Точка падения

Дмитрий чуть усмехнулся, хотя было не до смеха.

— Классика.

— Вот именно, — кивнул Денис. — Только каждый раз — новый сценарий.

На втором этаже их догнал бригадир. Он спускался торопливо, каска подпрыгивала на затылке.

— Товарищи следователи, — выдохнул он, — а нам работать можно? Люди ждут указаний…

Денис остановился, посмотрел на него сверху вниз.

— Пока — никому ничего не трогать. Пусть всё останется как есть. Эксперты скоро будут.

— Понял, — бригадир кивнул, но видно было, что ему не по себе. Он украдкой оглянулся вверх, будто ожидал, что с потолка вот-вот что-то упадёт.

Они продолжили спуск. Внизу уже слышались голоса рабочих — глухие, тревожные. Кто-то ругался шёпотом, кто-то крестился. Один парень стоял, курил, уставившись в землю, не решаясь смотреть на тело.

Когда следователи вышли на площадку, солнце уже поднялось выше. Свет ложился на бетон мягко, но холодно, не придавая тепла.

Денис подошёл ближе к телу, присел на корточки, глядя на неподвижное лицо Ковалева.

— Видишь, — тихо сказал он Дмитрию, — ни страха, ни паники… Просто удивление. Он не успел понять, что его сбросили.

Дмитрий молча кивнул. Где-то вдалеке послышался вой сирены — эксперты уже приближались.

Он глубоко вдохнул, ощущая запах пыли, железа и чего-то тяжёлого, металлического — запах смерти, который ни с чем не спутаешь.

«Вот и началось, — подумал он. — Первая ниточка.»

Сирена постепенно стихла, оставив после себя только гул мотора и скрип тормозов. Пыль поднялась над площадкой лёгким облаком, и в ней на фоне яркого солнца показалась белая «Газель» с надписью «Криминалистическая лаборатория».

Из кабины первым выбрался Павел Андреевич — высокий, плотный мужчина лет пятидесяти с коротко подстриженной сединой и прищуром человека, который видел слишком многое. Он хлопнул дверцей, накинул перчатки, осмотрелся вокруг и вздохнул, как будто уже заранее знал: день лёгким не будет.

— Ну что, господа следователи, — произнёс он, подходя к Денису и Дмитрию, — опять утро начинается не с кофе?

— Доброе утро, Павел Андреевич, — ответил Денис, криво усмехнувшись. — На стройке труп. Сначала думали — несчастный случай. Но, похоже, что нет.

Эксперт кивнул и опустил взгляд на тело.

— Падение, значит… — пробормотал он, медленно обходя вокруг. — Сколько этажей?

— Пять, — ответил Дмитрий. — Но упал явно не сам. Мы посмотрели сверху — следы, борозда на краю.

— Понятно, — буркнул Павел Андреевич и опустился на корточки.

Он достал из чемоданчика небольшой фонарик, хотя солнце уже стояло высоко. Свет отражался от металлических деталей и бежал по бетону. Он внимательно осмотрел руки погибшего, потом лицо.

— Время смерти примерно три, может, половина четвёртого утра, — произнёс он уверенно. — Окоченение уже начало спадать. Видите, мышцы не такие жёсткие.

Денис коротко кивнул:

— Значит, умер до рассвета.

Павел Андреевич перевернул ладонь погибшего и нахмурился.

— Интересно… ногти чистые, кожа ухоженная, а ладони без мозолей. Для хозяина стройки — логично. Но посмотрите сюда, — он указал на запястье, где синяк расходился кольцом, — будто кто-то держал. Сильно.

— Значит, борьба была, — тихо произнёс Дмитрий.

— Похоже на то, — подтвердил эксперт. — Но вот вопрос — где. Если его столкнули сверху, должны быть следы на перекрытии: отпечатки, куски ткани, возможно, даже кровь.

— Уже посмотрели. Есть борозда, след ботинка. Эксперты пусть снимут, — сказал Денис. — Всё, что найдёте — фиксируйте.

Павел Андреевич коротко кивнул и, выпрямившись, отряхнул колени. Его взгляд скользнул по телу, потом — по рабочим, стоявшим неподалёку. Те притихли, кто-то снял каску, кто-то отвёл глаза.

— Всегда одно и то же, — тихо сказал он, больше самому себе. — Люди строят, мечтают, а потом кто-то решает, что чужая жизнь — просто ошибка в смете.

Денис посмотрел на него с лёгкой усталостью:

— Вот потому мы и здесь. Исправлять чужие ошибки.

Павел усмехнулся уголком губ и вернулся к работе. Из машины уже выгружали фотоаппарат, штатив, ящики с оборудованием. Всё происходило размеренно, точно, отработано — как ритуал, который команда знала наизусть.

Дмитрий отошёл чуть в сторону, достал блокнот и сделал пометку:

Время прибытия экспертов — 8:47. Первичный осмотр тела. След от хватания на запястье. Вероятно — насильственное падение.

Он взглянул на серое здание, нависшее над ними.

«Пять этажей. И где-то там, наверху, осталась правда», — подумал он.

Работа кипела тихо и размеренно, будто в замедленном кадре. Эксперты двигались уверенно, слаженно, не произнося лишних слов. Один делал фотографии с разных ракурсов, другой измерял расстояние от тела до стены, третий заполнял бланки, в которых аккуратным почерком появлялись строчки — цифры, время, подписи.

Запах металла и пыли смешался с чем-то тяжёлым — запахом крови, который даже прохладный утренний ветер не мог развеять. Дмитрий стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как криминалисты работают с телом. Внутри было чувство странного напряжения — ни ужаса, ни жалости, а той внутренней сосредоточенности, когда ум цепляется за каждую деталь.

Павел Андреевич подошёл к нему, сняв перчатки.

— Отпечатки взяли со всех поверхностей — и на пятом, и у лестницы. Кровь — тоже.

— У рабочих? — уточнил Денис.

— У всех, кто был на объекте утром, — кивнул эксперт. — Лаборатория проверит, есть ли совпадения с образцами на месте.

Дмитрий кивнул, делая пометки в блокноте.

«Каждый отпечаток — кусок правды, — подумал он. — Но правда часто лежит под слоями пыли, как всё здесь.

Эксперты тем временем аккуратно уложили тело в чёрный мешок. Характерный звук молнии, тихий, протяжный, разрезал воздух, как последняя черта. Рабочие, стоявшие неподалёку, инстинктивно отвели взгляды. Один мужчина перекрестился, другой снял каску и опустил голову.

Катафалк подъехал почти бесшумно. Двое в белых халатах осторожно перенесли носилки внутрь. Дверца захлопнулась с глухим звуком, будто поставила точку.

Павел Андреевич обернулся к следователям:

— Результаты будут готовы — сообщу, как только всё проверим.

Денис кивнул.

— Хорошо. Мы пока поработаем с бумагами и проверим камеры — если они вообще есть.

Павел усмехнулся коротко, без радости:

— Камеры на стройке? Не думаю. Хотя — бывает чудо.

Он махнул рукой команде:

— Всё, ребята, собираемся.

Через пару минут «Газель» уже выезжала с площадки, оставляя за собой полосы пыли. Рабочие начали потихоньку возвращаться к своим делам, но теперь их движения были неуверенными, будто каждый шаг делался с оглядкой.

Дмитрий проводил взглядом уезжающий катафалк.

— Знаешь, — сказал он тихо, — каждый раз, когда тело уезжает, мне кажется, будто вместе с ним уходит кусок ответа.

Денис посмотрел на него внимательнее, закурил, глубоко затянулся и ответил:

— Ответы не уходят. Они просто ждут, когда их найдут.

Они оба замолчали. Ветер снова прошелестел по лесам и арматуре, и стройка зашумела как прежде, будто ничего и не случилось. Только где-то в глубине, на пятом этаже, осталась пустая отметина — след чьих-то рук, чьей-то силы, чьей-то тайны.

— Так, Дима, — сказал Денис Романович, отряхивая пыль с рукава и окидывая площадку внимательным взглядом, — приступим к опросу свидетелей.

Он прищурился на группу рабочих, стоявших неподалёку. Те собрались кучкой у бетонного блока, переминались с ноги на ногу, курили, стараясь не смотреть в сторону, где ещё недавно лежало тело.

Дмитрий понял без слов. Кивнул, достал блокнот и направился к ним. Щёлкнула крышка ручки, звук сухой, короткий — как сигнал начала допроса.

Он подошёл ближе, жестом позвал всех собраться. Рабочие нехотя двинулись, кто-то бросил окурок, кто-то спрятал руки в карманы.

— Рассказывайте, — спокойно, но твёрдо произнёс Дмитрий. — Кто что знает, кто что видел?

Наступила тишина. Несколько секунд — и только где-то наверху скрипнула железная балка.

Первым заговорил бригадир, Степаныч. Голос его звучал глухо, будто в горле застрял комок цемента:

— Да всё, как обычно, было, товарищ следователь… Пришли утром, как всегда. А он… ну… уже лежал.

— Точно, — поддакнул кто-то сзади, — мы только ворота открыли, глядим — народ стоит, уже кто-то кричит…

— И никто ничего не слышал ночью? — уточнил Дмитрий, поднимая бровь.

Рабочие переглянулись. Один пожал плечами, другой отвёл взгляд.

— Да нет вроде, — протянул Фёдор, тот самый новенький. — Я только вчера первый день был. Думал, может, охрана, что видела.

— Охрана… — протянул Денис, подходя ближе. — А где ваш знаменитый сторож?

Бригадир мотнул головой в сторону бытовки, стоящей чуть поодаль.

— Вон там, в каморке. Дежурит по ночам. Только утро — ушёл за чаем, вроде бы. Или… — он замялся. — Или не уходил. Не знаю.

— Пошли, — сказал Денис, кивая Дмитрию. — Узнаем, может, он что знает.

Рабочие тут же зашептались между собой. Кто-то тихо сказал:

— Сторож-то странный, вечно бурчит сам с собой…

— Тише, — оборвал его бригадир, но взглядом сам проводил следователей.

Они пошли к каморке. Под ногами хрустел гравий, пахло железом, пылью и чем-то кислым — смесью дешёвого кофе и машинного масла.

Бытовка стояла в тени бетонной стены, покосившаяся, с облупленной краской и кривой дверью. На окне висела тряпка вместо занавески.

Денис постучал кулаком в дверь — глухо, настойчиво.

— Открыто! — донёсся изнутри сиплый голос.

Дмитрий и Денис переглянулись. Взгляд старшего говорил без слов: будь настороже.

Дмитрий кивнул, положил блокнот в карман и открыл дверь.

Внутри пахло табаком, пылью и дешёвым спиртом. На столе — недопитая кружка чая, газета, старый телефон, пачка сигарет.

За столом сидел сторож — мужчина лет шестидесяти, с серыми усами, покрасневшими глазами и руками, покрытыми пятнами цемента.

Он приподнял брови, глядя на них поверх очков.

— Что, опять проверка? — пробурчал он. — Или уже хуже?

Денис сделал шаг вперёд, его голос прозвучал спокойно, но холодно:

— Хуже. У вас этой ночью кто-то погиб. Хозяин стройки.

Сторож замер. Рука с кружкой зависла в воздухе, потом дрогнула.

— Ковалёв?.. — прошептал он. — Не может быть…

Дмитрий достал блокнот.

— Может. И теперь расскажите — где вы были этой ночью, с трёх до четырёх утра?

Вот как можно развить и обогатить эту сцену — добавить напряжение, внутренние мысли, живые детали и атмосферу подозрения:

— Как вас зовут? — спросил Дмитрий, открыв блокнот и подняв глаза на мужчину.

— Курочкин Иван Семенович, — ответил сторож, выпрямившись, будто на допросе в армии. Голос у него был хриплый, прокуренный, с еле уловимым дрожанием.

— Иван Семенович, рассказывайте, — мягко, но настойчиво произнёс Денис Романович. — Что вы видели этой ночью?

Сторож нахмурился, потер переносицу.

— Здесь был, — наконец выдохнул он, пожав плечами. — Как всегда. На месте.

— Слышали что-нибудь? Шаги, разговоры, шум? — уточнил Дмитрий.

Тот покачал головой.

— Всё спокойно было, — сказал он и, будто желая доказать, добавил: — Пришёл Ковалёв. Я ему ворота открыл. Сказал, что хочет осмотреть площадку… и чтобы я шёл к себе. Ну я и пошёл. Был здесь, — он обвел глазами старую, еще советских времен мебель, — Слушал радио.

Он достал с полки облезлый радиоприёмник — серый, с треснутым динамиком и антенной, обмотанной изолентой. Нажал кнопку: изнутри послышался хриплый голос диктора, перемежаемый шипением помех.

— Вот… как обычно. Музыка, новости… — он замолчал, будто устав от собственных оправданий.

Денис наблюдал внимательно, не перебивая. Сторож избегал встречаться взглядом, его пальцы нервно теребили ручку кружки.

— Кто-нибудь ещё приходил? — спросил Денис ровно, без интонации.

Курочкин покачал головой.

— Я никого не слышал. Ни шагов, ни машин. Тихо было, как в могиле.

Последние слова повисли в воздухе тяжело. Дмитрий уловил, как сторож сам понял, что сказал, и нервно сглотнул.

— Могила, значит… — протянул Денис тихо. — Интересное сравнение.

Курочкин отвёл взгляд, пробормотал:

— Ну… я просто… это ж стройка. Ночью тут темень, пусто. Сам чёрт заблудится.

Дима сделал пометку в блокноте, аккуратно закрыл его и сказал:

— Хорошо, Иван Семенович. Если что — мы вас вызовем. Пока не покидайте город.

Сторож кивнул, но по лицу было видно: он не столько согласен, сколько хочет, чтобы они поскорее ушли. Когда следователи направились к выходу, он тут же включил радио громче — как будто звук чужих голосов мог отогнать тревогу.

На улице было ярко. Слепящее солнце ударило в глаза, воздух пах пылью и горячим бетоном. Денис остановился у двери, закурил, выдохнул дым и тихо сказал:

— Врет.

— Думаешь? — спросил Дмитрий, пряча блокнот.

— Не думаю — вижу. Голос дрожал, глаза бегали. И эта история с радио… слишком тщательно выстроена. Как будто заранее придумал.

Дима нахмурился.

— Может, боится. Или скрывает кого-то.

— Может, — Денис затушил сигарету о стену. — Но если Ковалёв пришёл ночью — значит, у него была причина. А сторож — единственный, кто его видел живым.

Они вышли из каморки сторожа, минуя шум стройки, где рабочие вполголоса переговаривались, украдкой посматривая на следователей. Пыль висела в воздухе, пахло бетоном и мокрым деревом.

Отошли подальше. Где-то вдалеке грохнула металлическая балка, и звук эхом прокатился по стройке.

Денис посмотрел на верхние этажи и произнёс:

— Тут слишком много теней для одного мертвеца.

У бригадира — коренастого, седовласого Степаныча — лицо было усталое, загорелое, с глубокими морщинами. Он стоял, опершись на лопату, будто та служила ему не инструментом, а костылём для тяжёлых мыслей.

— Степаныч, — обратился к нему Денис Романович, — нам нужен адрес Ковалева.

Бригадир поднял глаза, прищурился.

— Адрес?.. Да знаю, конечно, — пробурчал он, снимая каску и почесав лоб. — Сейчас… — Он достал из кармана потертый блокнот, страницы которого были заляпаны цементом. Перевернул несколько страниц, прищурился. — Вот, записывал…

Он начал диктовать, чуть замедляя на цифрах, будто проверяя себя:

— Улица… Центральная, дом тридцать семь, квартира двадцать два.

Дмитрий записывал аккуратно, быстро.

— Он там живёт с женой, — добавил Степаныч, — сын у них, подросток лет шестнадцати, вроде. Девчонка взрослая уже, в институте, но иногда, как он говорил, ночует у них.

Денис вскинул взгляд:

— Серьёзная семья.

— Ещё бы, — кивнул бригадир, криво усмехнувшись. — У них квартира — будь здоров. Пятикомнатная, представляете? В «Горизонте», в самом дорогом жилом комплексе города. Не каждому такое счастье выпадает.

Он сплюнул в пыль, понизил голос:

— Говорят, ему этот проект — отель — неплохо кормил. Контракты, поставки… только я туда не лезу. Не моё дело.

Денис кивнул, внимательно наблюдая за выражением его лица.

— А с кем он тут, на стройке, конфликтовал? Было что-то?

Бригадир замялся, глянул на рабочих, потом снова на следователей.

— Ну… бывает, ругались. Нервный он был в последнее время. Всё бегал, звонил кому-то, бумаги какие-то таскал. А пару дней назад приходил, сам не свой… будто предчувствовал чего.

— Что говорил? — спросил Дмитрий.

— Да так, — пожал плечами Степаныч. — Что «всё должно решиться скоро». А потом пошёл наверх… и вот. — Он махнул рукой в сторону бетонной плиты, где ещё недавно лежало тело.

Повисла короткая пауза.

— Ладно, — сказал Денис Романович, — спасибо, Степаныч. Если вспомните что-то — позвоните.

— Конечно, — бригадир кивнул, но взгляд его был тяжёлый, уставший. — Только вы… найдите, кто это сделал. Хороший был мужик. Хоть и с замашками.

Когда они отошли, Дмитрий тихо сказал:

— Богатая семья, нервный отец, несчастный случай, который не похож на случай… Нравится мне всё это всё меньше.

Денис кивнул, достал телефон и коротко произнёс:

— Поехали к Ковалевым. Посмотрим, как они встретят новость.

Попрощавшись со Степанычем и рабочими, Дима и Денис направились к машине. Пыль под ногами хрустела, воздух был густой, тяжёлый, пахнул цементом и горелым кофе из термоса, оставленного на капоте.

Денис щёлкнул брелком, двери «Шкоды» мягко разблокировались. Следователи сели внутрь — салон встретил запахом бензина, бумаги и дешёвого освежителя с ароматом «морской бриз».

Денис завёл двигатель. Мотор загудел, словно с лёгким недовольством, и они выехали со стройки, оставляя позади бетонные блоки и жёлтые каски, мелькающие в пыли.

Некоторое время оба молчали. На обочине проплывали деревья, редкие прохожие, вывески магазинов. Дмитрий смотрел в окно, но мысли были далеко. Перед глазами вставало тело Ковалева — кровь на сером бетоне, неподвижное лицо, будто застывшее в немом вопросе.

— Надо съездить, расспросить родных убитого, — наконец произнёс Денис, нарушив тишину. Голос его был низким, спокойным, но в нём чувствовалась привычная настороженность. — Может, что скажут. Иногда семья знает больше, чем кажется.

— Да, — кивнул Дмитрий, — особенно жена. Она чувствует такие вещи раньше всех.

Он перелистнул блокнот, проверяя записи. — Ковалев… успешный, уважаемый, семья, деньги. Вроде всё есть. А потом — вот так. С пятого этажа вниз.

— Слишком уж «вроде», — буркнул Денис. — Иногда именно в таких семьях и гниёт всё изнутри. Деньги — не гарантия покоя.

Он включил поворотник, обгоняя медленный автобус.

Дмитрий молчал, глядя на серое небо, где солнце пробивалось сквозь пыльный смог.

«Каждое утро кто-то умирает, — подумал он. — Но есть смерти, которые оставляют слишком много следов, чтобы быть случайными».

— Ты думаешь, — спросил он, не отрывая взгляда от дороги, — это убийство?

— Думаю, — Денис сделал затяжку сигаретой, не глядя на напарника, — что «несчастные случаи» с такими людьми не случаются просто так.

Машина свернула в сторону центра. Дорога становилась чище, асфальт ровнее, дома выше. Вскоре показался жилой комплекс — «Горизонт». Много стекла, хрома, аккуратные газоны, охрана у ворот. Всё выглядело дорого и холодно, как будто эмоции здесь запрещены.

Денис заглушил двигатель и посмотрел на напарника:

— Ну что, Дима, готов? Сейчас будет самое тяжёлое — говорить с теми, у кого только что рухнула жизнь.

Дмитрий глубоко вздохнул, спрятал блокнот в карман.

— Готов, — тихо сказал он. — Хотя к такому, кажется, не готов никогда.

Они вышли из машины и направились к дому. Ветер шевельнул листья на клумбах, а где-то вдалеке закричала чайка — странно неуместный звук в центре города.

Машина плавно выехала со двора стройки и вскоре влилась в поток городского движения. Солнце уже поднялось выше, отражаясь в стеклах домов и заливая улицы тёплым, немного слепящим светом. Асфальт блестел после недавнего дождя, и колёса мягко шуршали по мокрым полосам.

В салоне стояла тишина — та особенная, когда слова вроде бы не нужны, но воздух всё равно натянут как струна.

Денис вёл уверенно, одной рукой держа руль, другой — прикурив сигарету. Серый дым медленно стелился к приоткрытому окну и вырывался наружу.

— Город будто живёт сам по себе, — произнёс он после паузы. — Кому-то сейчас кофе варят, кто-то в школу детей ведёт. А у этих — горе. И никто не знает.

Дмитрий кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Он держал блокнот на коленях, то и дело поглядывал на адрес, записанный рукой Степаныча.

— Знаешь, Денис Романович… каждый раз, когда мы едем к родным погибшего, я ловлю себя на одной мысли: вот бы они не смотрели в глаза.

— Почему? — спросил тот, слегка приподняв бровь.

— Потому что в этот момент ты им сообщаешь, что всё. Что человек, с которым они только вчера ужинали, уже не вернётся. И в их глазах будто что-то гаснет.

Денис молча кивнул. Некоторое время они ехали в тишине, слушая, как двигатель гудит ровно и спокойно — словно не понимает, куда и зачем он их везёт.

Дмитрий смотрел на пролетающие за окном улицы: серые пятиэтажки сменялись новыми жилыми кварталами, витринами кофеен, рекламными щитами. Город жил обычной жизнью, но для кого-то этот день стал последним.

— Говорят, Ковалев жил в «Горизонте», — заговорил Денис. — Комплекс, где за квадратный метр можно купить машину.

— Видел этот дом, — ответил Дмитрий. — Огромные стеклянные окна, мраморный холл, охрана, фонтаны. Всё по высшему разряду.

— Деньги у него водились. Такие всегда притягивают неприятности. Или завистников.

— Или оба варианта, — заметил Дмитрий.

Они свернули на главную улицу. Поток машин редел, дорога становилась ровнее, а дома — всё выше и дороже.

На горизонте показались башни жилого комплекса — зеркальные фасады сверкали на солнце, будто специально, чтобы подчеркнуть, кто здесь живёт.

Денис усмехнулся:

— Красиво живут. Только счастья в стеклянных стенах не купишь.

Машина замедлила ход, сворачивая к воротам. У шлагбаума стоял охранник — вежливый, но настороженный. Дмитрий показал удостоверение, и через минуту они уже ехали по идеально чистой аллее, вдоль которой стояли аккуратно подстриженные кусты и дорогие машины.

Денис заглушил двигатель, опустил руку на рычаг коробки передач и тихо сказал:

— Ну что, Дима. Сейчас начнётся самое тяжёлое.

— Знаю, — ответил Дмитрий, выходя из машины. Он на мгновение прикрыл глаза, вдохнул прохладный воздух. — Но кто-то должен это делать.

Они закрыли двери, и звук хлопков эхом прокатился между глянцевыми стенами домов.

Наверху, в окне одного из пентхаусов, мелькнула тень — кто-то выглянул, не зная ещё, что через минуту их мир рухнет.

Глава 3. Женщина, которая ждала

Дима вышел из машины и на секунду замер, вглядываясь в двор жилого комплекса. Воздух здесь был другим — не пыльный, как на стройке, а чистый, с лёгким запахом ухоженных газонов и дорогих духов, оставшихся после утренних прогулок жильцов.

Он обвёл глазами территорию. Всё выглядело идеально: ровные дорожки, подстриженные кусты, клумбы, где даже цветы казались расставленными по линеечке. По краям двора стояли новые корпуса — высокие, с фасадами из стекла и металла, которые ослепительно отражали солнечный свет.

Дмитрий поднял взгляд вверх. Здания будто нависали над ним, уходя в небо, и в этих стеклянных стенах отражался весь город — маленький, далёкий, шумный. «Вот он — мир, где живут такие, как Ковалёв, — подумал он. — Высоко, красиво… и далеко от земли».

— Богато живут, — произнёс рядом Денис Романович, глядя на дома. — Пять этажей вниз на стройке, двадцать вверх здесь. Ирония, да?

Дима усмехнулся, но улыбка быстро погасла.

— Здесь всё будто сделано, чтобы никто не чувствовал себя виноватым. Даже солнце светит мягче.

Мимо них прошла женщина в дорогом пальто, держа за руку маленькую девочку. Девочка с любопытством посмотрела на следователей, но мать тут же потянула её за руку — мол, не смотри, это не наше дело.

— Смотри, — тихо сказал Денис, кивая на вывеску у входа. — «Жилой комплекс „Горизонт“». Красиво звучит. Только вот горизонт у всех разный. У кого-то — вид на море, у кого-то — на бетон.

Дмитрий посмотрел на массивное стеклянное здание перед собой, где жил Ковалёв. На ресепшене за прозрачной стойкой стояла девушка в униформе — идеально выглаженной, с улыбкой, натянутой, как у манекена.

— Пошли, — сказал он, пряча блокнот в карман. — Узнаем, как живут те, кого уже нет.