Вольный лекарь. Ученик. Том 2

— Мы договаривались, что деньги делим поровну, — не отступал я. — Или вам напомнить?

Я вложил в голос силу, чтобы угроза прозвучала правдоподобной.

Ерофей недовольно поморщился, вытащил из кармана целую горсть мелочи, подсчитал и подвинул в мою сторону.

— На, не подавись.

Задув свечу, он поднялся и пошел в комнату. Вскоре послышались скрип кровати и неясное бормотание. Я в полутьме собрал монеты, пересыпал в карман куртки и, умывшись, тоже лег. Из головы не выходил образ болезни мальчика. Какая-то дрянь живет в голове ребенка, и никто, кроме меня, ее не видит. Надеюсь, я смогу подобрать подходящие знаки и вылечить Ваню.

Проснулся я едва небо посветлело. Ерофей храпел на весь дом, а за окном щебетали ранние пташки. Стараясь не разбудить лекаря, наскоро оделся и вышел на улицу. Вокруг висел тяжелый, пропитанный влагой туман, из-за которого вмиг стало зябко. Пришлось вернуться в дом и надеть старую фуфайку.

Гнедая проснулась, как только я открыл дверь в сарай, и вмиг приблизилась ко мне, тыча носом в плечо.

— Пойдем-пойдем. Устала взаперти сидеть. Понимаю, тебе хочется на волю, на простор, — погладил ее по шее, надел сбрую и вывел на улицу.

На улице было пустынно. Даже дым из труб не поднимался. Мы спустились к реке, где я быстро нашел то место, которое заприметил в прошлый раз — закуток посреди леса. Отсюда открывался вид на реку.

Я вытащил из кармана кусок белой бумаги, карандаш и, опустившись на бревно, уставился на темную воду широкой реки.

Если предположение Ильи верно и в голове ребенка сидит коварная болезнь, то я должен создать руну, которая уничтожит именно ее и не навредит самому ребенку.

Время шло, над лесом взметнулись лучи солнца, вокруг стоял птичий гомон, послышались разговоры, запахло дымом. Иркутск просыпался, а я никак не мог подобрать подходящие знаки.

В конце концов я решил сделать упор на то, в чем точно уверен. Сначала нарисовал круг — символ целостности и защиты. Сверху наложил на него линию, которая привяжет круг к мозгу, к его извилинам. Внутри круга нарисовал небольшой треугольник, указывающий вверх, и вложил в него силу исцеления и очищения. На этом все. Привносить еще знаки в эту руну я просто побоялся. На кону жизнь ребенка.

Окинув критическим взглядом получившуюся руну и представив себе, как она будет действовать, я остался доволен. Эта руна усилит природные защитные силы организма и восстановит нарушенный баланс, а также пробудит жизненную энергию — все это должно помочь справиться с неизвестной заразой.

Засунув в карман лист бумаги, взобрался на Гнедую, которая паслась неподалеку, и поехал к дому. К этому времени Ерофей уже растопил печь и взбалтывал яйца с молоком.

Он недовольно взглянул на меня, но ни слова не сказал. Когда пышный омлет запекся в печи, мы позавтракали, и я снова засобирался к Щегловым.

— Куда собрался? — спросил Ерофей.

— Так сами же сказали в центре народ зазывать, вот и…

— С тобой пойду, — прервал он меня и принялся одеваться.

Руночерть его задери, с раздражением выдохнул я. Делать нечего, придется отложить поездку к Щегловым.

Ехать верхом на лошади лекарь отказался и поймал на широкой дороге извозчика. Мы прибыли на площадь. Время было еще раннее, поэтому площадь пустовала. Только сонные извозчики проверяли свои экипажи и торговцы расставляли товар.

— И на кой черт мы так рано сюда приехали? Ведь нет никого, — Ерофей с недовольным видом окинул взглядом дома, стоящие вокруг площади. — А тут что?

— Вон там городская управа, — указал я на одноэтажное здание. — Там храм. Здесь гостиница. Это губернаторский дом…

— Губернаторский дом, говоришь, — задумчиво протянул он. — Как думаешь, может, сразу губернатору представимся?

— Не стоит, — предупредил я.

— Почему это? — возмутился Ерофей, исподлобья взглянув на меня. — Чем я хуже?

— Если уж городовой у нас документы спрашивал, то губернатор тем более их потребует.

Ерофей тут же поник.

— Черт бы побрал эти документы. На кой они нужны? Какой в них толк? Выдумали какие-то документы, а нам теперь мучиться, — он с недовольным видом огляделся и пошел к извозчикам. — Ладно, поехали домой. В это время здесь делать нечего.

— Вы езжайте, а я по городу прокачусь.

Ерофей ничего не ответил, лишь махнул рукой.

Взобравшись на Пепельную, я поскакал на Амурскую улицу. За шнур дергать не пришлось, во дворе был сам хозяин дома, купец Вениамин Щеглов.

— А-а, лекарский ученик, — узнал он меня и поспешил навстречу. — Мне сказали, что ты вчера приходил.

Он отпер ворота и открыл одну створку.

— Что-то надумал за ночь?

— Да. Есть одна идея, хочу попробовать.

Мои слова Щеглову не понравились.

— Как это «попробовать»?

— Новую руну создал. Очень надеюсь, что поможет.

— А хуже не будет? — насторожился мужчина.

— Нет, хуже не будет, но не уверен, что она полностью избавит вашего сына от болезни.

— Ну смотри, если Ваньке хуже станет…

Он не стал договаривать, но его тяжелый взгляд и поджатые губы подсказали, что ничего хорошего ждать не придется.

Мы зашли в дом. Дарья Ивановна с Ванюшей сидели в гостиной за столом и завтракали. Мальчик снова безучастно смотрел перед собой, вяло ковыряясь ложкой в тарелке.

Женщина обрадовалась, увидев меня, и тут же подвела сына.

— Вот, Ванюша, снова дядя пришел. Помнишь его?

Мальчик поднял на меня голубые глаза и еле слышно сказал:

— Пакнет и-го-го.

— Да, правильно, — я опустился перед ним на колени. — Я приехал верхом на лошади, которую зовут Пепельная. Ты хотел бы на нее посмотреть?

Мальчик пожал плечами.

— Ну ладно. Потом я тебе ее покажу. А пока постой смирно.

Я вытащил из кармана бумажку, еще раз взглянул на руну и, затаив дыхание, приложил палец ко лбу ребенка.

— Надеюсь, все получится, — выдохнул я и принялся чертить.

Глава 5

Линии руны загорались ярким белым светом, наполняясь силой и моей энергией. Все символы получились настолько сильными, что я чувствовал, как от каждого движения пальцем лишаюсь магической энергии. Но мне совсем не было жаль тратить ее на ребенка, лишь бы ему стало лучше.

Когда осталось провести последний штрих, я прерывисто вдохнул, физически ощущая возникшую внутри пустоту.

— Что такое? — встревожилась Дарья Ивановна, внимательно следя за мной и ребенком.

Я не ответил, лишь мотнул головой и поднял вверх палец, соединяя треугольник. Руна вспыхнула так ярко, что я невольно отпрянул и зажмурился. Остальные же не увидели ничего, кроме моей реакции.

— Парень, тебе плохо? — настороженно уточнил Вениамин.

— Нет, — хрипло выдавил я и посмотрел на Ванюшу.

Мальчик стоял как вкопанный и с широко раскрытыми глазами невидящим взглядом смотрел куда-то вбок.

Я переключил зрение и увидел, как мерзкая зеленая болезнь-сущность скукоживается, судорожно дергаясь. Сначала она убрала отростки от шеи мальчика, затем сама начала уменьшаться в размерах.

Нас с мальчиком о чем-то спрашивали, что-то говорили, но мы оба не отвечали. Ваня явно чувствовал то, что творится в его голове, я же с нетерпением ждал, чем все закончится.

Вскоре зеленая сущность уменьшилась настолько, что стала напоминать скомканный лист бумаги.

— Ну давай же! — выкрикнул я, не спуская с нее взгляда.

Все замерли, не понимая, что происходит.

Вдруг сущность дернулась и пропала. Я с облегчением выдохнул, а Ваня повернулся к матери и заплакал. Женщина прижала его к груди и принялась зацеловывать, а ко мне поплыл шар энергии, который тут же вернул мне силы.

— Степан, что случилось? Я ничего не понимаю, — слезливо спросила Дарья Ивановна, с тревогой глядя на меня.

— Все прошло хорошо. Болезни больше нет, — я улыбнулся и поднялся на ноги.

Вениамин Щеглов не знал, как реагировать. Никто, кроме меня, не видел болезнь, поэтому поверить в то, что она вдруг взяла и пропала, было сложно.

Между тем Ваня успокоился, вытер слезы и, отстранившись от матери, сказал мне:

— Дядя, ты обещал показать мне лошадь.

— Ваня! — выкрикнул купец, схватил ребенка на руки и, смеясь и плача одновременно, прижал к себе. — Ты говоришь, сынок! Ты говоришь!

На крики грузно прибежал Серафим, за ним старик-лакей и кухарка.

— Степан, ты помог. Ты помог Ванюше. Спасибо! Я так тебе благодарна, — Дарья Ивановна со слезами на глазах обнял меня.

Купец тоже не остался в стороне. Он смеялся, вытирая текущие из глаз слезы, и, позволив матери взять ребенка на руки, обнял меня как родного. Затем, будто не веря своим ушам, просил сына говорить и говорить. Мальчик с готовностью отвечал на вопросы, называл свое имя и имена всех присутствующих. В общем, столько радости и счастья я давно не видел.

Меня тут же усадили на почетное место за столом и принялись угощать. Ваня же уселся рядом и без конца о чем-то рассказывал, радуя родителей. Теперь, когда его не сковывала болезнь, он говорил обо всем, о чем раньше не мог сказать ни слова. Все его слушали с умилением, и то и дело кто-то подходил, чтобы погладить его по голове, обнять или поцеловать.

Я был очень доволен с собой. Получается, что свои знания в области руномагии я могу использовать не только для защиты и нападения, а также для лечения таких сложных болезней.

После сытного обеда, во время которого меня угощали густым наваристым борщом, запеченной индейкой, соленой икрой, сыром и сладким ягодным напитком, купец Щеглов пригласил меня в свой кабинет, вход в который был прямо в гостиной.

— Ну ты парень дал, — с улыбкой сказал он, усаживаясь в кресло. — Я ведь Ваньку даже в столицу возил. Да только без толку, а ты взял и вылечил. Как так?

Я пожал плечами.

— Не ожидал, если честно. Ты хоть скажи, что ты сделал-то? Ведь я так и не понял. Пальцем по лбу поводил и — хоп! — здоров.

— Я нарисовал руну, которую придумал специально для Вани.

— Что это за руна такая? — заинтересованно прищурился Вениамин.

— Магическая печать, состоящая из различных символов, каждая из которых имеет свое значение, — пояснил я.

— Чудны дела, — покачал он головой. — Ни разу о таком не слыхивал, а ведь я почти всю Россию объездил. Ну да ладно, не важно как, главное, что вылечил. Всю жизнь тебе за это буду благодарен. Теперь же проси у меня, что хочешь.

Я задумался. О чем попросить человека, который, судя по всему, довольно богат, а значит, и связи имеет? Хм… Денег я и без него заработаю, а вот насчет разрешительных документов…

— Как оказалось, чтобы лечить, документы нужны. У меня таких документов нет. Не могли бы вы как-то помочь, чтобы я получил их?

Я намеренно ничего не сказал о Ерофее. Он к этому делу не имеет никакого отношения, поэтому и не заслуживает награды.

— Документы? — задумчиво проговорил купец. Он явно ожидал, что я буду просить денег или еще какие-нибудь финансовые блага. — Я попробую сделать все, что от меня зависит, но не обещаю.

Он помрачнел. Видимо, нелегко признаваться в том, что даже при наличии капитала не все тебе подвластно.

— Та-а-к, это дело небыстрое. Нужно умаслить кое-кого, если получится, — он задумчиво стучал пальцем по столу. — Приходи-ка ты, Степан, к нам через неделю. К тому времени я со всеми переговорю, кого надо трапезничать приглашу, кому-то осетра подарю, а кому-то и денег подкину. Возможно, удастся, но, как и сказал, обещать не могу. Я ведь рыбой занимаюсь и среди лекарей ни с кем дружбу не вожу. Да и с губернатором в прошлом году схватился из-за дележки рынка.

— Ясно. Договорились, приду через неделю, — я поднялся и хотел уйти, но купец задержал меня.

— Что ты, что ты, как я тебя с пустыми руками отпущу? На, держи, — он вытащил из кармана кошелек, отсчитал пять купюр по десять рублей и протянул мне. Затем махнул Серафиму, стоящему на пороге:— Заверни Степе три форели и кило икры соленой дай, пусть ест.

Серафим кивнул и ушел, а Вениамин пошел меня провожать. К нам присоединились Ваня с Дарьей Ивановной.

Мальчику я показал Пепельную. С разрешения матери посадил Ваню на лошадь и покатал вокруг дома. В это время Серафим принес мне довольно увесистую холщевую сумку, где лежали большие рыбины, завернутые в плотную бумагу, а рядом — банка с крупной зернистой красной икрой.

Провожали меня благодарственными словами и приглашали в гости. Было приятно. Но больше всего я был доволен собой. Тем, что смог помочь мальчику. Я бы это сделал даже без награды.

Проезжая по улице, где друг за другом стояли лавки, магазины и трактиры, я решил больше не тянуть с покупкой новой одежды, тем более купец мне щедро заплатил. Остановился у трехэтажного кирпичного здания с большой вывеской «Торговый дом».

Подвел Пепельную к коновязи, привязал поводья к железному кольцу и подошел к высокому крыльцу с двумя большими дверями. Через одну дверь люди входили, а через вторую выходили.

— Чего встал, разиня? Шевелись! — меня грубо толкнули в плечо.

Двое мужчин несли скрученный в рулон большой ковер. Я посторонился, пропуская их. Спустив рулон с крыльца, мужчины положили его на телегу и полезли в карманы. Один вытащил небольшую медную табакерку, а второй — кожаный мешочек.

— Говорят, табак снова в цене поднимется. Сколько ж можно?! — возмущенно выпалил мужчина в длинной рубахе, шароварах и с ярко-рыжей медной бородой. — Обычному человеку не по карману будет такое удовольствие.

— Так ты бросай нюхать, Ермила, — хмыкнул второй, вытащил из мешочка щепотку золотисто-коричневого порошка, поднес к ноздрям и глубоко вдохнул. — Эх, хорошо… А-а-а-пчхи-и!

Смачно чихнув, он вытер нос рукавом и с довольным видом убрал мешочек обратно в карман. Даже на расстоянии двух метров я почувствовал тончайший аромат нюхательного табака, благоухающего смесью пряностей и свежих трав.

— Кабы было так легко бросить, — упавшим голосом сказал рыжебородый, глядя на остатки табака в медной табакерке. — Жена ругается. Сам понимаю, что все это ерунда и лучше бы детям пряников купил, но тянет так, что сил нет.

— Могу помочь, — подал я голос.

— Чего? — оба с удивлением посмотрели на меня.

— Могу избавить вас от зависимости. Если хотите, конечно.

— А кто ты таков? — заинтересовался рыжебородый и захлопнул крышку табакерки.

— Ученик знахаря. Мы недавно прибыли в город. Может, слышали?

Мужчины переглянулись и помотали головами.

— Не слыхали ни о каком знахаре, — ответил рыжебородый и снова откинул крышку табакерки. — И что же, ты можешь сделать так, что я больше не захочу этот проклятущий табак нюхать?

Он сморщился, глядя на коричневый порошок, будто жаждал и ненавидел его одновременно.

— Да, могу, — решительно кивнул я.

— Что же для этого нужно? — с сомнением спросил он.

— Дайте свою руку.

— Какую тебе: левую или правую? — ухмыльнулся мужчина.

Он явно не воспринимал всерьез мои слова.

— Любую.

— Ну на, раз любую, — он протянул свободную руку.

Кончики большого и указательного пальца пожелтели от табака.

Я быстро нарисовал руну «Чистоты». Она на отлично справляется с такими зависимостями. Руна вспыхнула и пропала.

— Все, больше к табаку не притронетесь, — уверенно сказал я.

— Да ладно. Ерунда. Как это не притронусь? — с усмешкой проговорил он, взял щепотку табака и уже поднес к носу, но тут же с омерзением отдернул руку и высыпал табак на землю.

— Ты чего? — удивился второй.

— И ведь вправду больше не хочется. А как воняет — не передать, — рыжебородый сморщился и высыпал остатки табака из табакерки на землю. — И как я раньше эту дрянь нюхал?

Тут оба посмотрелина меня.

— Парень, ты волшебник, что ли? — протянул изумленный рыжебородый.

— Нет, только учусь, — улыбнулся я, взбежал на высокое крыльцо и потянул на себя массивную дверь.

Народу было — яблоку негде упасть. Я двинулся по коридору, с двух сторон от которого находились лавки с различными товарами. В воздухе витали запахи лакированного дерева, воска, промасленных тканей, кожи и тонкого парфюма.

Я с интересом заглядывал в каждую лавку. В одной увидел длинные ряды с цветными тканями, лентами и ажурными полосками. Во второй весь товар был изготовлен из кожи: сумки, ремни, кошельки, кобура и прочее.

На другой стороне коридора находились лавки с различной парфюмерией и всякими женскими штучками. Вскоре я добрался до огромного зала с коврами. С пестрыми расцветками и однотонные, большие и маленькие, круглые и прямоугольные, из разноцветных нитей и шерстяные — выбор был просто огромный.

Наконец я добрался до лавки, где продавали мужскую одежду. Кроме толстяка, примеряющего у зеркала кафтан, за прилавком стоял торговец в белоснежной рубашке и жилете. На вид ему было лет тридцать. Из под набок одетой фуражки выглядывал курчавый локон.

Увидев посетителя, он натянул неестественную улыбку и оценивающе оглядел меня с головы до ног.

— Чего желаешь? — спросил он, поздоровавшись кивком.

— Хотел бы приодеться. Пару рубашек, штанов, хорошие сапоги. Может, головной убор какой-нибудь подходящий подберем… — принялся перечислять я, но торговец остановил меня, подняв руку.

— А денег-то у тебя хватит? У меня лавка не из дешевых. Все фабричного качества. Носить — не сносить.

— Хватит, — я прижал руку к карману, в котором лежали деньги.

Торговец нехотя указал мне на лавку и двинулся к полкам с обувью.

— Размер у тебя какой?

Я понятия не имел, какой у меня размер, поэтому просто поднял ногу с сапогом и показал.

— Вот такой.

Продавец бросил оценивающий взгляд, перебрал несколько пар и, выбрав одну, вернулся ко мне.

— На-ка, примерь.

Это были сапоги из темной кожи, гладкие и блестящие.

Я тут же стянул сапоги, надетые на голые ноги, и примерил новую обувку. Какие же они были легкие и мягкие, даже снимать не хотелось.

— Беру, — кивнул я.

— Даже не спросишь, сколько стоят? — прищурился торговец.

— И сколько же?

— Восемь рублей, — он многозначительно посмотрел на меня.

— Беру, — повторил я.

В это время толстяк, что крутился у зеркала, покосился на меня, затем тяжело вздохнул и снял кафтан.

— Дорого. Подумаю, — зычным голосом сказал он торговцу, повесил кафтан на вешалку и вышел из лавки.

Торговец закатил глаза, но ничего не сказал и подошел к полкам с рубашками. Примерно через полчаса я вышел из лавки с тремя бумажными свертками с одеждой, за которую отдал почти пятнадцать рублей. По местным ценам — действительно очень дорого, но я был доволен качеством ткани и пошивом, поэтому даже особо не торговался. Правда, выпросил новый пояс.

Прежде чем поехать домой, перебежал дорогу и зашел в цирюльню, чтобы подстричь волосы. Два цирюльника брили бороды, еще один завивал горячими щипцами усы пожилому хорошо одетому господину.

— Подстричься пришел? — спросил молодой цирюльник, приложив горячее полотенце к лицу клиента. Это был мужчина в мундире, с погонами и медалями на груди. Выглядел он очень важно.

— Да.

— Правильно сделал, что пришел. С такими лохмами только вшей цеплять, — улыбнулся он, взглянув на мои взъерошенные волосы. — Сядь посиди, сейчас освобожусь.

Внимательно осмотрев лицо бравого вояки, цирюльник прошелся возле ушей опасной бритвой, подправляя бакенбарды. Затем надушил клиента терпкими мускусными духами.

— Двадцать копеек пожалуйте, — протянул он руку.

Вояка, кряхтя, полез за пазуху, достал кошелек и отсчитал сумму мелкими монетами. Затем с трудом поднялся с кресла и, надев фуражку, вышел на улицу.

— Ну иди, малой, садись, — сказал мне цирюльник и указал на продавленное, замасленное от грязи кресло. — Чего ж тебя мамка не стрижет?

— Нет у меня мамки, — ответил я и пересел в кресло.

— О, пардон, ляпнул не подумав, — извинился он и, внимательно осмотрев мою голову, продолжил: — Как будем стричься? «Бобик», «А-ля Капуль» или «Тита» сделать?

— Чего-чего? — не понял я.

— Фух-х-х, деревенский, что ли? — недовольно выдохнул мастер.

— Так и есть.

— С тобой все понятно. Тогда слушай. «Бобик» — когда волосы вот здесь, на челке, короткие и торчат вверх. «А-ля Капуль», — он взял расческу и быстро расчесал мне волосы, — вот так — прямой пробор и полукругом стрижено. А «Тит» — это когда по бокам волосы острижены, а сверху щипцами завиты. Станешь похож на римского императора…

— А можно без всяких этих новомодных штучек? Просто подстриги, чтобы не мешались волосы, и все.

— М-да, сразу видно — деревенский, — недовольно сказал цирюльник и, набросив сверху на меня видавшую виды простынь, принялся стричь.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем цирюльник сдул с меня состриженные волосы, критически оглядел и кивнул.

— Готово.

Мне результат тоже понравился: в меру короткая прическа, в глаза не лезет и на ушах не топорщится.

— Сколько с меня?

— Давай червонец.

— Червонец? У меня такого нет, — забеспокоился я. — Рубли только и копейки.

— Эх-х, деревня, десять копеек давай.

Я расплатился и вышел. Уже вечерело, солнце скрылось за домами, в воздухе висел запах дыма и дорожной пыли.

Купив килограмм моркови, скормил ее Пепельной и не спеша поехал домой. Возле дома стояла толпа, которая, увидев меня, недовольно загудела.

— Где ходишь, паря? Полдня тебя ждем!

— Эх, молодежь, только о себе и думают, а то, что здесь под солнцепеком старики стоят — им дела нет. Все нынче одинаковые — единоличники. Вот в наше время…

— Побежала я, бабоньки, домой за своим оглоедом, раз лекарь приехал! — женщина поправила платок и довольно резво понеслась по дороге в противоположную сторону от меня.

— Успокойтесь, сейчас всех примем! — примирительно сказал я и завел Пепельную во двор.

На крыльцо мне навстречу вышел Ерофей.

— Явился — не запылился. Где был?

— Купил себе кое-что из одежды, — я показал свертки, которые привязал к седлу.

— Пошевеливайся. Видишь, что творится? — он кивнул на толпу, где начались разборки из-за очереди.

— Дядька, что ж вы сами не принимаете? — спросил я, хотя и так знал ответ, просто еще раз хотел ему напомнить, что без меня он — никто.

— Тогда ты мне на кой черт, если сам все буду делать? — выкрутился он и зашел в дом.

Я отвязал покупки и занёс их в дом, загнал Пепельную в сарай и пошел за первым больным.

Им оказался крепкий, молодой и на вид здоровый мужчина. Однако, когда мы зашли в дом и он снял рубашку, я увидел на его спине целую россыпь мелких красных кружков. «Второе» зрение показало болезнь в виде зеленых личинок размером с ноготь.

— Чешется так, что мочи нет, — пожаловался мужчина. — Особенно по ночам. Чем только жена ни мазала: отваром луковой шелухи, крапивным соком, подорожник прикладывала — не помогает. Вы уж будьте любезны, знахарь, решите мою проблему.

Ерофей вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.

— Сейчас мой ученик все сделает. Извольте не беспокоиться.

Я нарисовал на спине мужчины руну, излечив ею болезнь и вернув себе шар энергии. Красные расчесы исчезли прямо на глазах.

Мужчина подошел к небольшому зеркальцу, висящему на стене, и осмотрел спину.

— Так быстро, — поразился он. — И ведь не зудит совсем. Сильный же ты лекарь.

Ерофей улыбнулся и хотел что-то ответить, но мужчина посмотрел на меня и протянул руку.

— Благодарствую. Сколько попросишь за свою работу?

— Рубля хватит.

— Три давай, — вмешался Ерофей.

Ему явно не понравилось, что все внимание направлено на меня.

— Три рубля много, — сухо проговорил мужчина, метнув тяжелый взгляд на лекаря.

Затем достал из кармана купюру и протянул мне.

— Держи, честно заработал. Видать, не лгут про тебя. На самом деле очень силен.

После этих слов Ерофей еще сильнее напрягся.

— Давай, иди, не задерживай очередь! — прикрикнул он на мужчину и пошел его провожать.

Я уже хотел отправиться следом и привести следующего больного, но лекарь схватил меня за руку и указал на лавку.

— Есть разговор, присядь-ка.

Я опустился и вопросительно уставился на него.

— Так дело не пойдет. Надо что-то придумать, — покусывая нижнюю губу, проговорил Ерофей.

— Вы о чем, дядька?

— Здесь я — знахарь, а ты всего лишь принеси-подай, ясно? — рявкнул он недовольным голосом. — Не тебя должны благодарить, а меня.

— Как же вас — если я все сделал? — запротестовал я.

— Я бы и без тебя справился, — отмахнулся он. — Теперь будем действовать по-другому. Пока я настойку не продал, ты свои руны не рисуешь. Понял?

— После руны настойка больше не нужна.

— Они этого не знают, поэтому пусть пьют и думают, что только благодаря мне они выздоровели.

— Тогда, может, мне вообще руны не рисовать? — с трудом скрыв улыбку, ответил я.

— Рисуй, а то настойка не всегда помогает. Но так, чтобы они ни о чем не догадались.