Секреты свергнутых монархий

Екатерина Радзивилл

Секреты свергнутых монархий

© ООО Издательство "Питер", 2026

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Предисловие

Талантливая американская писательница Рета Чайлд Дорр в своей занимательной книге о России упоминает разговор, который состоялся между ней и Анной Вырубовой, близкой подругой несчастной царицы Александры Федоровны. Рета спросила, каким был императорский двор, и услышала в ответ, что его можно охарактеризовать всего одним словом – «гнилой». Этот эпитет не отличался изяществом, да и употребившая его дама, пожалуй, была последней, кому пристало так говорить, поскольку она, как никто другой, несла ответственность за разложение единственного правящего дома, в котором ее принимали и которым она неофициально управляла на протяжении многих лет. И все же это выражение было в определенном смысле оправданным: нет никаких сомнений в том, что обители особ королевской крови в Европе были средоточием козней и интриг. Остается только удивляться, как они смогли так долго просуществовать.

Свергнутые монархии трех великих стран, безусловно, не являлись в глазах мира образцом благочестия. Все или почти все отпрыски этих домов, воспитанные во вседозволенности, настолько злоупотребляли своими привилегиями, что, когда по Европе прокатилась волна революций, свергнувших Романовых, Габсбургов и Гогенцоллернов, ни одна живая душа не решилась встать на их сторону и защитить от негодующей толпы, требующей свержения самодержцев. Истории жизни большинства членов правящих династий зачастую не делают им чести и не возвышают их в глазах современников.

В этой книге не хватит места, чтобы описать все любовные похождения и финансовые дела августейших особ; тем не менее я надеюсь развлечь читателей рассказами о российских, австрийских и немецких правителях, а также сценами из придворной жизни, которые до сих пор были известны только узкому кругу избранных. Мои очерки прольют свет на то, как эти выдающиеся персоны коротали свои дни, и развеют окружающий их романтический ореол, невесть откуда взявшийся. К тому же, пролистав их, американцы, собирающиеся путешествовать по Европе, не станут страдать от того, что им уже никогда не посчастливится быть представленными государям этих трех стран.

Императорам и императрицам, князьям и княгиням, герцогам и герцогиням, чьей благосклонности еще недавно добивались с таким рвением и от чьих улыбок трепетали сердца стольких людей, было отведено немало времени – прекрасного времени. Но оно подошло к концу. Комедии и трагедии, порождавшие столько пересудов и вызывавшие столько негодования в высшем обществе двух континентов, отыграны, и занавес опущен. Приглашаю вас вместе со мной заглянуть за кулисы, пока эти драматические события окончательно не стерлись из моей памяти. Я поведаю вам немало историй – порой забавных, порой серьезных, – которые глубоко волновали всех тех, кто был прямо или косвенно связан с их героями. Пусть они подарят моим читателям несколько приятных часов – на большее я и не претендую.

Часть I. Россия

I. Российская императорская семья в прежние времена

Российский императорский двор всегда славился аморальностью. Однако дурная репутация была лишь у членов правящей семьи и небольшой группы их приближенных. Взгляды, порядки и традиции русского общества в целом отличались исключительной нравственностью. Фривольность, царившая в светских кругах других стран, была чужда Петербургу, где витало хоть и скрываемое, но вполне ощутимое негодование по поводу высказываний и выходок высокопоставленных персон. Следует признать, что великие князья и княгини России были, как правило, отнюдь не умерены в своих вкусах и пристрастиях, однако в прежние времена они никогда не демонстрировали этого на публике, местной или иностранной, с таким бесстыдством, как при правлении Николая II – анархия зародилась в лоне его семьи задолго до того, как охватила подданных.

Раньше цари внушали своим родственникам благоговейный страх: ни один член семьи Романовых не решился бы оставаться за границей продолжительное время без особого дозволения государя и не посмел бы давать петербургским сплетникам ни малейшего повода критиковать свое поведение или высказывания. Личная жизнь монарших особ, какой бы бурной она ни была, держалась в секрете. Они не позволяли себе того, что творили их потомки в течение последних двадцати пяти лет, предшествовавших русской революции, – и не попытались бы сбежать из страны. У самодержцев и великих князей были любовные связи, но они не становились достоянием общественности. Лишь во времена правления Александра II разразился скандал, который вполне мог подорвать престиж империи как внутри страны, так и за рубежом.

У его отца, Николая I, была близкая подруга – фрейлина его жены, императрицы Александры Федоровны, – но их связь не выставлялась напоказ, и, хотя все в столице знали о ней, никто не мог обвинить Варвару Нелидову (так звали даму сердца императора) в непристойном поведении. Она не посещала шумных общественных мероприятий, вращалась исключительно в кругу близких друзей и показывалась в свете только на официальных приемах, когда этикет требовал ее присутствия при императрице. Александра Федоровна питала горячую симпатию к сопернице-фрейлине, а та со своей стороны неизменно демонстрировала покорность и уважение к своей венценосной госпоже.

Император обычно навещал Варвару Нелидову в покоях, которые она занимала в Зимнем дворце, каждый день после обеда, когда был в городе. Он неизменно советовался с ней по важным вопросам, и она часто давала очень дельные рекомендации. Она была удивительно умной женщиной, чрезвычайно начитанной и хорошо образованной. У нее не было амбиций мадам де Помпадур или де Ментенон – после смерти императора она покинула двор и вела уединенную жизнь. Варвара Нелидова скончалась через сорок с лишним лет после смерти Николая I. Она любила его всем сердцем, и он отвечал ей взаимностью, но это не мешало ему быть хорошим мужем и относиться к супруге с величайшим уважением и нежнейшей заботой. Сердечное увлечение императора не казалось аморальным ввиду того, что все происходило с достоинством.

Александр II сильно отличался от своего отца. Он не мог похвастаться деликатностью и не скрывал многочисленных liaisons[1] и интрижек, в которых протекала вся его жизнь. Он женился по любви на принцессе Гессенской, считавшейся совершенно неподходящей партией из-за сомнительного происхождения: Людвиг II не желал видеть дочь, подозревая, что этот ребенок незаконнорожденный. Девушка выросла вдали от отца, в уединенном замке в Тюрингии, где ее в свое время и встретил цесаревич. Он сразу же влюбился и настоял на том, чтобы она стала его женой, превратив ее тем самым в столь важную персону, что великий герцог Гессенский был вынужден добиваться ее расположения.

Принцесса Мария была прелестной женщиной с прекрасными выразительными глазами. Она обладала исключительным достоинством, которое помогло ей пережить много неприятных и печальных моментов, когда муж, охладев к ней, начал открыто выражать восхищение другими дамами. Александр II обожал флирт и в любовных похождениях мог бы легко соперничать с Людовиком XIV. В молодости он питал искреннюю сердечную привязанность к одной из фрейлин своей матери, Софье Дашковой, но та отличалась высокими моральными устоями и потому твердо отказала будущему императору. Великий князь (в то время он еще носил этот титул) отчаянно старался заставить ее ответить на его чувства, но все усилия были напрасны и он был вынужден переключить внимание на другую особу.

Александр II увлекся Ольгой Калиновской – дворянкой польского происхождения, наделенной удивительной красотой и склонностью к интригам, что является одной из характерных черт нации, к которой она принадлежала. Здесь он не встретил сопротивления, как в случае с мадемуазель Дашковой. Напротив, он обнаружил, что его чувства полностью взаимны. В конечном счете эта девушка (а в то время она не была никем иным) благодаря его содействию вышла замуж за польского магната князя Огинского и получила от своего царственного поклонника баснословное приданое. Она стала довольно важной персоной в петербургском обществе и дожила до глубокой старости, оставив после смерти состояние в несколько миллионов рублей двум сыновьям, которых она родила князю Огинскому. Ее судьба сложилась вполне успешно.

После замужества мадемуазель Калиновской сердце Александра II вновь стало свободно, но он не спешил бросать кому-то шелковый платок – этот символ особого расположения долго оставался в его кармане. И вот однажды весь Петербург снова заговорил о государе, примерно так же во времена Борджиа люди перешептывались о том, что папа римский разослал приглашения на ужин.

Следующий роман Александра II поразил общественность, несмотря на то что государь давно имел репутацию ловеласа. Интрига заключалась вот в чем: его избранница, княжна Мария Долгорукая, была совсем юной девушкой, почти ребенком. После смерти отца она оказалась на попечении императора, и он поместил ее вместе с сестрой Екатериной в Смольный институт, где обучались дочери обедневших дворян. Александр часто бывал в этом заведении, знал всех воспитанниц и часто обласкивал тех, кто ему особенно нравился. Юная Мария всегда была его любимицей – и осталась ей, когда выпустилась: Александр II забрал девушку из гостеприимного дома, давшего ей приют, поселил в великолепном особняке на Английской набережной и вскоре начал ежедневно ее там навещать.

Безусловно, Петербург был возмущен – и справедливо – этой, мягко говоря, необычной связью. Со временем разразился еще больший скандал: стали поговаривать, что княжна собирается замуж за отважного молодого офицера, графа Берга, и что расположение императора завоевала ее младшая сестра Екатерина[2]. Знатные пожилые дамы (чье слово было законом в российской столице) никак не могли этого переварить и воздевали руки к небу в немом протесте против столь вопиющего поступка.

Конечно, все они твердили, что не верят слухам, однако в кои-то веки слухи не лгали и не преувеличивали. Мария Долгорукая вышла замуж за графа Берга и уехала жить в Париж и Ниццу, а ее сестра Екатерина поселилась в особняке на Английской набережной, где не изменилось ничего, кроме хозяйки.

Император, казалось, совершенно потерял голову. Он настаивал на том, чтобы возлюбленная сопровождала его в заграничных поездках. Однажды, проезжая через Берлин в Эмс, он заставил ее остановиться с ним в российском посольстве, к ужасу старого кайзера и еще большему ужасу германской императрицы Августы. Она спешно сказалась больной и слегла, не желая принимать своего царственного племянника и надеясь таким образом выразить свое негодование. Позже, когда Александр II больше не мог разгуливать по улицам Петербурга без охраны из-за покушений нигилистов на его жизнь, он перевез Екатерину Долгорукую в Зимний дворец и поселил в комнатах, расположенных непосредственно над покоями императрицы, которая дни напролет была вынуждена слышать над головой топот маленьких ножек – ножек детей своей соперницы.

Через шесть недель после того, как Мария Александровна испустила последний вздох, император обвенчался с Екатериной Долгорукой в часовне Царскосельского дворца, к негодованию всего двора и даже наиболее близких друзей, один из которых, граф Адлерберг, занимавший важный пост министра Императорского двора, на коленях умолял государя не заключать этот союз. Император, однако, считал своим долгом сделать «честную женщину» из той, кто, по его уверениям, стольким пожертвовала ради него, и узаконить троих детей, которых она ему подарила. Она настолько очаровала его, что Александр ни в чем не мог ей отказать, и, если бы не бомба, оборвавшая его жизнь, он, несомненно, торжественно короновал бы новую супругу в Москве и таким образом сделал бы ее императрицей. Екатерина управляла им железной рукой – он не смел и шагу ступить без ее дозволения. Она была глупа, но порой давала весьма дельные советы и, кроме того, сумела завести друзей среди ярких представителей российской интеллигенции, которые выступали за реформы, страстно желали смены правительства и надеялись преуспеть в этом деле благодаря поддержке и участию новой жены императора.

Дети Александра от первого брака отнюдь не благосклонно относились к любовной связи отца с княгиней Юрьевской – именно этим титулом влюбленный монарх наградил свою морганатическую супругу в день свадьбы. Наследник престола и великая княгиня цесаревна особенно глубоко переживали то, что этот поспешный брак осквернил память их матери. Вследствие этого отношения между Зимним дворцом и Аничковым, где жил старший сын императора с семьей, стали очень напряженными. Княгиня Юрьевская, глубоко уязвленная остракизмом, которому она подверглась со стороны всей императорской семьи, пыталась отомстить за себя, рассказывая мужу всевозможные истории о его детях и тем самым стараясь вызвать его гнев на них. Последний инцидент, произошедший за несколько дней до убийства Александра II, вызвал много разговоров в Петербурге и стал жестоким унижением для Марии Федоровны, ныне вдовствующей императрицы бывшей России[3]. Они с супругом, наследником престола, отправились в ресторан на островах, окружающих столицу, чтобы послушать один из знаменитых богемских хоров. Их сопровождали несколько близких друзей, среди которых был тот, кто впоследствии стал самым надежным и преданным советником Александра III. Великая княгиня возвращалась домой в санях вместе с ним, а великий князь следовал за ними в других санях с графиней Воронцовой. Они не предполагали, что император узнает об этой поездке, однако ему обо всем доложила княгиня Юрьевская, считавшая своим особым долгом быть в курсе того, что делали ее враги (то есть те, кого она ими считала). Александр II был совершенно взбешен этим, по его мнению, непростительным нарушением этикета. Он послал за невесткой и сделал ей такой выговор, что она в слезах вернулась в Аничков дворец, а ее сопровождающий, также навлекший на свою голову гнев государя, решил, что ему ничего не остается, кроме как подать в отставку с поста помощника министра внутренних дел, который он занимал.

На следующий день после этого инцидента наступило воскресенье, 13 марта. Как обычно, в часовне Зимнего дворца прошла Божественная литургия, на которой присутствовала вся императорская семья. Когда служба закончилась, великая княгиня цесаревна подошла к императору, чтобы попрощаться с ним. Он схватил ее за плечи и, подтолкнув к княгине Юрьевской, грубо сказал: «Dites donc adieu à la Princess»[4]. Мария Федоровна сделала глубокий реверанс, который предназначался либо государю, либо его супруге, и молча удалилась.

Позже, во время семейного обеда, они с мужем обсудили эту ситуацию и решили попросить высочайшего дозволения на несколько месяцев уехать за границу, чтобы все улеглось. Пока они разговаривали, прогремел взрыв. Несколько мгновений спустя в ворота Аничкова дворца со срочным донесением галопом въехал офицер с непокрытой головой. Так брошенная бомба положила конец их затруднительному положению. Через несколько часов Александр II скончался, Александр III вступил на престол, а Мария Федоровна стала императрицей всея Руси.

II. Родственники императора Николая II

У Александра II было три брата, снискавших немалую известность, однако по разным причинам. Старший, великий князь Константин, считался самым умным в семье, и не без оснований. Он был либералом (если такой термин можно использовать по отношению к Романовым), и именно его влиянию приписывалось величайшее деяние царя – отмена крепостного права. Впоследствии Константин был отправлен вице-королем в Польшу, но не добился успеха на этом поприще. Пожалуй, никто не смог бы блеснуть в Варшаве – даже самый тактичный человек в мире, занимавший этот пост, вряд ли смог бы угодить и польской, и российской сторонам. Но, возможно, все оказалось бы не столь безнадежно, если бы править соотечественниками Тадеуша Костюшко послали кого-то менее увлеченного противоположным полом.

Великий князь флиртовал с польскими дамами до тех пор, пока одна из них не оказалась настолько глупа, что решила заставить его развестись с женой и вступить в брак с ней. Разумеется, у нее ничего не вышло. Разочарование пробудило в ней ревность и мстительность: она уговорила одного из родственников выстрелить из револьвера в великого князя, когда однажды днем он с супругой ехал по парку Лазенки под Варшавой. Результат этого поступка был катастрофическим: Константина Николаевича отозвали из Польши и начались притеснения поляков, кульминацией которых стало восстание 1863 года.

Когда великий князь вернулся в Санкт-Петербург, император принял его с распростертыми объятиями, не желая, чтобы общественность думала, что он не одобряет действий брата, и тот снова стал вести привычную беззаботную жизнь. Этот человек был весьма умен и окружал себя столь же умными людьми, но в то же время он не мог подавить свою склонность к любовным интригам. Вскоре все начали обсуждать его дружбу с недавно разведенной великосветской дамой. Сплетни стали еще более оживленными, когда выяснилось, что эта женщина жила на прекрасной вилле в Крыму, неподалеку от дворца великого князя, где он проводил бóльшую часть года. Вилла была окружена живописными садами, в которых резвились ее чудесные детки (и ни один из них не имел абсолютно никакого сходства с ее бывшим супругом).

Константин Николаевич в течение многих лет – фактически до убийства своего брата – оставался главой Военно-морского флота России. Пока он находился на этой должности, на содержание флота выделялись колоссальные средства, хотя было совершенно непонятно, на что именно они расходовались. Состояние Константина Николаевича, казалось, росло с каждым днем, и он тратил немалые деньги как на личные нужды, так и на любимое [морское] дело, которым он занимался. Конечно, об этом судачили, но в то время в России никто не обращал внимания на слухи и действия великого князя не подвергались проверке, пока на престол не взошел его племянник Александр III. Он поспешил положить конец расточительству нелюбимого дяди. Константину Николаевичу настойчиво порекомендовали подать в отставку, что тот и поспешил сделать. Он окончательно переехал в Крым и вернулся в Петербург лишь в гробу. После того как он удалился от дел, расходы на флот заметно сократились: строительство новых кораблей оказалось делом гораздо менее хлопотным и затратным, чем все думали.

Среди многочисленных детей Константина Николаевича старший, великий князь Николай, приобрел весьма печальную известность благодаря интрижке со знаменитой дамой полусвета Фанни Лир, которая внезапно (непонятно, каким образом) завладела бриллиантами великой княгини Александры, матери ее поклонника, вследствие чего ей пришлось спешно уехать из столицы, а сам великий князь был отправлен – практически сослан – в Ташкент со строгим приказом никогда не покидать места изгнания. Его имя больше не упоминалось в петербургских салонах, где он был большим любимцем до этого катастрофического происшествия. Все, включая членов его семьи, постарались забыть о нем, особенно после того, как он женился на дочери полицейского, – по их мнению, это был чудовищный мезальянс. Однако, похоже, он был очень счастлив с этой особой, скрасившей его дни на чужбине, и у него никогда не было повода пожалеть о своем выборе.

Великий князь Николай Константинович умер во время войны[5], еще до падения своей династии. Он по собственной воле отказался от громкого титула и подписывался именем Николай Романов, заявляя всем интересующимся, что он республиканец по убеждениям и социалист по профессии.

Младший брат Александра II, великий князь Николай Николаевич, отец Николая Николаевича Младшего, который в начале войны командовал российскими войсками, был не менее заметной фигурой в петербургском обществе во время правления своего брата. Он тоже любил тратить деньги (хотя в его случае это были его собственные средства) – транжирил их направо и налево и к концу жизни столкнулся с серьезными финансовыми затруднениями. Он был очень красивым мужчиной, однако невероятно глупым, хотя и считал себя умным. С ним связан презабавный анекдот. Однажды днем он председательствовал на одном из многочисленных заседаний своего комитета, посвященным финансовым делам армии. Великий князь сделал несколько совершенно неуместных замечаний, из-за чего один старый генерал, ранее заметивший, что Николай Николаевич загибает под столом пальцы, как школьник, решающий арифметическую задачу, совершенно вышел из себя. Он грубо перебил его и раздраженно бросил: «Человеку, умеющему считать только на пальцах, лучше держать язык за зубами».

Единственным практичным представителем этого поколения семьи Романовых был великий князь Михаил. Он сумел значительно увеличить свое и без того внушительное состояние и сохранить прекрасные отношения с братом, племянником и внучатым племянником, когда они взошли на престол, – возможно, потому, что его супруга была очень умной женщиной. Его бесконечно уважал Александр III и слегка побаивался Николай II, во время правления которого Михаил Николаевич нечасто появлялся в Петербурге, предпочитая проводить бóльшую часть года в Каннах. Он не одобрял ни молодую императрицу Александру, ни ее деяний, но воздерживался от комментариев, считая, что береженого Бог бережет. Мягкий нрав и склонность к эпикурейству не давали ему серьезно расстраиваться из-за того, что не касалось его личного сиюминутного комфорта. Даже выходки сына он не принимал близко к сердцу.

В течение многих лет он был наместником императора на Кавказе, и во время пребывания на этой должности его состояние многократно увеличилось. Он покупал большие поместья, стоимость которых баснословно возрастала. Зачастую кавказские правители были рады продать ему свои владения, потому что знали: если они привлекли внимание великого князя, сохранить их за собой в любом случае будет невозможно. Михаил Николаевич показал себя благоразумным управляющим вверенными ему землями и сумел завоевать популярность среди населения, так что, когда он ушел в отставку, все об этом сожалели.

Я уже упоминала, что его супруга, великая княгиня Ольга, была очень умна. Также добавлю, что она была весьма обаятельна и умела, когда хотела, быть приятной и любезной. Эта честолюбивая женщина олицетворяла образ консервативной гранд-дамы, исполненной достоинства, гордой, но снисходительной, никогда не вызывавшей неприязни. Она любила книги, впитывая прочитанное как губка, растила своих многочисленных отпрысков с неусыпной заботой и управляла домом железной рукой – ни супруг, ни дети не смели ей перечить. Свою единственную дочь она выдала замуж (против ее воли) за немца – будущего великого герцога, который несказанно осчастливил супругу в тот день, когда отправился в лучший мир.

Как истинный матриарх, великая княгиня Ольга умерла от гнева и разочарования, когда ее второй сын тайно обвенчался с нынешней графиней де Торби. В молодости великий князь Михаил [Михайлович] долгое время был влюблен в Екатерину Игнатьеву, дочь знаменитого генерала и дипломата, много лет служившего российским послом в Константинополе. Он обещал жениться на ней, с каким бы противодействием ему ни пришлось столкнуться, и, если бы настоял на своем благом намерении, вполне вероятно, что Александр III смягчился бы и дал согласие на брак. На самом деле царь возражал против этого союза исключительно из-за великой княгини Ольги – та заявила, что никогда не одобрит невесту, и умоляла племянника оказать ей поддержку. Именно она отправила сына за границу, надеясь, что путешествие заставит его забыть юную леди, которой он торжественно поклялся в верности. И Михаил действительно ее забыл, но, увы, не так, как ожидала его мать: другая обладательница красивого личика изгнала из его сердца графиню Игнатьеву. Его сразили голубые глаза Софии Меренберг, морганатической дочери герцога Николая Нассауского, и он вскоре стал ее супругом, не испросив ни родительского благословения, ни согласия царя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Связей» (фр.). – Здесь и далее примеч. пер.

2

Так у автора, на самом деле Екатерина – старшая сестра, она родилась в 1847 году, а Мария – в 1849-м.