Мой Жестокий Босс

Я уставилась в экран, чувствуя, как слезы обжигают глаза и катятся по щекам. Анонимный фонд? Нет. Я знала, кто это. Знала — и от этого хотелось плакать еще сильнее. Дьявол, который разбил чашку о стену, втайне перевел мою маму в лучшую клинику. Мой жестокий босс, который боялся собственных рук, тихо, без пафоса, без лишних слов, спасал мою семью.

Следующие три дня в офисе царило странное затишье. Даниил был холоден и сдержан, но больше не было бессмысленных поручений. Не было скрепок, не было колких замечаний. Я ловила на себе его короткие взгляды — быстрые, словно он проверял, здесь ли я, жива ли я. А по вечерам, уходя, он неизменно бросал через плечо: «Иди домой, Ветрова. Хватит сидеть допоздна».

Я почти поверила, что ураган миновал. Что мы нашли какой-то хрупкий, зыбкий баланс. Но однажды утром дверь приемной распахнулась — резко, без стука, и впустила ее.

Она была именно такой, какой я ее себе представляла. Высокая, с идеальной укладкой цвета платины, в облегающем белом костюме от Шанель. Сумка «Биркин» на сгибе локтя — цвета слоновой кости, с золотой фурнитурой. Фарфоровая кожа, холодные голубые глаза, надменная складка у рта. Она пахла дорогими духами — сладкими, приторными, как цветущий сад, который в лицо бросают вам.

— Вы, должно быть, новая игрушка Дани? — пропела она, окидывая меня оценивающим взглядом сверху вниз. Ее глаза задержались на моем забинтованном запястье, и она усмехнулась — ядовито, понимающе. — О, боже. Уже со следами? Даниил начал метить территорию? Бедная девочка.

Я стиснула зубы так, что на скулах заиграли желваки. Но я не позволила себе сорваться. Я выпрямилась и встретила ее взгляд.

— Господин Морозов занят, — ответила я ледяным тоном, которым он сам меня научил. — Вам назначено? Я могу проверить его расписание.

— Мне не нужна запись, детка, — фыркнула она, отодвинув меня плечом, словно я была мебелью. Она шагнула к двери кабинета, не удосужившись постучать. — Даниил, дорогой! Твоя церберша пыталась меня не пустить!

Дверь кабинета открылась — но не от ее толчка, а изнутри. На пороге стоял Даниил, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но в глазах застыла та самая ледяная сталь, которую я уже знала.

— Я не просил тебя приезжать.

— А я соскучилась, — промурлыкала она, проходя мимо него в кабинет, словно он пригласил ее. И я, сама не зная зачем, машинально вошла следом, потому что на его столе осталась папка с отчетами, которую я должна была забрать. Я подошла к столу, но замерла, услышав то, что не предназначалось для моих ушей.

— Чего ты хочешь, Вероника? — холодно спросил Даниил, даже не предложив ей сесть.

Она небрежно закинула ногу на ногу, демонстрируя безупречное бедро в разрезе юбки, и откинулась на спинку кресла.

— Вернуть нашу помолвку, — заявила она, играя с прядью волос. — Я проанализировала рынок, Дани. Ты — лучшая партия в Москве. Твой бизнес растет, мой папаша готов возобновить партнерство. Мы идеальная пара. Давай сделаем вид, что того скандала с твоей несчастной рукой и Лерой не было.

При имени «Лера» я заметила, как побелели костяшки Даниила. Он молчал, и Вероника, видимо, приняла это за поощрение.

— Я же знаю, как ты относишься к браку, — продолжила она, и в ее голосе зазвучала интимность. — Романтика, сопли, чувства — это не про тебя. Тебе нужна жена для галочки. Та, кто не будет мешать бизнесу и не полезет в твою душу. Я идеально подхожу.

Даниил медленно поднял глаза. И произнес — холодно, размеренно, как приговор:

— Ты права. Романтика — не про меня. Чувства — не про меня. Но и ты — не про меня тоже, Вероника. Я женюсь на той, кто действительно не будет мешать бизнесу. На той, кто будет делать свою работу и не задавать лишних вопросов.

Он сделал паузу. И его взгляд — тяжелый, задумчивый, опасный — упал на меня. Я стояла у двери с папкой в руках, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Идеальный вариант, — произнес он, не отрывая от меня глаз, — контрактная жена. Та, которая уже в курсе моих... особенностей. Та, чьи проблемы я могу решить. Та, кто не ворвется в мой кабинет с претензиями.

Вероника проследила за его взглядом. Ее лицо исказилось от ярости.

— Ты шутишь? — прошипела она, вскакивая с кресла. — Эта серая мышь? Ты собираешься жениться на своей ассистентке? На этой провинциальной замухрышке, которая даже кофе заварить не умеет?

— А почему нет? — спросил Морозов, и уголок его губ дернулся в ледяной полуулыбке. — Алиса Ветрова выполняет приказы. Не задает лишних вопросов. Знает мой характер. И у нее есть мотивация сотрудничать. Чем не идеальный контракт? Тебе стоит поучиться у нее, Вероника. Приличиям, хотя бы.

Мир покачнулся перед моими глазами. Папка с отчетами выскользнула из моих ослабевших пальцев и упала на пол с глухим, тяжелым звуком, рассыпав листы по ковру. Он не мог говорить это всерьез. Контрактная жена? Я?!

— Даниил Андреевич... — начала я, но он перебил меня, не дав договорить.

— Я подумаю над этим, Ветрова, — бросил он тоном, не терпящим возражений. — А пока — проводи Веронику. Ей пора. У нее важный ужин с новым спонсором.

Вероника вскочила, швырнув в меня уничтожающий, полный презрения взгляд, и вылетела из кабинета, стуча каблуками по паркету так громко, что звенели стекла в шкафах. А я осталась стоять на месте, чувствуя, как мои ноги приросли к полу, глядя на Даниила, который уже повернулся к окну — как всегда, пряча свое лицо.

Контрактная жена. Он сказал это при Веронике. При мне. Сказал так, будто обсуждал деловую сделку, покупку офисного кресла или подписание выгодного контракта.

И самое страшное — я поняла, что он говорит серьезно. И что я, наверное, соглашусь. Потому что мама через три дня ложится на операцию в лучшую клинику Москвы. Потому что я по уши в долгах. Потому что... потому что я хочу быть рядом с ним. Даже если это будет фикция. Даже если это будет просто контракт.

Шрам на моем запястье заныл — тонко, предупреждающе, словно напоминая о той чашке, о том страхе, о той грани, которую мы оба перешли. Но я уже знала, что не убегу. Что-то внутри меня — глупое, опасное, отчаянное — хотело быть рядом, когда он снова позволит себе быть настоящим. Когда он снова разобьет чашку, снова испугается, снова будет держать меня за руку в пустыне.

Я подошла к нему. Остановилась у его спины. Пахло от него тем же ледяным парфюмом и старой болью.

— Даниил Андреевич, — произнесла я, и мой голос был ровным, несмотря на колотящееся сердце. — Если вы серьезно насчет контрактной жены, у меня есть одно условие. Оно не обсуждается.

Он медленно обернулся. В его глазах была настороженность и — впервые — доля уязвимости.

— Какое?

— В этом контракте не будет пункта о том, что вы можете швыряться вещами, — сказала я прямо, глядя ему в глаза. — Я не боюсь вас, Даниил. Но я не хочу бояться за себя. Если это повторится — я ухожу. Даже если вы заплатите мне миллион.

Он долго смотрел на меня. В его взгляде боролись удивление, гнев и что-то еще — то ли уважение, то ли восхищение.

— Принято, — сказал он наконец, и его голос чуть дрогнул. — Я подпишу этот пункт. И больше никогда не брошу в тебя ни одной чашки. Обещаю.

Мы стояли друг напротив друга, разделенные всего несколькими сантиметрами, но между нами лежала пропасть — и одновременно хрупкий, невидимый мост. Шрам на моем запястье перестал ныть. Я знала, что впереди нас ждет что-то опасное, неизведанное, неправильное — и, возможно, самое правильное в нашей жизни.

Глава 13. Контракт с Дьяволом

После ухода Вероники я просидела в приемной битый час, уставившись в монитор. Экран давно погас, но я не видела ни строчки, ни даже собственного отражения в темном стекле. Слова Даниила крутились в голове, как заезженная пластинка, застревая на одной и той же фразе: «Идеальный вариант — контрактная жена».

В ушах стоял звон. Я пыталась убедить себя, что это был спектакль — просто способ отшить Веронику, не более. Но когда селектор на моем столе внезапно пиликнул, заставив меня вздрогнуть, и голос Даниила раздался из динамика — ровный, сухой, без привычной язвительности — я поняла: всё кончилось. Игра в догадки закончена.

— Ветрова, зайди.

Сердце пропустило удар. Я встала, поправила пиджак — тот самый, который пах дешевым освежителем и старым шкафом, — и шагнула в кабинет.

Внутри пахло старой, дорогой кожей, деревом и табаком. Кабинет Морозова всегда казался мне склепом — стерильно чистым, безжизненным, с идеальным порядком, который выдавал в хозяине перфекциониста и тирана. Но сегодня в воздухе висело что-то иное. Напряжение, которое можно было резать ножом.

Даниил сидел за своим огромным столом, выпрямившись, как статуя. Перед ним, на полированной поверхности, лежала черная кожаная папка с золотым тиснением — герб юридического департамента «Морозов Индастриз». Тиснение на коже пахло горячим металлом. Он не сводил с меня глаз, его пальцы лежали на папке, чуть заметно постукивая по ней — единственное проявление нервозности, которое он себе позволял.

Он жестом указал на стул напротив. Я опустилась на холодную, скользкую кожу обивки и почувствовала, как дрожат мои колени, соприкасаясь с тяжелой тканью юбки.

— Я не шутил, — произнес он без предисловий. В его голосе не было ни капли эмоций — чистая, абразивная сталь. Он пододвинул папку ко мне. — Ознакомься.

Я открыла папку. Внутри лежал контракт. Отпечатанный на дорогой, плотной бумаге кремового цвета с едва заметными водяными знаками. Идеально выверенные формулировки, строгая верстка, герб компании в правом верхнем углу. Каждая строчка была выверена до миллиметра — как и он сам.

«Договор о фиктивном браке».

Буквы плыли перед глазами, но я заставила себя читать, водя пальцем по холодной, гладкой бумаге:

Срок действия — один календарный год с момента регистрации.

Обязанности стороны «А» (Алисы Ветровой): исполнять роль любящей супруги на публичных мероприятиях, сопровождать сторону «Б» на деловых встречах, проживать совместно по адресу, указанному стороной «Б», соблюдать полную конфиденциальность.

Обязанности стороны «Б» (Даниила Морозова): полная оплата лечения и реабилитации Татьяны Ветровой в любом медицинском учреждении мира, предоставление отдельной квартиры в собственность стороне «А» по истечении срока договора, ежемесячное содержание в размере...

Я оторвала взгляд от бумаг. Цифра, стоящая в графе «ежемесячное содержание», была такой огромной, что у меня перехватило дыхание. Она равнялась моей зарплате за три года.

— Вы это серьезно? — прошептала я, и мой голос предательски дрогнул.

— Более чем, — ответил он, откидываясь на спинку кресла. — Ты получила мое сообщение о клинике? Я свои обещания выполняю быстро и без лишней суеты. Теперь очередь за тобой. Закрываем долги, получаем всё, что нужно твоей матери — мы квиты.

— Вы уже всё продумали, — произнесла я с горечью, чувствуя, как внутри закипает обида пополам с благодарностью. — Маму перевели. Операция в четверг. И теперь я должна вам по гроб жизни.

— Не драматизируй, Ветрова. Всего лишь на год. — Он говорил спокойно, но я заметила, как его пальцы выбивали нервную дробь по столу, выдавая напряжение. — Мне нужна жена. Совет директоров хочет видеть во главе корпорации «стабильного семейного человека». У них старомодные предрассудки о надежности. Холостой Морозов их нервирует. А после истории с Лерой... они вообще готовы поднять бунт.

Он осекся. Имя повисло в воздухе, как невысказанный упрек, тяжелым, липким облаком.

— Лера — это та женщина из телефона? — спросила я тихо, чувствуя, как мой голос вибрирует от напряжения. — Та, чье имя вы повторяли в бреду в пустыне?

Его взгляд мгновенно стал ледяным, острым, как лезвие ножа. Скулы заострились, а глаза превратились в две серые льдины.

— Не лезь туда, Ветрова, — отрезал он. — Это не твое дело. Твое дело — прочитать и подписать. Остальное тебя не касается.

Я стиснула зубы и вернулась к контракту, пробегая глазами по строкам. Пункты мелькали один за другим: совместное проживание, деловые поездки, публичные мероприятия, неразглашение... И вдруг я наткнулась на отдельную страницу в самом конце папки, озаглавленную «Дополнительные условия прекращения договора».

«В случае возникновения у стороны "А" романтических чувств к стороне "Б", договор аннулируется в одностороннем порядке без каких-либо выплат и компенсаций стороне "А".»

Я подняла на него глаза. Внутри меня всколыхнулась смесь гнева, обиды и почти животного желания защититься.

— Это что? — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему прямо в лицо. — Вы боитесь, что я в вас влюблюсь?

— Я ничего не боюсь, — отрезал он, и в его тоне проскользнула едва заметная нервозность. — Это стандартная страховка. Ты — молодая девушка, я — состоятельный мужчина. Гормоны, химия, — он пренебрежительно махнул рукой, — всё это может сыграть злую шутку. Я не хочу потом разбираться с твоими истериками, претензиями и попытками шантажировать меня чувствами.

Я усмехнулась. Горько, зло, чувствуя, как мои внутренности сжимаются в тугой узел.

— Не волнуйтесь, Даниил Андреевич. Этого не случится, — произнесла я, и каждое слово было пропитано ледяной уверенностью. — Я умею контролировать себя. И свои... гормоны.

— Вот и славно, — он подвинул ко мне тяжелую золотую ручку, которая пахла металлом и дорогой лакировкой. — Тогда подписывай.

— Подождите, — я подняла руку, останавливая его. Воздух в кабинете стал тяжелым и напряженным. — У меня есть одно условие. И оно не обсуждается.

Он приподнял одну бровь, и в его глазах мелькнул интерес.

— Слушаю.

— Никакого физического насилия, — произнесла я твердо, глядя ему в глаза. Внутри меня дрожало всё, но снаружи я была спокойна, как сталь. — Я знаю, что та чашка была случайностью. Знаю, что вы не хотели. Но я не могу жить в страхе, Даниил Андреевич. Никаких брошенных в мою сторону предметов. Никаких прикосновений в гневе. Если это повторится — я ухожу, и никакие деньги, никакая операция для мамы меня не остановят.

Даниил смотрел на меня долго, очень долго. Тишина в кабинете звенела, как натянутая струна. В его серых глазах промелькнула целая буря — боль, уважение, удивление, страх — а затем всё исчезло, оставив только ровную, спокойную гладь.

— Принято, — произнес он наконец. — Обещаю. Руки распускать не буду. И предметами швыряться тоже.

Он взял со стола свой экземпляр договора, открыл его, взял ту же золотую ручку и одним быстрым, четким движением вписал мое условие в раздел «Обязанности стороны Б». Подписал. И пододвинул папку ко мне.

Я взяла ручку. Пальцы дрожали так сильно, что я боялась уронить её. Я думала о маме, о белых больничных стенах, о счетах, которые придут после реабилитации. Думала о том, что еще месяц назад я была никем — девочкой с окраины, которая залила кофе единственную блузку. А теперь мне предлагают сделку с Дьяволом.

Я поставила подпись. Кривую, неровную, дрожащую.

— Поздравляю, — произнесла я, пододвигая бумаги обратно. — Вы только что купили себе жену. Оптом и в розницу.

— Не жену, Ветрова, — поправил он, убирая папку в сейф и захлопывая тяжелую дверцу с тихим, стальным щелчком. — Делового партнера. Уясни разницу.

Глава 14. Брачный конвейер

Ювелирный салон «Картье» на Кутузовском проспекте выглядел так, словно его привезли из другого мира. Он был пуст — его открыли для нас специально, в обеденный перерыв, словно мы были коронованными особами. Внутри пахло дорогими духами, свежей полировкой и пылью веков. Мягкий, теплый свет лился с потолка, отражаясь от хрустальных люстр, и заставлял бриллианты на витринах вспыхивать тысячами искр.

Консультанты суетились вокруг Даниила, который стоял чуть поодаль, хмуро уткнувшись в телефон, словно находился на аукционе по продаже скота. На бархатных подушках были разложены футляры с кольцами, и я чувствовала себя Золушкой, которую зачем-то привели в королевскую сокровищницу, но ключ от кареты затерялся.

— Выбирай, — бросил Даниил, не глядя на меня.

— Зачем? — спросила я, чувствуя, как холодная сталь его тона обжигает мне лицо. — Это же фиктивный брак. Можно обойтись простой полоской золота. Мы же не собираемся устраивать шоу.

— Люди должны верить, — отрезал он. — А люди, Ветрова, верят только в то, что блестит и стоит бешеных денег. Бери самое дорогое, чтобы у них не было вопросов.

Я скользнула взглядом по футлярам. Бриллианты переливались, слепили глаза, казались бездушными и холодными. Просто чтобы не спорить, чтобы выйти отсюда быстрее, я указала на кольцо в центре витрины — платина, крупный бриллиант в обрамлении россыпи мелких, словно кольцо было усыпано утренней росой. Ценник я предпочла не видеть.

Консультант просиял и бросился упаковывать его в бархатную коробочку.

В этот момент телефон Даниила завибрировал снова. Пятый раз за десять минут. На экране высветилось имя: «Вероника». Его лицо дернулось, на скулах заиграли желваки. Не отвечая, он демонстративно отключил звук.

Телефон зажужжал снова, вибрируя на стеклянной витрине.

— Дьявол, — выдохнул он сквозь зубы. А потом, коротко размахнувшись, с силой швырнул телефон через весь зал.

Дорогой айфон описал красивую, почти невесомую дугу в воздухе и с тихим, глухим всплеском ушел на дно декоративного фонтана, стоявшего посреди салона. Я смотрела на расходящиеся по воде круги, на то, как пузырьки воздуха поднимаются со дна, и думала, что это, пожалуй, самый красноречивый жест из всех, что я видела за последние дни.

Консультанты замерли с открытыми ртами. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь журчанием фонтана.

— Новый купите, — бросил Даниил побелевшему менеджеру и, взяв коробочку с кольцом, развернулся к выходу. — Ветрова, не отставай.

ЗАГС напоминал конвейер. Узкий коридор, серые, безликие стены, обшарпанные казенные стулья, и усталая женщина-регистратор с начесом и дежурной, натянутой улыбкой. Пахло здесь краской, старой бумагой и казенным теплом от батарей.

Даниил договорился о регистрации в закрытом режиме, без очередей и посторонних глаз. Мы приехали вдвоем, но для формальности требовались свидетели.

Свидетелем со стороны жениха стал его личный шофер — пожилой мужчина по имени Семен с добрыми, но усталыми глазами. Он мял в руках клетчатую кепку и смотрел на меня с жалостливым любопытством, словно я была приговоренной к каторге. Со стороны невесты — Лиза из отдела кадров, которую я уговорила прийти быстрым сообщением. Она явилась с круглыми от потрясения глазами и букетом белых роз в руках.

— Алиса, ты точно в себе? — прошептала она, вручая мне цветы. Бутоны были холодными и влажными, они пахли свежестью и одиночеством.

— Точно, — соврала я. Мой голос звучал бодрее, чем я себя чувствовала.

Церемония заняла семь минут. Регистратор монотонно читала заученный текст — о любви, верности и взаимном уважении. Ее голос эхом отскакивал от серых стен и падал на мраморный пол тяжелыми, бессмысленными каплями. Каждое слово отдавалось во мне горькой иронией. Любовь? Верность? Мы стояли перед ней — двое совершенно чужих людей, связанных не чувствами, не судьбой, а тщательно выверенным юридическим договором.

Даниил смотрел куда-то поверх моей головы. Я — в пол. Наши глаза не встретились ни разу.

— Жених, поцелуйте невесту, — объявила регистратор, вложив в последнюю фразу фальшивый, торжественный оттенок.

Я вздрогнула. Даниил медленно повернул голову и посмотрел на меня — холодно, оценивающе, словно решая, стоит ли тратить на этот жест даже долю секунды.

— Без этого можно обойтись, — произнес он тем же тоном, каким обычно говорил «совещание окончено». — Просто ставьте печать.

Регистраторша поперхнулась воздухом, но спорить с Даниилом Морозовым она явно не посмела. Ее руки дрогнули, когда она взяла штампы, и они шлепнулись в паспорта — раз, и мой превратился в чужой.

Я взяла свой паспорт дрожащими пальцами. Внутри, на странице с данными, рядом с моим именем «Алиса Ветрова», теперь стояла свежая, жирная отметка о браке с Морозовым Д.А. Буквы были черными, безупречными и казались мне приговором, выжженным на бумаге.

Всё. Я замужем.

В коридоре Лиза порывисто обняла меня, сжимая в объятиях так крепко, что хрустнули ребра, и шептала что-то утешительное на ухо. Семен-шофер неловко кашлянул, переминаясь с ноги на ногу, и пробормотал невнятные поздравления. Даниил уже стоял у выхода, застегивая пуговицы на идеальном пиджаке, и даже не смотрел в нашу сторону.

— Машина подана, — бросил он через плечо. — Вещи из твоей квартиры уже перевозят. Ключи от новой ты получишь завтра. Сегодня ночуешь в моей квартире. Привыкай к роли.

Я догнала его быстрым шагом, чувствуя, как каблуки цокают по мрамору.

— Какой роли? — спросила я, сжимая в руках холодный металл паспорта. — Жены или декорации?

Он обернулся на мгновение. Наши взгляды встретились. В его серых глазах мелькнуло что-то почти человеческое — усталость, или, может быть, едва заметная тень сожаления.

— Делового партнера, Ветрова, — ответил он мягче, чем я ожидала. — Ты же слышала: работаем круглосуточно. Как и договаривались.

Я села на заднее сиденье черного «Мерседеса», чувствуя, как дорогая кожаная обивка холодит ноги через тонкую ткань юбки. Он сел с другой стороны — разделенные пространством салона и бесконечной, невидимой пропастью. Водитель тронулся с места, и мы поехали в его квартиру — в золотую клетку, которую я сама выбрала, подписав бумаги. Шрам на моем запястье под манжетой туго заныл, напоминая о себе тонкой, пульсирующей болью. Кольцо с бриллиантом холодило безымянный палец, казалось тяжелым и чужим.

Контрактная жена. Деловой партнер. Печать в паспорте.

И ни одного поцелуя.

«Так лучше», — сказала я себе, глядя в окно на проплывающую мимо вечернюю Москву, на огни витрин и уличные фонари. Но где-то глубоко внутри, в том темном уголке сердца, который я старательно глушила, тихо просыпалось предательское сомнение. А если бы поцеловал? Что бы я почувствовала? Что бы я сделала?

Нет. Не думать. Контракт есть контракт.

А моя главная задача сейчас — не влюбиться в собственного мужа. Пункт о «романтических чувствах» он вписал в договор не просто так. Он знал, на что способна моя дурацкая, отчаянно ищущая тепла душа. Знал — и застраховался от собственного страха.

Я сжала пальцы в кулак, чувствуя, как бриллиант впивается в кожу через кольцо. Ну что ж, Даниил Андреевич. Игра началась. И пусть в этом контракте нет места любви, но в нем есть место вызову. Посмотрим, кто кого. И кто первым нарушит правило, которое сам и придумал.

Глава 15. Лавандовая клетка

Черный «Мерседес» мягко въехал в тяжелые кованые ворота, и я, забыв о приличиях, прилипла к стеклу. За окнами проплывал ухоженный парк — подстриженные газоны, аккуратные дорожки, подсвеченные золотистыми фонарями, и огромный фонтан с подсветкой, который переливался в ночном воздухе всеми цветами радуги. Где-то в глубине угадывался контур теннисного корта и сверкающая гладь бассейна под стеклянным куполом.

Сам особняк возник передо мной как мираж: трехэтажное здание из белого камня и огромных стеклянных панелей, которые отражали лунный свет и огни парка. Строгая геометрия линий, холодный минимализм, безупречная чистота. Он был похож на дорогой отель, в котором за каждым углом тебя ждет обслуживающий персонал, но ни одной живой души. Даже свет из окон казался стерильным, лишенным уюта.

— Рот закрой, Ветрова, — донесся до меня ледяной голос Даниила с переднего сиденья. Он не обернулся, но я знала: он видел мое лицо в отражении стекла. — Ты здесь хозяйка, а не туристка. Постарайся вести себя соответственно.

«Хозяйка», — мысленно повторила я. Хозяйка в доме, который стоил больше, чем весь мой район, вместе взятый, со всей его ветхой инфраструктурой и соседскими сплетнями. Машина остановилась у главного входа, и я, нервно одернув подол своего старого пиджака, вышла на гравийную дорожку. Холодный ночной воздух обжег щеки, запахло мокрой листвой и хвоей.