хищным взглядом, что где-то внутри во мне проснулась восемнадцатилетняя девчонка и принялась восхищённо пищать. Да так, что я не сразу вспомнила, зачем вообще сюда припёрлась. Когда Хереску зашумел своей аппаратурой, я очнулась и принялась перематывать запись по времени.

3.10.2016… 23:38:11… 23:52:02… 4.10.2016… 00:05:16… 00:30:42… 01:02:54…

Наконец запись закончилась, и в папке остались только фотографии. У Робу документально подтверждённое алиби. Всё. Он вне подозрений. Я задумчиво достала из рюкзака флешку и вставила в ноутбук.

– Чего это вы делаете? Это редакционные материалы! – тут же возмутился Хереску. – Мы так не договаривались!

– Мы не на рынке, Хереску, – ровно ответила я. – Все фото и видео материалы приобщаются к делу.

Когда я была уже у двери, он окликнул меня.

– Я знаю, зачем вы фотки и видео забрали, – глумливо ухмыльнулся Тоби. – Только зря стараетесь. Марьяну старухи пофигу. Вон, одна уже отчалила.

Ага, теперь ясно. У Хереску свои виды на этого Мариана. И он, как и многие представители сексуального меньшинства, агрессивно кидается на всех, кто к этому меньшинству не принадлежит.

Я не стала ему ничего отвечать. Только улыбнулась, чтобы не разубеждать в его страхах, улыбнулась как могла многообещающе и хищно, чтобы он правильно меня понял. И он понял, судя по осунувшейся физиономии.

***

Проснулась я ночью от холода. Ощущение было такое, будто забыла закрыть входную дверь. Я нащупала ночник и щёлкнула по клавише. Спальня из чёрной стала контрастной, резко очерченной, жёлтой, с угольными тенями. По полу плыл густой туман. Настенные часы с подсветкой показывали полтретьего ночи.

И тут по крыше что-то простучало. Да так, что сердце ушло в пятки. Потому что звук был такой, будто кто-то проскакал. Звонкий такой звук, словно бы олень по тонкому ондулину, как по крепкому льду, промчался. Или кто-то другой… с копытами.

Я натянула носки и привычным движением отвела боёк на табельном. Красть у меня кроме ноутбука по факту нечего, а уж если кто посягнёт на жизнь, то крупно пожалеет. Сжимая холодную рукоять пистолета, я медленно спустилась по лестнице.

Скрип. Скрип. Скрип.

Звуки раздавались в ночной тиши так громко, будто мой дом отрезало от всего остального мира. Будто другой мир нагрянул ко мне непрошенным гостем. И слышался только бешеный пульс крови в висках.

Входная дверь действительно была нараспашку, хотя я чётко помнила, как закрывала замок и вешала ключи в ключницу на стене. Лунный свет лился с улицы, окатывая прихожую синим. По полу и старому вытершемуся коврику ползли клубы седого тумана, прямо как в дешёвом фильме ужасов. В полной тишине я прокралась к порогу и окинула взглядом придорожные кусты. И тут же от неожиданности издала вопль ужаса: на самом крыльце весь облитый лунным светом стоял Мариан Робу, мы практически столкнулись нос к носу. Он прижал указательный палец к губам:

– Тш-ш-ш.

От него глаз было не оторвать, так он был прекрасен. Бездонная серая зыбь в глазах под тенью надбровных дуг, тонкая линия губ, перечёркнутая пальцем. Чёрная щетина, штрихи острого воротничка рубашки, блики на чёрной кожанке. Я превратилась в одно большое пульсирующее сердце. Казалось, я постигла смысл своей жизни: он как раз в том, чтобы существовать ради этого совершенства. В ту минуту я поняла, что Творец явно женского пола, коли такие чудеса безупречности есть на свете. Я с трудом осознала, что опустила оружие, неотрывно глядя, как он отнимает палец от губ. Не чувствовалось больше ни холода, ни боязни, только одно непреходящее восхищение. От восторга стало больно дышать. Терпкий запах осенних яблок окутал меня с головой, когда ночной гость мягко улыбнулся. Хотелось вдыхать его ещё и ещё – до умопомрачения.

Но чем дальше шло время, тем тягостнее становилось ожидание – оно натягивало мышцы, как струны, обращало ночной воздух в клейкую массу. Мариан стоял на крыльце, смотрел на меня и явно ждал чего-то.

– Когда же ты меня впустишь?

Этот вопрос и вернул в сознание. И контроль над телом. Я отшатнулась и, запнувшись за порог, рухнула в прихожую, больно ударившись копчиком.

И проснулась. Сев на кровати, я поморщилась: всё ещё было больно. Ноги всё ещё в носках, к которым прилип жёлтый липовый листик.

Так, значит, это не сон?

Глава 4. Новые улики в деле

Я подскочила, спросонья запуталась в одеяле, брякнулась на пол, ударившись многострадальным копчиком. Натянув свитер и джинсы, я сунула в карман мобильник и понеслась вниз по лестнице. В гостиной в верхнем ящике секретера нашла хорошую лупу и выскочила на крыльцо.

Уже рассвело. Низкие синебрюхие тучи лениво ползли по небу. Ни ветра, ни тумана. Утренняя тишь покрывала узкую улочку. Только редкие машины брякали подвеской по асфальту.

Так. Дверная коробка. Порог. Сама дверь. Ручка. Замок. Петли… Ничего. Вообще ничего. Ни царапин от отмычек. Ни сколов от лома. Ни жирных пятен от подушечек пальцев. Только старые потёртости от моего же ключа – их я знаю наизусть и на ощупь, сколько раз затемно возвращалась и ключ к скважине прижимала.

Тогда крыльцо!

Следы грязи? Хоть какие-нибудь! Подошв? Копыт?

Пусто. Ни одной маломальской зацепки. Пустые плиты, пустые ступеньки. Только липовых листьев ещё больше нападало. Я облазила придорожные кусты из сна, разглядывая малейшие вмятины в грунте, сломанные ветки. Жухлую бледно-жёлтую траву, камни, обрывки бумажек, которые высыпались из мусорного бака. Убив на это дело минут двадцать, я поняла, что либо следы замели, либо сон – это сон и ничего более.

Поднявшись и ухватившись за копчик, который заныл, я вдруг осознала, что кто-то на меня пристально смотрит по другую сторону дороги. Обернувшись, я увидела, как моя соседка, старая Памела Хойда, ставит на своём крыльце большой крест из деревянных реек. Старуха оглянулась на меня и молча вернулась в дом. И тут меня осенило. Я вспомнила, где раньше видела этот крест. На фотографии покойной Риты: точно такой же она сжимала в руках перед смертью. Вот кого надо было допросить в первую очередь!

Я бросилась за диктофоном, на ходу соображая, какое блюдо поможет разговорить старуху. И тут зазвонил мобильник, я даже дверь не успела закрыть.

– Привет, Кася! У меня тут минутка перед рентгеном. Скажи хоть, как оно у вас там?

– Игнат! Как хорошо, что ты позвонил! – стало стыдно, что я так замоталась и не звонила. – Ты прости, тут так всё завертелось. Я так к тебе и не заехала!

И рассказала про труп Риты, который испортился за сутки, про железное алиби Робу. Про старого Петру и отпечатки копыт.

– Что-то невовремя я ногу сломал, – недовольно протянул Игнат. – Давай-ка я в областную управу позвоню. Пусть к вам оттуда подмогу отправят. А то ты со своим польским порохом устроишь там фейерверк.

– Ты же знаешь, всё будет, как всегда. Меня тихо отодвинут: неча бабе в ногах у мужиков путаться… Лучше скажи, зачем ты сказал Робу отпустить, когда за ним Папандреу пришёл? Кто хозяин в городе, полиция или этот денежный мешок?

В трубке послышался тяжёлый вздох.

– Не лезь к Папандреу, Кася. И сына его ты бы тоже в покое оставила. Это я тебе как старый друг говорю. Закрывай-ка дело.

– Сколько он тебе платит, Игнат? – злость скрутила так, что я забыла, что он сейчас со сломанной ногой сидит в кресле на колёсиках, что он когда-то меня спас. – Когда он тебя купил? Пока я в Тулче с делом Родику моталась?

– Дура ты, Каська, – мрачно бросил Игнат. – Зря я на тебя приказ выписал.

– Я-то, может, и дура, только я в отличие от тебя прекрасно понимаю, что у нас тут банда из двух или нескольких сообщников действует. И даже если это не Робу, я выясню, кто за этим стоит! Ла реведере!

Я отключилась и закрыла наконец дверь. Бросив мобильник на стол так, что он чуть не разлетелся, сыпнула наугад в турку кофе, сахар. Плеснула воды и включила плиту. Телефон молчал. Я провела по тачпаду: не вырубился ли от удара? Экран исправно показывал «7:46» и «+15» с переменной облачностью. Игнат не перезванивал.

Я была зла на весь мир, пока умывалась и чистила зубы. Во-первых, за то, что в нём есть такие, как Папандреу. На Игната – за то, что он взялся за тёмные делишки у меня за спиной, а меня саму оставил в дураках. Зла на себя – за то, что даже не попыталась выстрелить во сне в Робу. Или хотя бы подглядеть: есть там у него копыта или нет. За то, что всё ещё не осмотрела дом Риты и опись возможно пропавших вещей, чтобы исключить версию убийства из-за кражи.

Опись… осмотр места преступления – вот что в первую очередь надо было делать, а не следы Мариана на крыльце выискивать!

Злобно поглядывая на телефон, будто он повинен во всех грехах, я сделала бутерброды и налила кофе в чашку. Мобильник молчал. Игнат так и не перезвонил. Должно быть, его уже увезли на рентген. А может, ему стало просто плевать на дуру, которую он ещё полгода назад считал сестрой по оружию и когда-то спас от пули Петраке. И когда-то не спас от кое-чего похуже... Мой «польский порох» некрасиво заискрил от обиды. Вообще-то надо было перезвонить Игнату, повиниться и расспросить по-человечески, но я не стала. Не в этот раз, братец.

Привела себя в божеский вид, побросала в рюкзак всё необходимое да и поехала в участок.

***

Изучение дела Риты и Петру ничего не дало: по описи из дома ничего не пропало, что у одной, что у другого, поэтому пришлось ехать на место преступления. Деньги, документы, золото на месте. Никто не позарился, как ни странно. Нетипичное преступление, как ни крути. В академии нас учили «думай, как преступник, стань им!», и по всему выходило, что раз цель убийства – не кража, значит – месть. А мстить Рите мог кто угодно, даже какая-нибудь соперница от ревности к Мариану. Другое дело – старик Петру. Он – вообще божий одуванчик, сроду зла никому не делал, фигурки смешные из морских ракушек делал. Что вообще может связывать настолько непохожих друг на друга людей? Вот как раз моя задача в том, чтобы это выяснить.