Предсказание монахини

Екатерина Лабазова

Предсказание монахини

«…Он…призвал рабов своих и поручил им имение свое:

и одному он дал пять талантов, другому два,

иному один, каждому по его силе…»

(Мф.25:14-15)

«…Дары различны, но Дух один и тот же…

Но каждому дается проявление Духа на пользу.

Одному дается Духом слово мудрости,

другому слово знания…иному вера…

иному дары исцелений…иному чудотворения,

иному пророчество…»

(1Кор.12:4-10)

Часть 1. Летние каникулы. Загадочная находка

– Ива-а-а-ан, – в преклонных годах, маленькая, но живая, как ртуть, бабка, не переставая заполошно звать мужа и путаясь от спешки в собственных ногах, вбежала в просторный двор деревенского дома. Обнаружив супруга в ограде, бабка с удвоенной энергией накинулась на него:

– Иван, ты пошто на небо-то не смотришь? Дожжь же сейчас хлестанёт. Ведь весь укос замочит. Ох, беда! Говорила же тебе давеча, давай метать. Суставы у меня крутит, значит, дожжь будет. А ты: «Ра-а-но, ра-а-ано, пущай ещё-ё-ё уповод посохнет». Вот не успеем до дожжа убрать, сам потом пересушивать будешь. – Женщина прямо у ограды бросила большую хозяйственную сумку с продуктами из магазина и побежала за граблями.

Дед, высокий, крепкий, жилистый старик, ничуть не смутился выпадом своей благоверной, отложил косу-литовку, которую готовил для следующего укоса, поднялся и, вооружившись вилами, направился вслед за супругой убирать сухую выкошенную траву большой усадьбы их деревенского дома.

Жена уже проворно сгребала в высокие валки шуршащее сено, которое пахло неповторимым, жарким и чуть сладковатым запахом летних трав. Дед оглядел горизонт. На западе край неба своим чёрно-фиолетовым цветом резко отличался от дымчато-голубого свода над головой, где, словно испугавшись надвигающейся стихии, казалось, потускнело солнце.

– Может, ещё обойдётся? Река, поди, на себя утянет? – Скорее для собственного успокоения, чем для бабки, негромко предположил дед.

– Куды, утянет? – Снова запричитала та. – Оттоль всегда к нам приходит. И ветер, чушь, как мечется? Выдумал, тоже. Утя-я-я-янет, – передразнила она своего супруга. – Козловы вон сметали, Никаноровы сметали. Онучины тоже мечут, сейчас мимо них бёгла из магазина. А мы ведь самые у-у-умные, нам ещё-ё-ё подсушить надо. Хорошо хоть покос у дома, а не за десять километров.

Ветер слабенько, словно немощный, дунул с востока и замер. Наступил штиль. А затем первый штормовой порыв с запада ощутимо приблизил грозовую тучу. На горизонте вспыхнули две вертикальные ветвистые молнии. Затем отчетливо, правда, пока еще очень далеко, загремело. В воздухе вкусно запало озонной свежестью, но сразу заметно похолодало.

Оба старика, привычно, споро и молча, собирали и снашивали в ограду, ближе к сеновалу, будущий зимний корм для своей козы-кормилицы. А туча, чёрная, низкая и грозная, то неспешно, то толкаемая мощными порывами ветра, раскатисто погромыхивая, всё наползала и наползала на деревню.

Тут хозяйка увидела, как к ним на помощь наперевес с граблями и вилами бегут соседка Анна и два её внука: тринадцатилетний Тимофей и одиннадцатилетний Данил. Три новых пары рук быстро и ловко стали собирать высушенную траву, а дед закидывал её вилами на сеновал, куда отправили хозяйку, бабу Машу, укладывать сено. Ветер, уже не скрываясь, пытался разметать из валков лёгкие сухие травинки, срывал пласты сена с вил. Но люди не сдавались. Вскоре первые редкие крупные капли дождя с силой ударились о землю. Детей тут же отправили под крышу, а Баба Маша проворно спустилась с сеновала. И трое взрослых резво, совсем не по-стариковски, уже под начинающимся дождём принялись стаскивать сено с улицы в ограду, где укрывались дети-помощники и умница-коза, которая самостоятельно пришла из открытого загона переждать непогодь.

А стихия уже, не стесняясь, метала молнии, гнула к земле макушки деревьев, кувыркала зазевавшихся в полёте птиц и бурлила потоками воды, которую была не в состоянии сразу в таком количестве принять земля.

– Вот уж действительно хляби небесные, – по-доброму улыбнулась Анна, уже после, стоя в ограде и выжимая подол юбки.

– Вот ведь беда. Эко сено хорошуще было. – Баба Маша расстроенно глядела на сношенную с улицы кучу замокшей травы рядом с сеновалом и качала головой. – Ведь пересушивать всё придётся. Сам тапереча её туды-сюды таскать будешь, – обратилась она к деду и кивнула на траву, которую уже пристроилась продигустировать находчивая коза.

Вдруг яркая молния резко очертила лица людей. Тут же прямо над домом оглушительно затрещал раскат грома.

– Ох ты, батюшки, – присела от неожиданности бабка. – Страсть, как я грозу боюсь. Ох, как боюсь…

– Ну, чего запричитала, заполошная? – Глухие шаги деда по добротным деревянным половицам слышались уже из сеней. – Жуть наводишь только на людей. Антенна с громоотводом у нас новая. Ничего с тобой и с домом не случится. Сюда идите. Только аккуратно. Кажись, пробки вышибло. Али подстанция в деревне свет отключила. А, может, авария где. Идите в дом. Сейчас я свечу найду.

– А и, правда, давайте-ка скоренько в избу, – заторопила всех хозяйка. – Оботремся, да сухое дам, переодеться. Даром, что лето. Мокрому простыть, это на раз. Я этта третьего дня печь топила. Никаноровна просила пива им сварить на именины. Сами-то мы с дедом в эку жару в клети спим. А сейчас в самый раз в топлену-то избу. Просушимся, да непогодь переждем. И чайку горяченького с мятой обязательно надо. Первое дело от простуды. А гроза тапереча долго бушевать будет. Вот всегда у нас так. Везде льёт-гремит, а у нас в деревне – ни капли. Но уж, если, зайдет к нам туча, так и будет над деревней висеть, пока всю воду не выльет. – Женщины и ребята почти наощупь пробирались через сени, то и дело задевая невидимые в густой темноте предметы. Словно и не три часа пополудни летнего дня, а густая зимняя ночь. В сенях показался хозяин со свечой:

– Заходите, я уж и чайник на плиту поставил.

Вскоре все герои сенокоса, в сухой чистой одежде сидели за большим кухонным столом. Электричество так и не включили. Стол и людей освещала лишь толстая парафиновая свеча, да частые всполохи молний за окном.

А гроза, будто решив окончательно напугать деревенских жителей, расходилась всё сильнее. Вокруг дома бушевал настоящий ураган. Вот вспыхнули одна за другой две молнии. Сверху затрещало. То ли гром, то ли крыша, уже не разобрать. Снаружи в окно сильно ударили сорванная с дерева ветка и поток воды. Стекло слегка звякнуло, но выдержало. Стихия словно старалась добраться до людей и захлестнуть их.

Чайник давно вскипел. Хозяйка заварила чай и разлила кипяток по чашкам. Но к ним никто даже не притронулся. Баба Маша всё суетилась у стола, стараясь не глядеть в сторону окна. Хозяин достал с печи трубку и стал набивать её махоркой, хотя уже года два как бросил курить самосад. Мальчишки исподволь озирались вокруг, разглядывая в сумерках новую для себя обстановку. Одна Анна казалась спокойной и невозмутимой. Только пальцами теребила концы шали, которую накинула ей на плечи баба Маша.

– Эко как воссияет, – при каждом новом всполохе молнии тихонько повторяла хозяйка и невольно втягивала голову в плечи.

Пытаясь хоть как-то разрядить напряжение, дед Иван обратился к соседке:

– Спасибо тебе большое, Анна, за помощь. Самим-то нам было бы не управиться.

– Это вон ты Тимофея благодари, – женщина явно обрадовалась поводу отвлечься и кивком указала на старшего внука. – Это он прибежал, говорит, там баба Маша, да дед Иван упетались сено метать. Давай, говорит, поможем.

– И ничего я и не так сказал, – слегка насупился старший внук. Хотя, было видно, что ему приятно, как бабушка при всех хвалит его. – Торопятся и устали, я сказал… Упетались, – тихонько, почти про себя, повторил малец незнакомое ему, городскому жителю, слово.

– Баб Маш, а чего это Вы так грозу боитесь? – Спросил Данил, видимо, пытаясь перетянуть внимание присутствующих со старшего брата на себя.

Хозяева непроизвольно переглянулись, и дед Иван ворчливо произнес в адрес жены:

– Ну-у, сейчас начнет сказки рассказывать, пугать всех.

– Ничего и не сказки, – возмутилась в ответ баба Маша. – Ну, какие ж это сказки, когда у нас в роду все про то знают. Со сродниками свата моего прадеда случай тот вышел. – И уже, обращаясь к гостям, пожаловалась на мужа, – вот ведь Фома неверующий, вечно меня упрекает, что я всё выдумываю. А я не выдумываю. Погодите-ка, – она скрылась в смежной с кухней комнате. Послышался звук выдвигаемого ящика комода, потом стук каких-то мелких предметов о столешницу. Баба Маша появилась в дверном проеме.

– Вот! – Торжественно произнесла она. – Прабабка моя сохранила. – Женщина разжала кулак. На ладони лежала старинная деревянная обугленная брошь. – Случай тот произошёл во времена моего прадеда в соседней с нами волости. В большом, по тем временам, селе, в ближайшей к нему деревне. Село-то то и сейчас стоит на том же самом месте. А вот деревни той уж нет давно. Ровное поле сейчас там. Родня свата моего прадеда аккурат там и жила. А прабабка моя сама свидетельницей всему была.

– А что произошло-то? Расскажи, баб Маш. Всё равно ведь нам пока домой идти нельзя, – попросил Данил, заметно оживившись. А то он уж, было, думал, что придётся им сегодня до конца дня скучать у соседей. А тут, кажется, что-то интересное намечается.

– Ладно, расскажу, – согласилась хозяйка, покосившись на деда.

А тот, как и ребятня, тоже приготовился слушать свою благоверную. Он, хоть для вида и ворчал, но втайне любил чудные рассказы своей бабки.

Ураган за окном, по всему видно, начал утихать. Лишь дождь продолжал дробно ударять в стёкла и крышу дома. Баба Маша, заметно успокоившись, удобно устроилась на деревянном табурете за стол рядом с Анной и начала свой рассказ:

– Слыхали, поди, про покойную монахиню Макарию, что в наших краях когда-то обреталась?

При этих словах вдруг о пол звякнула ложка.

– Ты чего, Анна? – Спросил Иван соседку.

– Нет-нет, – смутилась та. – Ничего. Так. Уж больно… неправдоподобные и страшные истории про ту монашку у нас рассказывают. Извините. Темно. Вот ложку уронила…

– А ты меньше слухам верь. – Посоветовал дед Иван. Но продолжал недоверчиво вглядываться в фигуру и лицо соседки. Никогда она пугливой бабой не была. Ох, не была.

Мальчишки же, наоборот, встрепенулись и с неподдельным интересом приготовились слушать страшную и таинственную историю. А как же может быть иначе, когда речь пойдет о далекой старине, монашке, а, если повезет, то и о покойниках-вурдалаках?

– Ну, так вот, – продолжила рассказчица. – Случай тот произошел во время празднования крестин первенца у свояков нашей родни. Все родственники, да свойственники тогда в дом к молодым собрались. Народищу набралась уйма. Прабабка моя тоже там была. Старая уж была совсем, а историю ту, говорит, как сейчас, помню. Угощенья наготовлено тогда, рассказывала, столько было, что столы ломились. Пива, да медовухи наварили на всю деревню. Первач выставили. А как же? Такой праздник. Долгожданный первенец у молодых народился. Столы накрыли на улице, во дворе дома. Макушка лета ж, поди. Июль. Долгонько уж сидели, подвыпили порядком, как водится. Тост за тостом. Молодых, да сватов поздравляют. На небо-то и не глядел тогда никто… Тоже, – не преминула с ехидной гримасой глянуть баба Маша на своего деда.

Старик недовольно кашлянул, но промолчал.

– Ну, так вот, не глядел, на небо никто. – Помолчав, продолжила рассказчица. – А туча-то, возьми, да и набежи. Экая ж, как сейчас. Густая, да черная. Молнии засверкали. Гром загремел. Ветер поднялся. Ой, что начало-о-ось. Люди в суматохе угощение-то, да ендовы со столов  давай в дом стаскивать. Торопятся спасти, что ещё не замочило. Сами-то про себя и думать забыли.

А на том застолье и монашка наша тоже была. Тогда-то она ещё в монашенках не ходила. Невеститься только ишшо начинала. Ох, говорят, и озорная девка была. Но добрая, да отзывчивая. Только после того, как ейный брат чуть не утонул, она и остепенилась. Говорят, ещё в тот же день, когда случай с братом монашенки той будущей вышел, потерянная чудотворная икона в сельской церкви сама появилась. Вот в честь того святого, что на иконе нарисован был, та монашка при постриге и имя себе взяла. Ну, да то другая история1. А молодому папаше девица та младшей сестрой приходилась. Ну, и мать ихняя общая тоже, само собой, на празднике том почётной гостьей была. Отца у их в живых тогда уж не было. Молодые-то после свадьбы от матери съехали. Невестин дед молодожёнам свой дом, да усадьбу с наделом в деревне подарил. Мужнин-то надел вдова после его

______________________________

1 Фэнтезийно-сказочная история «Проклятие бурлака»

смерти в управление братьям покойного отдала, а они за то кормили её с ребятёнками. Конечно, после женитьбы сыну полагалось обратно отцов надел у родни забрать, но только не захотел он. Раз у невесты такое приданое от деда есть. Добрые у их меж собой отношения были, у сродиков-то. Ничего не скажешь, повезло тогда молодым с дедовым домом. Не всем от родительской семьи отделиться в те времена удавалось. Община ж должна была решить на сельском сходе. Да и глава семьи мог не отпустить ишшо сына выделяться-то. Ведь тогда всё имущество семьи делить надо было бы: и землю, и скотину. Так-то. А наши молодые сразу своим домом зажили. Дом у деда большой был, добротный. Пятистенок. И двор тоже огроменный. А во дворе дома тополь рос. Дед по молодости ещё посадил. Вот под тополем столы-то и накрыли в тот день. Как дожжь-от начался, мать той будущей монашенки со столов в корзины еду складывать стала, а гости те корзины в дом оттаскивать.

И вдруг прямо над деревом молния как шандарахнет. А прабабка моя аккурат супротив тополя стояла. Вижу, говорит, над головой сватьи прямо из ствола дерева белый блестящий шар выходит. Небольшой такой, с кулак. И светится. Вышел и вверх плавно так подниматься начал. А сватья-то шар не видит, торопится, еду в корзину со стола перекладывает. Плат у ей от спешки с головы съехал, волосы растрепались, да смокли. Вот она рукой-то, возьми, да волосы с лица и убери. Махнула она эдак рукой вверх. А шар-от тот рядом оказался. Вот эстоль до его рукой сватья не достала, – баба Маша, нешироко развела в стороны ладони. – Шар-от от взмаха руки остановился. Да давай на сватью-то и опускаться. А то ведь не простой шар-от был. А шаровая молния. – Баба Маша обвела всех своих слушателей торжествующим взглядом.

– Ох, – прикрыла рукой рот Анна.

– А что такое шаровая молния? – с неподдельным интересом спросил младший внук соседки.

– Никто не знает. До сих пор. – Напустила ещё больше тумана рассказчица. – Откуда она берётся и куда девается. Известно только, что она страсть, какая опасная. Убить человека может. Мы вон с дедом всегда в грозу двери, окна в избе, вьюшку, да заслонки у печи закрываем. Чтобы шаровая молния не залетела. Я, когда девкой была, помню, у нас в деревне старого конюха такая молния убила. И конюшня тогда тоже от той молнии сгорела. Матушка моя нам, ребёнкам, всегда наказывала, ежели такой шар увидим, чтоб замерли и не шевелились. Она, мол, молния, от любого движения притягивается.

Прабабка моя, как шар-от тот вышел из дерева, так и замерла, как изваяние. И монашенка-то тут же была, рядом с моей прабабкой. Как увидала она, что молния к матери летит, так вся побледнела, да словно окаменела. Прабабка моя испужалась, что та сейчас в обморок начнет валиться, шар-от к им и полетит. А шар-то все ближе и ближе к сватье. Плавно так опускается. А у ворота на платье сватья всегда брошь деревянную носила. Подарок покойного мужа на день рождения дочери. Вот эту, – баба Маша снова разжала кулак. На ладони по-прежнему лежала обугленная вещица. – Вот за её молния и задела. Оттолкнулась, ровно, да в другую сторону и поплыла. Тихонько так, плавно. Плыла-плыла и уплыла совсем. Сгинула. А брошь вот обуглилась, в головёшку превратилась. Но жизнь матери монашенки спасла. Как только улетел шар-от, гроза и прекратилась. Люди все отмерли, да засуетились. Сватья-то тогда сразу седая сделалась. А девку ещё несколько дней в чувство приводили, не в себе была. Вот так-то. А ты ска-а-азки – ска-а-азки, – повернулась баба Маша к своему деду Ивану.

Но тот не смотрела на свою супругу:

– Ты, чевой-то Анна? На тебе, прям, лица нет.

Дети тоже встревожено глядели на бабушку. Их не столько впечатлил рассказ бабы Маши, сколько волнение собственной бабушки Ани, которая всё время, пока рассказчица живописала давние события, сильно нервничала. Время от времени она пыталась что-то сказать, но каждый раз одёргивала себя, прикусывая губу и прикрывая глаза. Такое поведение Анны было тем более странным, что, и соседи, и внуки привыкли видеть её спокойной и уравновешенной. Казалось, что женщина всегда в мирном и доброжелательном расположении духа, никогда не гневается и не выходит из себя. Вот и сейчас Анна быстро справилась с волнением, и спросила:

– Теть Марусь, а как эта брошь попала к твоей прабабке?

Баба Маша, пока рассказывала историю, не видела лица Анны, потому что сидела рядом с ней. Но сейчас тоже обратила внимание на странность в поведении соседки и её вопроса.

– Прабабка моя забрала её у сватьи. После уж, когда всё улеглось. Говорит, та как на брошь посмотрит, так белее снега каждый раз делалась. Вот она и спрятала брошку. А потом и забыла про её. Мне лет семь было, когда мы с прабабкой пуговицы в старой шкатулке разбирали. Там она эту брошь и нашла, да историю-то всю и рассказала, – ответила Анне баба Маша. – А ты чего так всполошилась-то?

Анна нерешительно посмотрела на внуков, помолчала, а затем ответила:

– Прапрабабки моей эта брошка. Ты, теть Марусь, когда начала рассказывать, у меня в голове будто щёлкнуло что-то. Как ты рассказывала, так я и вспоминала. Знала я эту историю. Только маленькая ещё совсем была, когда мне её бабушка моя рассказала. Забылась она со временем. А сейчас вот вспомнилась. И как молния в брошку ударила. И как сестру моего прадеда после выхаживали. Бабушка моя говорила, что, когда молния из дерева появилась, сестра моего прадеда и решила, что, если мать жива останется, так она в монастырь уйдет. И слово своё сдержала. До смерти матери при ней всё жила. А как матушка умерла, так сразу послушницей в монастырь здешний и подалась. А через три года постриг приняла. Макарией. В миру-то её Дуней звали, Евдокией. А брошь эту матери Дуняши на её рождение отец подарил. Сам сделал. А на броши Вифлеемскую звезду вырезал. Дуня же в рождественскую седьмицу на свет появилась.

Все присутствующие невольно посмотрели на старинную деревянную вещицу, которая теперь своей обугленной лицевой стороной лежала на столе рядом с бабой Машей. Никакого рисунка на ней видно не было.

– А те байки, которые рассказывают про Макарию, – продолжала Анна, – всё не правда. И про то, что она младенца украла, да задушила. И про то, что грибников в лес заманивает, да плутает. И будто призрак её в полнолуние по деревням ходит, да всех пугает. Всё неправда. Это безбожники, когда Макария ещё жива была, придумали, чтобы люди к ней ездить перестали. А она добрая была, всем помогала. Кому молитвой, кому советом, да добрым словом. Много людей к ней отовсюду ехало. И после смерти уж к ней на могилку люди приезжали, чтобы её молитв попросить. Говорят, некоторые даже исцелялись у могилки той. А ребёнка, про которого люди рассказывают, ей мамаша сама привезла. Но Макария сразу сказала быстрее в больницу ехать. А мамашка та не послушалась. Ребёнок у неё на руках так и умер. Задохнулся. А потом историю эту переврали, будто Макария ребёнка задушила.

Когда мне пять лет было, бабушка тайно свозила меня в монастырь, и батюшка в монастырской церкви меня окрестил. Только никому об этом мы не рассказывали, время такое было. Когда же мне десять исполнилось, Макария умерла. Тогда мы с бабушкой на сороковой день ездили к ней на могилку. Ту поездку я хорошо помню, большая уж была. Бабушка же моя всю жизнь с Макарией связь поддерживала. Ведь её старшему брату она снохой приходилась. Это как раз на крестинах будущего мужа моей бабушки история с брошью и приключилась. Макария сама её бабушке моей и рассказала. И вообще много чего от самой Макарии и от людей, которые знали её, бабушка моя о её жизни услышала. Особенно много случаев двоюродный брат Макарии рассказал. Дружили они с Дуняшей в детстве. Истории все эти в тайне ото всех бабушка моя коротенько в тетрадочку записывала. А незадолго до своей смерти тетрадку и единственную фотографию Макарии мне отдала.

– Это ту, которую ты в шкатулке в антресоли прячешь? – встрял Данил.

– Эту. А ты зачем туда лазил? – Укоризненно покачала головой Анна.

– Так интересно же, что ты там скрываешь, – ответил непосредственный внук.

– Да-а-а, дела-а-а. – Дед Иван снова взял в руки так и нераскуренную трубку, бесцельно повертел её в руках и снова положил на стол. – Выходит, эта брошь – ваша семейная реликвия, так что ли? – Он посмотрел на бабу Машу.

Та, поняв намёк деда, молча подвинула брошь в сторону Анны и немного растерянно произнесла:

– Бери. Твоя она, значит…

Анна долго молчала.

– А ведь про эту брошь в записях моей бабушки тоже кое-что есть. Только, вот удивительно, я, когда про брошку читала, ни разу не вспомнила тот случай про молнию. А сейчас вспомнила. Макария когда-то сказала моей бабушке, что, мол, брошь эта вернется в нашу семью ровно через сто лет, как пропала. И, когда вернется, то вскоре произойдёт какое-то очень важное событие. Но, какое именно, не рассказала.

– Бабушка, а нам с Тимохой эта Макария тоже родственница? – спросил неугомонный и любящий всё выяснять до конца Данил.

– Получается, брат этой монашки нам прапрадедушкой приходится? – одновременно с братом задал вопрос и Тимофей.

– Прапрапрадедушкой, – уточнила Анна. – Да, Макария вам тоже родственница.

– А монастырь это тот, который у нас за дальним озером? – снова уточнил Данил.

– Да, тот самый, – подозрительно посмотрела Анна на своего младшего внука, зная его склонность к мальчишеским авантюрам. – Ты что задумал, Данил? Не смейте даже приближаться к монастырю. Там опасно. Упадёте ещё в старый колодец, или в подземелье свалитесь. Да, говорят, и могилы на монастырском кладбище уже проваливаются, ведь за ними давно никто не смотрит. И болото там коварное очень. Тимофей, ты меня слышишь? – обратилась Анна к старшему внуку, как к более разумному и рассудительному.

Внезапно над головами людей загорелась лампочка. Видимо, на подстанции, наконец, включили электричество. Тут только все присутствующие обратили внимание, что за окном снова стало светло, а дождь прекратился.

– Что же это, никто чай-от свой и не выпил? – всполошилась вдруг хозяйка.

– Да какой уж тут чай? – махнул рукой дед, – когда вон оно, какие дела…

– Пойдём мы, – сказала Анна и взяла в руки брошь. – Надо же, а я никогда всерьёз не воспринимала то, что в той бабушкиной тетрадке написано. А вот, поди ж ты…Прозорливица, видно, была Макария. Будущее ей открыто было. – Анна сжала кулак с брошью. – Пойдем мы, теть Марусь. А вещи твои я тебе потом принесу, или вон Тимофей с Данилом. И спасибо тебе большое за подарок…

Прошла неделя. Баба Маша и дед Иван благополучно окончили покос. Их соседка Анна продолжала мирно жить со своими внуками, занимаясь домашними делами, огородом и нехитрой живностью: поросёнком, да курами. Своим чередом катилось и жаркое детское лето с рыбалкой на утренней зорьке, полуденным купанием с друзьями в речке, катанием до изнеможения на велосипедах, вечерним поливом грядок и безмятежным мальчишеским сном. Первые дни после удивительной находки Анна тревожилась за внуков. Она опасалась, не захотят ли они вопреки её запрету поехать на старое монастырское кладбище. Сама она не бывала там с тех самых пор, когда более сорока лет назад с бабушкой посетила могилку своей умершей знаменитой родственницы. Но слухи о плачевном состоянии построек бывшего монастыря и его окрестностей ходили по деревне. И не верить им у Анны причин не было. Ведь об этом рассказывали местные охотники и рыбаки. К концу недели тревога женщины утихла, так как явного повода для волнений внуки вроде бы не давали.

А тем временем…