Крэйд

Хранитель моргнул.

— Но домой тебе пока не стоит уходить. Сейчас попробуем понять, что с алтарём и как тебе помочь, — он посмотрел на обелиск.

Мы постояли некоторое время. Толпа начала расходиться. Люди всегда хорошо относятся к чудесам, пока они не требуют ждать.

Мама взяла меня за руку — крепко. Отец обнял за плечи в качестве поддержки.

— Мы разберёмся, — сказала она.

Отец кивнул — спокойно.

— Разберёмся, — повторил он.

Бран стоял рядом, уже с новым навыком, уже чуть-чуть другим человеком, и смотрел на меня так, будто не знал, стоит ли и ему меня поддерживать, как родители, или лучше обмениваться колкостями, будто ничего не произошло.

Я снова посмотрел в интерфейс. Навыка нет, набор опыта заблокирован.

Глава 2

Я сидел у западных ворот и смотрел на интерфейс так, будто он когда-нибудь смутится и исправится.

Он не смущался.

ИНТЕРФЕЙС

Имя: Крэйд

Возраст: 18

Статус: Открытие навыка: ОШИБКА (требуется вмешательство)

Уровень: 0

Опыт: 2 / 12000 (заблокировано)

Характеристики:

Сила: 7

Ловкость: 6

Выносливость: 7

Восприятие: 10

Интеллект: 10

Мудрость: 4

Навыки: —

За два года «ошибка» стала привычкой. Вроде как выбитый зуб: пока не трогаешь языком — жить можно. Но стоит задуматься — и всё вокруг начинает раздражать: как люди легко улыбаются, как спокойно строят планы, как уверенно говорят «когда возьму третий уровень…».

Мы доехали до Заводи, попробовали зайти к обелиску там. Обелиск вернул то же самое: «обратитесь к хранителю».

Самое смешное — опыт всё-таки набирался. Мы стали проверять это простым способом: они поймали в ловушку серьёзную тварь, а я добивал её так, чтобы Система считала убийство моим. Опыт всё равно делился на всех, но мне, как нанесшему наибольший урон, доставалась основная часть.

Интерфейс честно сообщил: «опыт: 0».

Тогда мы решили, что он всё-таки не ноль — просто настолько мало опыта, что он округляется до нуля. И начали пробовать дальше. Родители потратили на эти эксперименты деньги, здоровье и нервы: ловушки, приманки, страховка, оплата другим рейдерам, лечение, потерянные дни. За зверя, за которого обычному человеку дали бы примерно двести пятьдесят опыта, я получил два.

Опыт начисляется. Просто в сто раз меньше.

После этого мы прекратили исследования. Ловить таких тварей «на прокачку» — это слишком дорого.

Нулевой уровень.

Мои сверстники к восемнадцати успели набрать два-три уровня, самые рьяные — пять и выше. Даже те, кто в рейды не ходил и набирал опыт тяжёлой работой, ремеслом, постоянным применением навыков. И даже если половина их достижений держалась на родительской подстраховке, факты оставались фактами: с каждым очком характеристик они уходят всё дальше от меня, и этот разрыв будет только расти.

А у меня вырос интеллект. На единицу. Естественным путём — потому что приходилось очень много думать.

Надо признать, Система честна: не даёт мне очков опыта, зато взамен щедро выдаёт поводы для философских размышлений. Тоже своего рода пассивка.

Ветер с полей тянул сыростью и пылью. Ворота скрипели, будто вспоминали лучшие времена — те, где через них не входили и не выходили люди, решившие поспорить с дикими землями. Слева, на пригорке, торчала вышка стражи. Справа — трактир для тех, кто перед рейдом хочет «для храбрости» принять на грудь.

Как я уже говорил, Система честная: силы не даёт, зато даёт возможность наблюдать, как другие ей неправильно пользуются.

Я убрал интерфейс и поднял к глазам подзорную трубку. У нас её называли просто — «дальник». Потому что «подзорная труба» — это для городов, где у людей есть время на слова, не связанные с выживанием.

Из ворот выходила группа рейдеров.

Я заметил их ещё до того, как они дошли до солнечного пятна на дороге — по походке. Хотя до диких земель было ещё далеко, шаг у них уже был осторожным: плечи чуть сжаты, взгляд цепляется за кусты, будто там кто-то обязан шевельнуться. Уверенно ходят только новенькие. Это первый признак новичка.

Дальник сделал мир ближе и неприятнее: стали видны нитки на ремнях, слипшаяся грязь на сапогах, и то, что в нормальной жизни не замечаешь. Два больших рюкзака — правильный выбор для тех, кто хочет не просто вернуться, а вернуться с чем-то, что можно обменять на жизнь получше. На одном из них торчит связка тонких прутьев: каркас для «косой клетки». Ловушка не на зверя и не на человека — на то, что достаточно умно, чтобы не залезть в обычную петлю, но недостаточно умно, чтобы понять простую геометрию.

У второго на боку висели катушки с тонкой проволокой. Важно, что это была не леска, а проволока. И ещё — у них были крючья. Не боевые. Ловчие.

Это означало, что они снова идут за петлёвиками.

Петлёвики — твари вроде плоских, низких кабанов, которые не бегут на тебя, а исчезают под землю и вылезают возле тебя, когда ты уже расслабился. Их ловят не мечом, а терпением и правильно поставленной приманкой. В луте с небольшим шансом попадаются алхимические ингредиенты, а с нормальным — мясо и кожи. С мизерным шансом — ингредиенты магические.

Но мясо и кожа не окупят охоту даже близко. Зато почти любой магический ингредиент стоит как организация десятка таких рейдов. Охота для азартных.

А группа, по слухам, вчера клялась, что идёт на кремнезубов. С кремнезубом всё просто: ударил, увернулся, не умер, снял клык, отдал скупщице, выслушал лекцию о «не так держал, не так резал». Петлёвики — это ловушки.

Я провёл дальником по лицам.

Вытянутый вперед и загнутый крючком подбородок, шрам на переносице, прищур. Это Рейн.

Рядом — Келл, вечный «второй». У него навык крепкой спины и слабого характера: всё носит, но ни на что не влияет.

Третий — не тот, кто должен был с ними идти.

Вместо Фарда шёл какой-то другой парень, которого с Фардом нельзя спутать даже издали: пониже, плечи уже, ремень слишком новый, а нож висит так, будто его повесили на него вчера и забыли объяснить, зачем. Я этого парня видел пару раз на караванном дворе, он всё время держался рядом с теми, кто громче. Фард, конечно, мог заболеть, напиться, поссориться.

Но если группа уходит на кремнезуба без того, у кого огромный опыт рейдов, — то это не болезнь. Это решение. И это не рейд на кремнезубов — это попытка половить рыбку в мутной воде.

Я опустил дальник.

День начинался слишком хорошо для того, чтобы закончиться спокойно. Я поднялся, стряхнул с плаща пыль и пошёл в город.

У ворот меня ждали трое. Они не стояли «как банда». Они стояли «как люди, которым стыдно, что они банда, но очень хочется чувствовать себя важными».

Два года назад я был для них просто странным парнем с глюком — смешным, пока не мешает. Потом стало хуже: я начал зарабатывать. Не в рейдах, не уровнем, не красивыми цифрами — мозгами и терпением. И это оказалось обиднее, чем самый лучший навык у соседа.

Человек может простить тебе слабость. Ему даже приятно рядом с тобой — на твоём фоне он сильнее. Но если слабый вдруг начинает жить лучше, это ломает картину мира. Картина мира у таких обычно одна: «мне должно быть легче».

Вот они и приходили проверять, не вернулось ли всё на место. Я мало что мог сделать, если разговор станет «по-взрослому»: одна единичка, вложенная в силу на втором уровне, — это уже разница, которую чувствуешь руками. А у них уровней было больше, и за каждым — очки, привычка к дракам и уверенность, что мир обязан уступать.

Это мешало куда сильнее, чем синяки. Подначки и толчки легко превращаются в «случайность» погрубее, если люди решают, что им всё сойдёт с рук. И чем дальше, тем меньше у меня вариантов ответить — просто потому что мои варианты не могут опираться на силу. Значит, нужно заканчивать историю быстро.

Я подошёл к воротам и попытался пройти мимо этой троицы, делая вид, что они меня не интересуют.

Старший — Орвик. Девятнадцать, плечи широкие, лицо пустое, как тарелка после ужина. Он был из тех, кто привык полагать, что всё в этом мире решается силой, потому что слова в его голове плохо держались и часто выпадали на пол.

Слева от него — Сивер. Мой ровесник, с аккуратно подстриженной бородкой, которую он выращивал не потому что она ему шла, а потому что она добавляла ему возраста в глазах тех, кто ещё моложе. Сивер всегда любил выглядеть «как взрослый», но в глазах у него было то же, что у детей, которые нашли чужие деньги: страх, что их сейчас отберут.

Справа — Мико. Шестнадцать, два месяца как «взрослый» по меркам Системы, и вечно с таким выражением, будто ему все должны.

Орвик перегородил мне дорогу ладонью — не ударом, а жестом хозяина тропинки.

— Куда так спешишь, Крэйд? — спросил он ласково. Ласково, как умеют только те, кто собирается сделать неприятное.

— Домой, — ответил я. — Потренировать навык.

Сивер фыркнул.

— Какой?

— Выживания среди бесполезных, — сказал я. — Пока без прокачки, но прогресс есть.

Мико ухмыльнулся — показал зубы. Плохая улыбка. Не «смешно», а «я сейчас тебе сделаю смешно».

— Ты не бесполезный, — сказал он с натянутой вежливостью. — Ты — отрицательная величина. Там, где ты стоишь, весь город теряет потенциал.

Я кивнул.

— Красиво. Интересно, вы заранее готовите речи или импровизируете в пределах трёх слов?

Сивер шагнул ближе, заглянул мне в лицо.

— Ты вообще зачем живёшь? — спросил он, и в голосе у него на секунду мелькнула настоящая злость. — Никакого уровня. Никаких навыков. Пустое место.

— Согласен: пустое место, — сказал я. — Но вы как-то умудряетесь об меня спотыкаться.

Орвик сжал челюсть. Его умение спорить заканчивалось там, где начинались предложения длиннее пяти слов.

— Ты думаешь, ты умный? — Орвик произнёс это так, будто «умный» было ругательством.

Я решил промолчать. Он толкнул меня. Не ударил — толкнул. Ровно настолько, чтобы можно было потом сказать: «да я его просто отодвинул». Толкнул так, чтобы я сделал шаг назад и оказался именно там, где начиналась лужа, в которую я и упал.

Они постояли секунду, наслаждаясь. Потом Орвик наклонился ко мне. Он вжал меня ладонью в грязь — ровно настолько, чтобы я понял: если захочет, он сейчас сделает больно, и никто потом не назовёт это «избиением». Кулак поднялся медленно, как предупреждение. Он не ударил — только задержал руку на полпути, давая мне время испугаться правильно.

— Не поднимайся высоко, Крэйд, — сказал он. — Тебе не идёт.

И они ушли. Считают, что им ничего не будет.

Я поднялся, отряхнулся, насколько это было возможно без чудес, и пошёл дальше. Грязь оставалась на одежде, но не на мне.

Меня догнал Бран на перекрёстке.

Он шёл быстрым шагом, пах древесной смолой и потом — так пахнут люди, которые не играют в «прокачку», а действительно работают. За ним, вдали, тащились работники артели: лесорубы, плотники, пара парней, которые строили новый настил у караванного дома. Бран встал с ними на подработку не ради денег — ради навыка.

«Витальный импульс» растёт, когда ты его используешь. А использовать его удобнее всего там, где люди устали, но ещё не умерли.

— Крэйд, — Бран остановился и посмотрел на мои рукава. — Они опять?

— Они, — подтвердил я.

Бран сжал кулаки.

— Пойдём. Я…

— Не надо.

Он моргнул.

— В смысле?

— В прямом. Если ты с ними поговоришь, они обидятся. Если я с ними посчитаю — они разорятся. Обиды проходят.

Бран выдохнул через нос — его привычная реакция на мои планы: он не понимал, но уже заранее боялся.

— Ты не задумал глупости?

— Я экономный, — сказал я. — Я не готов мстить в ущерб себе, только с выгодой.

Он молча достал из внутреннего кармана маленькую плоскую шкатулку, обмотанную проволокой, и сунул мне в руку.

— Держи. Термит.

Шкатулка была тёплой, как будто внутри лежал не порошок, а маленькое солнце. У него было какое-то невероятно умное научное название, но у нас в поселке знали только название "Термит".

— Я достал, как ты и просил. Никто не знает, кто и для чего её покупал. Но ты не хочешь хотя бы мне сказать, для чего? — спросил Бран.

— Иногда людям нужно немного тепла, — ответил я.

Термит — смесь для поджига. Он никогда не взрывается — просто горит так, что под ним плавятся даже камни. В нормальных руках термит быстро разжигает сырой костёр и плавит смолу, а в правильном снаряде прожигает дырочку даже в толстых доспехах — ровно настолько, чтобы выжечь тварь изнутри.

Церковь тоже его использует: в ритуалах термит — «чистый огонь», а иногда основа ритуала захоронения: торжественное сжигание, после которого не остаётся даже костей. Делают его из нескольких не самых редких ингредиентов лута, поэтому он встречается повсюду, хотя каждому его давать не стоит.

— И ещё, — Бран понизил голос. — Ты спрашивал про Сивера. У него сегодня перерыв в полдень. Он будет у караванного дома, там, где лавки. И деньги он взял. Я видел. За пазухой держит, как святыню, и каждые две минуты проверяет.

Я кивнул.

— Как славно. Всё сходится в одно время.

— Крэйд…

— Всё под контролем, — сказал я. — И я очень признателен, что ты обо мне беспокоишься.

Бран постоял ещё секунду, явно решая, обнять меня или ударить, потом просто хлопнул по плечу — сильно, по-дружески — и побежал обратно к артели.

Я дошёл до дома. Мама открыла дверь ещё до того, как я постучал.

Она посмотрела на меня, на рукава, на пятно у колена — и вздохнула так, как вздыхают люди, которые любят тебя и ненавидят город.

— Опять? — спросила она.

— Опять, — сказал я.

— Умывайся. Переоденься. И… — она замялась на полсекунды. — Если тебе нужна помощь…

— Не сейчас.

Она кивнула. Мама умела не лезть туда, где я ещё держусь на гордости. И это была не слабость. Это было уважение к тому, что у меня осталось, когда Система решила, что я — исключение. И верила моим заверениям, что я сумею разобраться со своими проблемами сам. Я был ей за это очень сильно благодарен.

Я поднялся в свою комнату, переоделся в чистое, и спустился в маленькую кладовку, которую мы называли «лабораторией».

Никакой магии. Просто ремесло.

Стол из дуба, весь в пятнах и мелких порезах — дерево давно перестало обижаться на ножи. Жернова — старые, скрипучие, но честные: если крутить долго, они превращают сухое в пыль, а пыль — в шанс на деньги. Дистилляционный куб — медный, с трубкой и водяной рубашкой, чтобы охлаждать пары. Ряд стеклянных банок, где под пробками лежали кусочки мира: сушёные листья, кристаллы соли, чёрные гранулы, которые на свету переливались, будто живые.

В углу — маленький пресс для выжимки масел.

Когда у тебя нет навыка, который делает всё «быстрее и лучше», ты учишься делать «медленно и точно». И это, как ни странно, тоже навык. Только без красивой надписи в интерфейсе. Переработка лута и изготовление заготовок под алхимию и крафты стали моей подработкой. Поскольку я не мог вкидывать с уровнями очки в характеристики, никто бы не взял меня на ручной труд - я никогда бы не смог выполнять задачи взрослых с высокими характеристиками. А вот подготовка ингредиентов - дело другое.

Я взял деревянную шкатулку, внутри которой лежал пакет с порошком — тонкий, серовато-жёлтый, пахнущий металлом и травой. Последнюю неделю я молол его до нужной фракции: Иара любит, когда всё «как положено». И даже без запредельной ловкости я мог добиться идеального качества — просто выстроив процесс и не ленясь на мелочах. Старательность, аккуратность и сосредоточенность компенсировали отсутствие характеристик.

Я закрыл шкатулку, спрятал термит в карман и вышел. Спускаясь, встретился с отцом.

— Мы завтра уходим в рейд, — сходу предупредил меня он.

— Куда? Вы же только вчера домой пришли: вам денег мало, или что? Вы же от самого Истинского Родника вернулись — это же очень сложный рейд. После этого положено как следует отдохнуть. Или ноги за две недели не устали?

— Не, деньги больше проблемой не будут долго. Но надо кое-что сделать. Не переживай, в этот раз мы не одни пойдём. Команда надёжная, а рейд небольшой — на кролеров, их следы видели у Белых Скал. Через три дня вернёмся.

— Будьте осторожны. Я убежал, дела не ждут. Не давай маме меня опекать — у меня всё хорошо.

— Она не будет. На фронтире ты или можешь за себя постоять, или умираешь, — улыбнулся отец.

К скупщице лута Лиссе я пришёл в тот час, когда торговые лавки ещё не разогрелись от толпы, но уже пахли свежей наживой. Её контора была низкой, крепкой, без лишних окон.

Лисса сидела за стойкой, считала какие-то записи и делала вид, что не ждала меня. Она любила играть в «дело важнее людей». Но я знал: если я не приду, она заметит.

Лисса выглядела так, будто её можно перепутать с бедной лавочницей — если не смотреть на руки и глаза. Руки быстрые, ухоженные ровно настолько, чтобы удобно было пересчитывать монеты и стучать ногтем по стойке, подчёркивая цену.

— Ты вовремя, — сказала она вместо приветствия. — Группа ушла.

— Знаю, — ответил я и положил на стол мешок с запасом кремнезубов. — И не туда.

Лисса подняла бровь.

— Ты о чём?

— Об обещаниях. Вчера они говорили «кремнезуб». Сегодня у них ловчие крючья и проволока. И ни одного расходника под кремнезуба они не брали уже месяц. Я потому и сидел у ворот — перепроверить догадку.

Лисса не удивилась. Она удивлялась редко — это мешает торговать.

— Опять на петлёвиков, — сказала она. — Третья команда за неделю. И каждый раз они уверены, что именно им повезёт.

— И каждый раз они оставляют дома тех, кто действительно умеет петлёвиков искать, — добавил я. — Фард не пошёл.

Я представил, как к вечеру слух расползётся по лавкам. «Третья команда пошла на петлёвиков». И завтра туда потянутся ещё две. Люди всегда решают, что если «все идут», то там точно есть что ловить. Потому что «все идут» звучит убедительнее, чем «я подумал».

— Ты думаешь, кремнезуба на этой неделе не принесут?

— Не принесут, — сказал я. — Ни на этой неделе, ни на следующей. Никто не собирает рейды на кремнезуба даже в планах.

Лисса помолчала, потом стукнула ногтем по мешку с клыками кремнезуба, которые я заранее собрал у всех скупщиков в городе.

— Сколько?

— Двадцать восемь серебряков, — сказал я. — Считая мою долю.

Она скривилась так, будто я предложил ей бесплатно работать.

Лисса любила ворчать. Ворчание — часть сделки. Но я видел по её глазам: она уже пересчитала выгоду. Она могла бы скупить их за двадцать пять, может даже двадцать, если бы пошла по лавкам сама и поскандалила с каждым скупщиком. Но тогда она потратила бы день и изрядное количество нервов. А нервы у Лиссы стоили дорого. Зато продать она это сможет за тридцать пять, если не больше, когда два каравана, на этой и следующей неделе, приедут из столицы, и выяснят, что больше ни у кого кремнезубов нет. Да и караваны из Вердена наверняка захотят ошметки кремнезубов.

— Ты слишком уверен, — сказала она.

— Уверенность — самый прибыльный товар, — ответил я.

Она хмыкнула, достала из ящика мешочек с монетами и отсчитала сдачу. Физические серебряки, с грязью в углублениях и запахом чужих рук.

Системные деньги тоже существовали. Их иногда называли «Знаки» - в честь одной из валют.

У знаков была красивая градация, как у всего, что придумано системой: Искра — самая мелкая единица, Знак — крупнее, Печать — ещё крупнее. В нашем королевстве, да и в соседних, вроде, тоже, считалось, что один медяк стоит одну Искру, один серебряный - один Знак, одна Печать - один золотой. Хотя курсы золота к серебру в королевствах варьировались.

В знаках удобно платить феодалам и караванщикам: нажал мыслью, подтвердил — и счёт закрыт. Никакой кражи по дороге, никакой «не донёс». Они даже не пахнут.

Но у знаков был один недостаток, который в нашем городе считался смертным грехом: любая передача от человека к человеку стоила Искру комиссии.

Смешно, если ты богат. Больно, если ты живёшь на мелочи. Поэтому в посёлке со своими рассчитывались физическими монетами — медными и серебряными. Серебряная монета не брала комиссию за то, что её передают из ладони в ладонь. А на медяк можно купить пару-тройку теплых пирожков или выпить хорошего эля.

Я убрал серебро, уже собираясь уходить, когда Лисса сказала:

— Крэйд.

Я обернулся.

— Зачем ты скупаешь рога кремнерога?

Вот и пришли к главному.

— Не скупаю, — сказал я. — Понемногу беру.

— Это одно и то же, — отрезала Лисса. — И это не товар для «понемногу». Они занимают место, их сложно хранить, и караванщики их не любят. Зачем?

— Там денег нет, — сказал я спокойно. — Тебе лучше не лезть.

Она прищурилась.

— Мы партнёры.

— Если бы там были деньги, я бы делился. Я жадный, но не глупый.

Лисса не улыбнулась.

— Откуда слухи? — бросил я как бы невзначай. — Достаточно надёжные, чтобы верить им больше, чем мне?

Лисса вздохнула, махнула рукой — мол, иди. Но я видел: вопрос она не отпустила. Просто отложила.

От Лиссы я пошёл к Иаре.

Иара держала алхимическую лавку на улице, где пахло не хлебом и рыбой, а кислотой и терпением. У её двери всегда висели связки трав, не потому что красиво, а потому что сушёные травы — это товар, а товар должен быть на виду, чтобы люди верили, что ты «настоящий мастер».

Дом у неё был каменный и довольно старый — настолько, что на углу до сих пор виднелись следы зубов и когтей. Следы того самого прорыва через частокол двадцать лет назад, когда монстры влезли в город, а люди потом ещё долго учили детей простой науке: частокол — это не гарантия, это только шанс.

Лавок в городе хватало, но только Иара держала действительно большой список зелий собственного приготовления — и делала их так, что за ними ходили не только в нашем поселке, а даже скупали караванщики для продажи в городах. Даже интересно становилось, какая такая нужда заставила ее переселиться сюда.

Иара была настоящим мастером. Поэтому травы у неё висели не для веры. Они висели потому, что так удобнее.

— Крэйд, — сказала она, едва увидев меня. — Ты как раз вовремя.

Я поставил шкатулку на стол.

Иара открыла, понюхала, насыпала щепоть на тёмную пластину, провела пальцем, оценивая помол, и кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Ровно. Без мусора. Сухо.

Она отсчитала серебро — аккуратно, без лишних жестов, как человек, который привык платить за качество.

— И ещё, — она достала из-под стола маленький пакетик с беловатым порошком. — Посмотри. Мне это принесли утром. Внешне — нормально. Примесей нет, увлажнителя нет, помол приличный. А реакция — неправильная.

— Что за порошок?

— Костяная мука Светлой Кошки, — сказала Иара. — Для связки. Караванщики клялись, что свежая.

Я взял пакетик, понюхал и сразу понял, почему «реакция неправильная».

У нас костяная мука пахнет по-другому. У нас она пахнет проблемами: железом, кровью, дымом. А этот порошок пах сеном и тёплым молоком.

— Это не Светлая Кошка, — сказал я. — Это фермерская кость.

Иара поморщилась.

— Сомнительно, что это живородящий скот, — сказала Иара. — Со скота ни опыта, ни свойств, а тут реакция есть, просто неправильная.

— А это и не какие-нибудь коровы, — ответил я. — Говорят, в королевстве Аренхольд есть одомашненные монстры семейства кошачих. Лута с них почти нет, опыта почти — ноль, но в домах их держат. И при всём этом спавнятся они как обычные монстры.

— Значит, меня пытаются надуть.

— Караванщики? — уточнил я. — А что говорит твой навык?

«Пробирное чутьё» — навык Иары. На мелко растёртых ингредиентах он часто показывает системную информацию о происхождении. Но тут всё зависит от уровня навыка: для каких-то ингредиентов срабатывает, для каких-то нет.

Она пыталась скрывать этот навык, когда приехала в поселок. Но пару раз разоблачила своих поставщиков, и в поселке стали ходить слухи об этом навыке.

— Очевидно же, не сработало. Просто ничего не написал.

Она помолчала и добавила:

— Давненько меня не пытались обмануть.

Иара постучала ногтем по столу. Это был её способ ругаться, не ругаясь.