Развод с предателем. Ты украл мои книги, а шейх вернул мне имя!

Он вышел к машине и вернулся с плоским кожаным пакетом. Из него появилась толстая тетрадь в клетку, с наклеенным на обложку солнцем.

— Забирай. Восемнадцать лет держал у себя твою вещь. — Он положил её мне на колени и убрал пустой пакет со стола. — Пора вернуть.

— Я хочу своё имя на книге. И расчёт за все эти годы. — Прижав тетрадь к груди, я дождалась, пока удастся выговорить это спокойно.

— Анонимность закрепили в договорах с сетью. Совет связал с ней весь проект. — Дима задержался возле стула и сел. — Публичное раскрытие для них будет войной, Кленовая.

— Значит, будет война. — Я сняла с тетради старую резинку и раскрыла первую страницу.

— Значит, подготовимся. — Он отодвинул чашку и повернулся ко мне. — Юристы проверят договоры с сетью. Я отвечаю за то, что сделал, Кленовая, и буду отстаивать твоё имя перед советом. Решение о времени примешь ты. Расчёт пришлю завтра.

— Тогда с чего начнём? — Я отыскала последнюю исписанную страницу и повернула к нему тетрадь.

— С финала. — Дима пробежал глазами знакомые строки и остановился на последней. — Твоя героиня так и не решила, остаться ли под клёнами. Дописать можешь только ты.

Дома тетрадь легла возле чистых листов. Сменить концовку означало принять за ту девочку решение, которого она тогда ужасно боялась. Что, если взрослая редакторша испортит всё самое дорогое? Вслух перечитала последние страницы, примеряясь к её упрямому голосу.

Для Лейлы отложила несколько страниц полученной копии с первыми исправлениями и передала их водителю Дамира. Ночью написала ему сама: «Села за финал. Буду писать от руки». Утром курьер от Дамира привёз коробку с тремя флаконами зелёных чернил. Между ними лежала записка: «Автору виднее. Но я бы доверил тебе любой финал. Д.»

Следующей ночью на чистых листах появились первые страницы новой концовки. Клим спал на клавиатуре ноутбука, оставив мне бумагу и перо. В зелёных строчках ещё спорили взрослая редакторша и девчонка из студии, а возле них неизбежно возникал мальчик в свитере с оленями. Хотелось написать так, чтобы он тоже дочитал до конца.

Под утро в почте нашлось письмо Артура. «Марьяша, давай начнём с чистого листа. Видел „Тетрадь“ в бумагах у шейха на презентации — сфотографировал на память. Какой успех! Неудивительно, что ты хотела это скрыть. Подписывай соавторство — и я не расскажу совету холдинга, что их бестселлер написала любовница начальника. Обнимаю. А.»

Письмо осталось без ответа. К вечеру в отраслевом канале «Книжный двор» вышел его намёк: «Источники сообщают, что автором великой "Тетради" может оказаться куда более близкий к холдингу человек, чем мы думали...»

Свернув канал, я открыла схему фестиваля. В главном шатре Артур уже обещал «разоблачение», туда позвали прессу. Стенд «Клёна» предстояло поставить по соседству.

Глава 4. Фестиваль под шатрами

— Ладно, пойдём к ним сами. — Я отодвинула коробку от прохода и взяла со стенда «Октябрьскую тетрадь».

Три дня собирать этот стенд, чтобы теперь слушать, как народ толпится у Артура. Он занял главный шатёр и разослал анонс «Сенсационного разоблачения». У нашего стола Соня в двадцатый раз переставляла книги, а Веня ушёл курить за растяжку.

Площадь по соседству снял для нас Дамир. Над шатром висел баннер с кленовым листом; за ним начиналась аллея букинистов, а у пруда горели гирлянды. Там люди пока ещё выбирали книги вместо скандала. К ним и стоило выйти.

Встала на устойчивый ящик у входа и раскрыла роман. Дождь уже пятнал страницу.

— «Осень в том году пришла на две недели раньше, чем обещали в календарях, и девочка Ника решила, что это специально: чтобы никто не заметил, как она уходит...» — читая вслух, укрыла разворот от дождя и повернула книгу к свету.

Две женщины остановились у прилавка. К ним подошёл мужчина с собакой, задержалась компания под одним зонтом. Дождь усилился; укрыв книгу полой плаща, продолжила читать. Потом на разворот перестало капать: Дамир раскрыл надо мной большой синий зонт.

— Мам, давай ещё постоим. А дальше что? — Мальчишка лет десяти забрался на мокрую скамейку и потянул мать за рукав.

Мать поправила ему капюшон и развернулась ко мне. Перелистнув страницу, продолжила с того места, где Ника шла вдоль школьной ограды.

К концу часа у шатра стояло человек семьдесят. Соня перестала перекладывать книги и теперь передавала их покупателям.

В четыре часа в главном шатре щёлкнул и затих микрофон. Ведущий принёс Артуру счёт за аренду оборудования и развёл руками: оплаченный срок закончился, дальше площадку арендовал «Золотой сокол».

— Это произвол! Она самозванка! Эта женщина не имеет отношения к «Тетради»! — Артур выскочил в общий проход и попытался растолкать людей у нашего стенда.

Люди обернулись. Спустившись с ящика, я подошла к Артуру, чтобы отвечать ему в лицо.

— Автор «Октябрьской тетради» сам выберет, когда представиться. А пока спрашивайте о книге. — Я закрыла размокший том и положила его на ящик. — Кроме чужого имени, здесь много интересного.

— Почему нельзя сейчас?! — Журналистка подняла телефон и придвинулась к Артуру; он ободряюще кивнул ей.

— Потому что у нас чтение, а не допрос с пристрастием. — Я повернулась к ней и отступила, пропуская мальчишку к матери. — Ну что вы, в самом деле, книги за нами уже не успевают.

Женщины у стенда засмеялись. Мать мальчишки велела журналистке дать послушать дальше, а собака в проходе села прямо на Артуров ботинок.

— Хватит, ты выстояла. Пойдём в шатёр. — Дамир взял меня под локоть и развернул к проходу.

— Дима, я ещё главу не дочитала. — Остановилась, высвобождая локоть, и повернулась к Дамиру. — Уйду сейчас, завтра Артур расскажет, что сбежала от его вопросов.

Дамир нахмурился. За его спиной охранник уже держал открытым полог, а мужчина с телефоном снимал нас почти в упор. Очень хотелось, чтобы Дима сейчас услышал меня, а не решил за двоих.

Он отступил, забрал с ящика книгу и подал мне раскрытой. Полог за его спиной опустился. Дамир остался рядом под одним зонтом, а охрана отступила от камер.

— Мой редактор читает лучше всех в этом полушарии. — Он развернулся к телефонам и поднял зонт повыше. — Я просто держу зонт.

Вечером в наш шатёр вплыла Алина, Артурова нынешняя пассия. Из-под норковой накидки виднелись длинные ноги и страшно промокшие туфли. Она пристроилась у стойки и начала рассказывать «коллегам», как Марьяна когда-то работала у неё редактором.

— Простите, в каком году мы с вами работали? — Я отложила накладную и обошла стол.

— В две тысячи одиннадцатом... — Алина начала уверенно, но осеклась, встретившись со мной взглядом.

— А «Клён» основан в четырнадцатом. Может, вы у Артура работали? — Посторонилась, пропуская покупателя, и забрала накладную с прохода. — Вот о сборниках его и расскажите, это всем интересно.

Алина стала оправдываться, попыталась назвать собственную книгу и запуталась ещё сильнее. Покупатель у кассы спрятал усмешку в воротник. Она вылетела из шатра, задев норковой накидкой стойку с открытками.

Через час, когда пришла пора складывать пустые коробки, Алина вернулась. Теперь она стояла у входа мокрая, без накидки, с потёкшей тушью.

— Возьмите, тут его переписка. — Она достала из сумочки флешку и положила поверх смятого скотча в коробке.

— Зачем вы это делаете? — Забрала флешку из коробки и подняла глаза на Алину.

— Потому что он меня сегодня унизил. Из-за вашего «в каком году». Он кричал, что я дура, что я позорюсь перед его коллегами... — Она вытерла щёку и снова полезла в сумочку за платком. — Он хвастался мне, как берёт чужие рукописи у молодых авторов и продаёт под своими сборниками. Говорил: «мёртвые рукописи не кусаются». А вы ещё попросили рассказать про сборники... Он решил, что я вам всё выболтала. Я так больше не могу.

— Почему принесли мне? Вы же видели, как мы с ним разговариваем. — Убрала флешку в карман и опустила коробку на пол.

— Потому и принесла. Он вас боится, — Алина выговорила это, отступая к выходу, и потуже запахнула тонкий жакет.

Оставив коробки Вене, я вышла к припаркованной машине и набрала Настю, подругу с университета.

— Только не кричи. Алина принесла мне компромат на Артура. — Села в машину и прикрыла дверцу от дождя.

— Марьяша, ты сошла с ума! Да зачем ей?! Это же подстава, это же... — От Настиного крика я отодвинула телефон и переждала первые обвинения.

— Он её сегодня унизил. По её словам, конечно. — Я достала из кармана флешку и положила возле коробки салфеток. — Знаешь, как-то очень легко в это поверить. Пусть лучше проверим её помощь, чем выставим за дверь.

— Ну, проверить-то придётся. Там что, переписка? — Настя сбавила голос, а я снова поднесла телефон к уху.

— Про чужие рукописи. Пока знаю со слов Алины. — Повертев флешку в поисках надписи, убрала её обратно в карман. — Обещаю, сначала прочтём с юристом.

— Ох, Марьяша. Копию сделай сразу и адвокату отправь, — Настя вздохнула и продиктовала адрес адвоката; я записала его на чеке.

После разговора я вернулась к Вене. Он обещал снять копию на рабочем ноутбуке и передать юристу холдинга.

Узнав про флешку, Дамир предложил «решить вопрос». По уверенности, с которой он уже доставал телефон, оставалось только угадать цену этого решения.

— Дима, оставь мне мою войну. — Остановилась перед ним, преградив путь, и дождалась, пока он опустит телефон. — Двенадцать лет была женой при муже, редактором при авторе. Теперь хочу сама дойти до конца. Мне нужны твои юристы, а не выкупленное молчание Артура.

— Договор. Ты воюешь пером, я контрактами. — Дамир убрал телефон и протянул ладонь. — По своим правилам каждый.

Мы ударили по рукам под гирляндами. Отпустила его, пропуская Соню с подносом, и тут же получила от неё две кружки.

К закрытию фестиваля у входа остановилась машина из аэропорта. Дамир ещё утром отправил за бабушкой борт холдинга, а теперь торопился ей навстречу через мокрую аллею.

— За шаурмой и правдой приехала. — Крошечная Фатима отодвинула охранника тростью и взяла внука под локоть. — Веди, покажешь, чем тут весь день занимаешься.

Соня уступила ей место за нашим столом. Лейлу к вечеру привезли из больницы с разрешения врача, и теперь мы все грели ладони о кружки. Девочка разложила рядом мою правку.

— Покажи, как ты решаешь, где нужна запятая. — Она придвинула ко мне лист и забрала со стола карандаш.

Наклонившись к Лейле, объяснила, почему герой тетради вечно замолкает посреди фразы. Дамир смотрел на нас поверх кружки; пришлось спрятать собственную улыбку за страницей.

Фатима допила чай, вынула из пачки экземпляр «Тетради» и протянула Соне деньги.

— Вот это заверните. Почитаю, что там мой внук по ночам читает. — Она убрала покупку в сумку и поднялась, опираясь на трость.

Дамир проводил её к машине. Книга уехала с бабушкой, а он вернулся к нашему столу и сел рядом со мной. Теперь оставалось дождаться, на какой странице она позвонит ему первой.

Глава 5. Соперница с дипломом невесты

— Зачем холдингу локальная марка «Клён»? — Ясмина положила передо мной смету и обвела строку с расходами. — Затраты не окупаются. Предлагаю свернуть.

За полчаса до этого она вошла в редакцию с ассистентом и представилась ревизором совета директоров. Дочь лондонского партнёра аль-Масри, безупречная укладка, идеальный деловой костюм. А заодно, как выяснилось, Дамирова невеста: семьи всё обсудили, официальное объявление ещё впереди.

Теперь мне предстояло обосновать перед ней каждую смету. Она успела разложить договоры по стопкам и с понедельника по среду собиралась разбирать наше издательство по строчке.

— Давайте сначала про доходы. — Придвинув к ней графики, подготовленные за три ночи, раскрыла отчёт о фестивале. — Вот продажи у стенда. Вот заказы из осеннего каталога после чтений. Читатели ищут «Клён», о нас пишут. Закрыть марку сейчас означает выбросить то, за что холдинг только что заплатил.

— Продажи после скандала — ещё не постоянный спрос. — Ясмина сверила график со сметой и оставила возле него пометку. — Посмотрим, что скажет совет.

Отчёт ушёл в Дубай. Совет снял часть претензий к проекту, однако бюджет заморозил «до выяснения». На дорогу и мелкие редакционные расходы уходили собственные сбережения. В очередной раз открыв кошелёк, едва удержалась от желания предъявить Ясмине и этот отчёт.

В среду Ясмина позвала меня на «девичий чай». Сумку поставила поближе к себе: из такого гостеприимства лучше уйти вовремя.

— Я буду говорить прямо. — Она наполнила наши чашки и вернула чайник на подставку. — Дамиру тридцать шесть. Совет ждёт его брака с моей семьёй — это альянс двух ветвей, порт, дистрибуция, сорок лет отношений. Невесту шейха не выбирают из редакторов, Марьяна Кленова. Это не роман, это математика.

— А я собиралась делать книгу. Свою книгу. — Взяла чашку и подвинула к Ясмине салфетницу. — Я автор, Ясмина.

Она поперхнулась так сильно, что я пододвинула салфетницу ещё ближе.

— Автор? Чего? — Ясмина вытерла губы и отставила чай.

— «Октябрьской тетради». Книги, которую вы видели на каждом экране в аэропортах. — Выждав, пока она перестанет кашлять, вернула чашку на блюдце.

Ясмина посмотрела на мою сумку, где торчала рукопись. Затем снова на меня. Разговор о редакторше, которую можно убрать из сметы, явно пошёл в незапланированную сторону.

Назавтра Дамир пришёл в мой кабинет с зелёными чернилами. Ясмина с ассистентом как раз заканчивала разбор очередного договора, когда он сел возле моего стола и принялся вслух читать новую версию финала. На второй странице мы уже спорили о запятой. Он смеялся, возвращался к спорному предложению и придерживал разворот, пока я выбирала замену очередному упрямому слову.

Ясмина постояла в дверях, развернулась и ушла так стремительно, что с каблука слетела набойка. Ассистент подобрал её и торопливо последовал за хозяйкой.

— Ты это нарочно. — Дождалась, пока дверь закроется, и забрала у него рукопись.

— Абсолютно, — Дамир подтвердил это с удовольствием и потянулся за отнятой страницей. — Верни, там ещё запятая осталась.

В пятницу она вернулась к концу дня. Лейла делала у моего стола математику: после перехода на амбулаторное лечение её привозили сюда несколько раз в неделю. Ясмина остановилась, увидев между отчётами школьную тетрадь.

— Ты кто? — Лейла подняла голову и убрала ластик изо рта.

— Ясмина. А ты, значит, Лейла. — Она присела к столу и подвинула к девочке откатившийся карандаш. — Тебе нравится здесь?

— Марьяна любит меня. Просто меня, а не ради дяди. — Лейла забрала карандаш и вернулась к примеру. — Взрослые обычно путают.

Ясмина попрощалась с девочкой и вышла. А вечером её номер высветился на моём телефоне.

— Мне прислали проект соглашения об обручении. Отец уже согласует условия с советом. Там перечислено всё, кроме моего мнения, — понизив голос, Ясмина попросила отойти от сотрудников; я вернулась в пустой кабинет и закрыла дверь. — Хочу предупредить вас: они будут давить на Дамира через проект. И на вас тоже.

— Почему вы рассказываете мне? — Я села за стол и отодвинула оставленную Лейлой тетрадь.

— Потому что вы отняли у меня жениха, но вернули самолюбие. Это дороже, — Ясмина выговорила это, запнулась на моём имени и попрощалась.

Заявление об уходе получилось аккуратным, с благодарностью. Подписывая его, я убеждала себя, что берегу Дамиру жизнь: отойду в сторону, и семья оставит его в покое. Спать после этого было невозможно. Ужасно разумная женщина, Марьяна Кленова, опять решила за всех, как всем будет лучше.

Утром заявление осталось у секретаря с просьбой передать владельцу лично. В девять Дамир за ним приехал, а к десяти на звонки отвечала только его охрана. В два часа дня позвонила Фатима и велела открыть отраслевой канал.

Там висела молния: «Холдинг „Золотой сокол“ расторгает дистрибьюторский контракт с сетью „Львов-Медиа“ на три континента. Немедленно».

Через охрану удалось дозвониться ему самому.

— Ты рвал контракт из-за моего заявления?! Ты понимаешь, сколько это стоит?! — Я вскочила со стула и прошлась до окна, прижав телефон к уху.

— Триста восемьдесят миллионов рублей. Я знаю цену каждой своей глупости, Кленовая, — ответил Дамир. Услышав сумму, я остановилась у окна и оперлась о подоконник. — Только глупостью было бы отпустить тебя, а потом продолжать платить Артуру за сотрудничество. Заявление порвал. Контракт с ним тоже. Выбирай следующую войну, я уже разогрелся.

— Дима, тебя убьёт твой совет. — Обернулась к оставленным на столе сметам и прижала телефон крепче.

— Мой совет много лет получал с меня проценты. А я восемнадцать лет ходил мимо этой тетради. Не советуй мне, что беречь, — он перебил меня, а у меня так и осталась недоговорённой фраза про его семью.

Захотелось спросить, кого он сейчас бережёт на самом деле. Вместе с ответом потребовалось бы признаться самой, зачем он мне так нужен.

— Финал дописала? — Дима заговорил уже обычным голосом; я отошла от окна и вернулась к рукописи.

— Почти. Осталась последняя страница. — Я развернула её перед собой и коснулась пером чистой строки.

— Допиши. У тебя встреча с типографией в среду, — велел он и попрощался.

В воскресенье за мной заехала машина Фатимы. Блокнот с аргументами лежал в сумке; по дороге удалось придумать ответы на все возможные претензии.

У бабушки меня посадили на кухне. Фатима взялась за высокий чайник, а я на всякий случай убрала подальше блокнот: такая струя нальёт мне чаю сразу на все страницы.

— Доченька, почему в финале твоей тетради героиня не осталась под клёнами? — Она налила мне чаю и придвинула чашку.

— Вы... читали? — Опустила блокнот на колени и спрятала под него приготовленную ручку.

— Дважды. И правнучке читала вслух. — Фатима открыла лежавшую рядом книгу и нашла закладку. — На тридцать второй странице мы обе плакали. Думаю, героине пора остаться под клёнами. Хватит ей по миру бегать.

Отставив чашку, прижала к ней салфетку: чай плеснул через край. Фатима наклонилась ко мне, а я уткнулась в её плечо и расплакалась, совсем по-детски, до мокрого пятна на платке. Ни один придуманный по дороге довод здесь бы не пригодился.

— Я не знала, что мне это разрешено, — удалось выговорить, вытирая щёки и пытаясь снова сесть прямо.

— Теперь знаешь. — Фатима подала салфетку и подлила мне чаю.

Блокнот с доводами в пользу отступления лежал на коленях. Перевернув исписанную страницу, взялась за чистую. До пятницы предстояло закончить совсем другой финал.

Глава 6. Ночь правки, ночь правды

— Марьяна Сергеевна, он мой долг по кредиту закрыл... Я думал, это просто черновик! Он сказал: просто черновик, никому не повредит, он не должен был его печатать, клянусь... — Пашка зажмурился и вцепился в сиденье стула.

Ещё час назад рассчитывала успеть с финалом к пятнице. В среду вечером наш файловый сервер умер на середине сохранения, а в четверг в девять утра отраслевой канал «Книжный двор» выложил «эксклюзив»: «Утёкший финал „Октябрьской тетради“! Шокирующе слабый!» Под нашей маркой опубликовали чужую, злую версию моей книги.