Естество Прогресса

Егор Шурокин

Естество Прогресса

Естество Прогресса

Ребенок, не получивший тепла от деревни, сожжет ее дотла, чтобы ощутить его.

Африканская пословица

Предисловие от автора

Этот труд – не просто собрание слов, но крик души, вырвавшийся на свободу из тесного хваток разума. Это не резкое откровение, скорее это путь импровизаций, экспериментов и адаптаций, завуалированные под фантастические события для красоты картинки и слога. Сами истории родились из предысторий моих графических работ, которые служат иллюстрацией к тексту. Я написал куда больше, но выбрал три, на мой взгляд, наиболее ярких, удачных и говорящих рассказа. В них я описал свой теоретический взгляд на важнейшие части нашей человеческой природы и рассуждение в духе «а что, если бы…», и их истории разворачиваются самым неожиданным образом, чем их синопсис. Эти рассказы не связаны друг с другом общим сюжетом и читать можно в любом хронологическом порядке, однако происходят в одной вселенной.

Первый рассказ повествует о излишнем заигрывании одной далекой, птицеподобной расы с прогрессом и его губительном итоге.

Второй, оказался самый сложный для меня. Причем настолько, что переписывался несколько раз и выжег до творческого кризиса, а не использованных элементов, хватит на отдельный рассказ. Он посвящён народу, способного принимать облик громадных гидр. Речь пойдет о культурном застое, который в свою очередь, приводит к обнулению искусства, которому более нет места, ввиду его ужасающей для обывательского вкуса метаморфозы.

Третий расскажет от лица Русского Тысячника о таких эмоциях, что, как мне кажется, человеку никогда не стоит испытывать. Чувство экзистенциального страха перед тем что (вероятно) будет. Это за пределом привычного понимания, и оно опустошает душу. Но и рассказать об этом, на мой взгляд, является преступлением.

Глава

1

Железный король

И хватит одного его присутствия, чтобы все обратилось в металл.

Как вы думаете, что может быть хуже мечты? Какой безумный в плане постановки вопрос. Полагаю, вы и так осознаете глубину разочарования, когда вымученные, построенные со всей тщательностью действия не приносят положительного результата. Но что если я вам скажу, что это яма куда глубже? Послушайте, прежде чем ваш мозг сообразит что-то кроме усмешки. Персонально… то есть лично я мечтал о прогрессе, просвещении, быть кем-то большим чем винтиком в социальной машине. Да, банально для рядового механика, примитивны его фантазии. Однако в конце концов я получил, о чем грезил… но лучше бы все оставалось как прежде. Почему? Потому что я знаю ответ на поставленный выше вопрос. Хуже мечты, может стать ее кошмарное воплощение.

Первое с чего я должен начать, так это, что я – Авис1. И это важно. У меня есть перья и хвост. На концах пальцев короткие когти. Я умею ходить на задних конечностях и летать. Крепкий клюв позволяет раскалывать даже самую скорлупу. Мой интеллект достаточно высок чтобы создавать сложные устройства. И тем не мене… я нахожусь здесь, в своем доме, в грубо сваренной стальной коробочке.

Все началось в ничем не примечательный день. Стук в дверь взбаламутил с такой силой, что из лап во все стороны полетели инструменты. От испуга полетела и верхняя часть станка с зажатым в ее зубах платой. Я осторожно открыл дверь, не давая непрошенному гостю заглянуть на прикрученные к столам станки и всякого рода расходный мусор. Затем, при виде стучавшего, успокоился и раскрыл дверь полностью. Раб-почтальон разносил новостные сводки. Тощий, воняющий потом, в синем комбинезоне, висевший на нем как на вешалке, доставил мне один из листков. После побежал по улочкам и скрылся за одним из поворотов, разносить вести.

Какого было удивиться, когда вместо скучных ежедневных сводок, – в бумажном свертке был запечатан призыв. Листовка с иллюстрацией какой-то планеты содержала в себе ряд интересных фактов от нашедших ее торговых флотов, и требование высшего гнезда откликнуться.

Следует понимать, что я не был выбран случайно. Как я упоминал выше свои умственные способности, я инженер, правда бывший. Бывший по причине… специфичной: на нашей планете строить более нечего, и в услугах инженеров не нуждались, следственно мы были выброшены как использованные инструменты на… само существование. В частности, я подрабатывал мелким ремонтом и изобретением различных устройств. Например, съемочный аппарат размером с кольцо из фотоэлектрической матрицы камеры, которую я, каюсь, украл, когда работал на верфях. Об этой умственной находке я поделился со своими редкими друзьями, такими же доходягами что и я сам, и тонкая струна слухов поползла по нашей улице. Работы было мало, платили как будто меня вежливо посылали куда подальше, поэтому изобретения сами самой напрашивались, но и они не пользовались спросом, в виду ограниченной финансовой сытости. Стоит ли упоминать, что я был тощим как информационный кабель? С уверенностью могу заявить, что раб-почтальон подарил мне, и сотням другим на нашей улице, счастливый билет на лучшую, скорее всего недолгую, жизнь. Почему я так считаю? Наши технологии пусть и не стояли на месте, но не дотягивали до такого уровня, чтобы сделать жизнь комфортнее.

Но ничего не поделать. Я собрался быстро, из вещей только личная одежда; две пары на смену, средства личной гигиены и то самое кольцо. Быть может, воображал я, удастся сделать ряд интересных снимков и продать их в исторические заведения? Или запатентовать устройство и наладить производство? Да, я взвинчен хлеще гайки под давлением газа! Кому еще предлагался путь к звездам?

Путь не был долгим, если передвигаться к космопорту не по улочкам, а на собственных крыльях. Ранец на спине весел всего ничего, он ни коем образом не влиял на аэродинамические свойства моего оперения, но на крайний случай, летел я не высоко, так чтобы приземление было не смертельным.

Народу пришло много. Отстояли шесть часов очередей на регистрацию под палящим светом Ойриса, и вот самые стойкие в коридорах пришвартованной Баркентинны. Эти корабли, произведение инженерного мастерства и эстетики. В строительстве одного из них я принимал личное участие. Мною были установлены опорные кости, на которые другие умельцы нанизывали плоть из фюзеляжа и брони. Их плоский, широкий, сужающийся к носу корпус с фотонными парусами по бортам кормы ни с чем не спутать. Меня охватили сложные эмоции, когда я стал частью того, к чему лично приложил лапу.

Офицеры распределили между нами оборудование и расселили по каютам. Пока Баркентинна преодолевала пустотное пространство, я завлек себя изучением выданных мне инструментов. В каюте было душно, система фильтрации явно была неисправна, воздух будто прилипал ко стенкам носа, горлу и легким. И мне еще сказочно повезло, ведь я мог оказаться в ямах нижних палуб, где находятся низший персонал, в основном рабы для неблагодарных работ: например, чистка палуб и вентиляций от мусора (с чем я скажу они не справляются, судя по моей каюте), или прочистка турбин двигателей, где высок летальный исход. Из удобств на нижних палубах, как я слышал, только крыша над головой и отсутствие паразитов.

Видите ли, в чем дело, наше многочисленное общество устроено по образу «кто больше принесет пользы». Если ты не способен принести ни умственной, ни физической пользы – то ты раб. Ничто. Пустой звук статистики. Другой вопрос если ты приносишь физическую пользу, или умственную. Рабочие и ученые. Но и ими можно пожертвовать, как я ощутил на себе, ведь есть четвертый класс – те, кто приносят и физическую и умственную пользу. Ими никогда не пожертвуют. Они самые редко встречаемые. Они и правят нашей расой. Ависы из высшего гнезда, как их называют. Такое вот общество, где каждый с рождения отдает долг трудом, умом, или на худой конец – самим собой.

Насытив свой мозг знаниями, а отправился в столовую, чтобы насытить уже желудок.

Я выбрал одинокий столик у иллюминатора и дожидался, когда на меня обратят внимание. Кроме коридоров с бежевой отделкой, самым интересным для меня были любезные официантки. В ярких комбинезонах синего цвета и с веерными перьями на голове. Глаза их большие, внимательные, никто и ничто не ускользало из их внимания. Видели всех ожидающих и подбегали, чтобы предложить меню кухни и быстренько собрать заказ у другого столика. Они интересные с точки зрения физического развития представительницы ависов. У них развита мускулатурой задних лап, однако летать они не умели, зато бегали куда быстрее и дольше. Поэтому они так шустро метались от стола к столу, только и успевай проводить взглядом их покачивающие бедра в обтягивающих трико. Как вы думаете, использовал ли я кольцо для фотографирования?

Когда одна из них подбежала, я обомлел от приятного запаха их цветочных духов. Придя в себя, я отдал самые скромные пожелания: овощной суп и немного мяса. Через минуту юркая официантка, уже неслась с подносом, бросив обед на стол и так же быстро исчезнув в беспорядочно бегающей толпе персонала.

Еда была не самой интересной. Я знал, что флот хорошо обеспечивают, в отличии от гражданских или кого-то повыше статусом. Поэтому поднесенное блюдо по вкусу совсем не впечатлило… разве что кроме той чудесной девицы что ее принесла. Ох, а как лоснятся перья на их виляющих хвостах. Какие яркие зеленые глаза и изящность ее коротенького клюва. Хотел бы я заговорить с ней, но лучше лишнее мгновение полюбуюсь.

Загляденье… которое оборвала тряска.

Две Беркантинны и четыре Барка2 выпрыгнули и инерции остаточной скорости приближались к голубовато-серой как сталь планете. Вид, от которого в груди образовался ком и слезы восхищения. Космический шар с четко выверенными ураганными полосами, идущими вдоль с юго-востока на северо-запад.

Искусственная гравитация совершенно компенсировала спуск. Но я все равно дрожал, больше от предвкушения, чем от переживаний. Я просто не мог поверить, что этот день настал! Наконец во мне появилась нужда, мой инженерный талант бился вырваться из груди в такт сердца. От нетерпения я чуть не лишился чувств.

Дугообразный горизонт выпрямлялся и весь обзор закрывал мягкий туман. Я вернулся к себе по извилистым и темным коридорам. Строгий голос диктора затрещал на всех уровнях, раздавая приказы.

Я быстро оделся во скафандр и прибыл в место сбора. Рабы подключили ранцы, а их через изолированную проводку к костюму. По коже полились струйки тепла от проводки, опутавшего весь скафандр, регулируя тепло ее владельца.

Грузовая рампа откинулась наружу.

Двигатели кораблей раздули верхний слой грунта, создав белый заслон. Температура внутри подросла, когда сработала система защиты, и мы первыми шагнули в новый мир. Еще с орбиты была проведена метеорологическое исследование на наличие воздуха, пригодного для дыхания. Ответ отрицательный. В добавок было жутко холодно, минус семьдесят, поэтому реакторы в ранцах вырабатывали тепло с таким изобилием, что под плотными слоями термоизоляции проводка слегка светилась, что заметно сокращало время нахождения снаружи.

Разгрузив свои инструменты, моя команда из шести ависов, коих не видел прежде и не испытывал должной привязанности и причины заводить диалог, собрали несколько буров и осторожно проделали несколько скважин в серой толще и попытались вставить геологические штыри для детального изучения состава грунта. Первая попытка не увенчалась успехом из-за невообразимой жесткости к физическому воздействию, более похожего не то на плотный песок, не то на рыхлый лед. Здесь наших сил было недостаточно, да и спешно закончить вынудила другая беда. Мы вернулись на борт вчетвером. У двоих отказали системы терморегуляции, их обдало жаром проводки, которая прожгла скафандр насквозь, и они замерзли насмерть. Я же, не чувствовал кончиков лап и трясся как от множества ударов. Нас накрыли простынями и напоили горячим пойлом на вкус таким же гадким, как и фильтрованные помои, которыми напивался от безысходности, во времена всеобщей без надобности.

Пока мы отогревались, один из барков направил бортовую карронаду и ослепительно яркими лучами проделал четыре скважины для добычи элементов грунта, хотя в этом уже не было необходимости. После выстрела у воронки появлялись несвойственные ни для одной из каменистых пород наплавления. Некоторые куски даже откололись и отлетели в сторону. Так как я не адепт формул3, меня и близко не подпустили к фрагментам их анализа, но один из них был моим тем самым редким другом – Валис Свитц. Мы жили с ним на одной улице, он и подбросил мне пару идей для причудливых устройств. Как Валис удивился, узнав про кольцо. В благодарность за прошлое научное содействие, он любезно поделился нынешней информацией.

Вот что стало известно: в грунте, как и ранее было замечено в атмосфере планеты в виде мелких элементов, огромное количество чужеродных элементов, но самый знакомым был Феррум. Геологи экспедиции выдвинули теорию, что некогда планета была сейсмически сверхактивна, либо же в древности столкнулась со множеством космических объектов, что и привело к образованию феррумной коры, или вовсе это газовый гигант, чью атмосферу унесло рождением нейтронной звезды, а мы стоим на ее ядре. Этим можно объяснить ее гладкую поверхность, но как же горные образования? Если это цельный кусок железа…, то тогда… сколько же в ней полезных ископаемых.

Об открытии капитаны судов незамедлительно доложили с небольшими упущениями; они не сказали ни слова про атмосферу или что исключительно вся почва целиком состоит из феррума так как не были в этом до конца уверены. Был получен приказ о дальнейшем изучении, в чьем подтверждении никто не нуждался, и добычей максимально возможных единиц руды и погрузки на транспорты. Это развязывало нашим командам руки. В ход пошли буровые машины, а для тяжелых участков бомбы и карронады кораблей.

Пока машины с высотными сверлами проникали в глубь темно-серой тверди, я от безделья и ненадобности в своих мастерских умениях, присел подле шасси баркентины, прямо под ее фотонным парусом, где было теплее, и делал снимки. В объектив попали буровые машины, шнырящие по небу мелкие суда, которые перебрасывали на транспорт добытое железо, размытые, серовато-блестящие линии тонких железных фрагментов контрастировали с силуэтами величественных гор, которые поднялись над ровным горизонтом, словно хребты, знакомые мне издалека на севере от моего жилища. В объектив попали и шутливо стреляющих в импровизированные мишени из обломков породы толпы скучающих адептов укротителей4. Даже не знаю, что хуже, столкнуться со случайной формой жизни, настроенной ко всем чужакам агрессивно, или с этими выродками, для которых боевые действия равносильны обжорству. Не просто воины, настоящие звери, чьи руки толще моей головы. Простые инженеры, ждавшие команды на работы, так же бездельно трепетали языками. Я не решился ни с кем из них завести диалог.

От раздумий меня выдернул визг. Одна из буровых установок настигла плотных слоев породы и остановилась. Выводя из отверстия перегретое сверло, в созданном ею облаке дыма машина отъехала и уступила воронку нашей группе из ста двадцати мастеров. Мы быстро установили грузовой четыре разъездной лифт для спуска вниз команды пиротехников и инженеров и те быстро, без происшествий заложили заряды.

Взрыв.

Удар был такой силой, что все рядом стоящие подпрыгнули, а шасси кораблей завыли от перегрузки. Это поразило пиротехников. Они клялись, что заложили немного, да и не было смысла им лгать, мы все видели сами. А одному из геологов почудилось, будто бы из-под тверди, ударило что-то… огромное.

Но на этом странности не окончились. Из воронки поднялся столб света и на фоне гнетущего серого неба и кружащих белых хлопьев он казался ослепительным и необъяснимо как зазывал нас, раздавливая инстинкты выживания.

На этом моя работа завершилась, вниз спустился отряд укротителей, так что я вернулся к своему рутинному фотографированию мерзлых пейзажей.

Спустя непродолжительное время, началась суета. Сначала восемь инженеров спустились на двух лифтах, за ними еще пять отрядов укротителей. Затем лифты поднялись. Пустыми. На все четыре платформы опустили в светящуюся глотку девяносто укротителей. Очередной подъем. Платформы пустовали, будто лифты выполняли функцию ложки для подношения пищи этой бездне. Что все это значило? Метавшиеся туда-сюда инженеры ничего не понимали. Я собрал всю решимость, и остановил одного из них и расспросил, куда все так бегут? На что тот развел лапами. Вдруг на мой дисплей поступил запрос.

Внутри шлема всплыла таблица с требованием всех инженерных крыльев спуститься вниз. Я нервно сглотнул. Никаких объяснений, кто, почему, зачем? Только устрашающие догадки. Меня передернуло от дрожи. Почему так много вооруженных ависов спустилось вниз и не поднялось наверх? Для чего туда посылают нас? Додумки, они пугают больше вероятной действительности.

Но мы подчинились. С трепетом, мучающими ум вопросами, но спустились. Оставшиеся укротители затолкали нас на лифты прикладами. Мне попало в плечо, оно заныло и с каждой минутой мерзкое чувство усиливалось.

Лифт достиг проделанного дна. Перегородка грохнулась вниз. Когда открылся взор, нас охватило замешательство, затем испуг, и только после, осознание, когда один из спустившихся укротителей рявкнул идти вперед и изучить. Это была огромная пещера натурального происхождения. Ни следа бурения. А в ней, находилось то, на что мы совершенно не точили зуб обнаружить.

Со вскинутыми игломётами все те укротители, которые мы считали пропавшими, взяли в кольцо странные, темные от сажи и пыли, фигуры, а инженеры тревожно указывали пальцем. «Вы тоже их видите?» Вопрошали их жесты. Динамичность поз говорило о маловероятном искусственном или рукотворном происхождении как например статуи. Слишком тонкая работа для скульптора. Раскинутые конечности, наклоненные вперед или в бок торсы, а руки уходили вперед или назад как от отдачи или удара. Они будто находились в незаконченной драке, разорванной тысячелетиями. А размеры… по меньшей мере семь статуй ушедшей древности достигали пугающей высоты многоэтажного дома. Я незамедлительно запечатлел одну из сцен сражения двух исполинов.

Как они смогли сохраниться под землей столь долго? Неужели тектонические сдвиги литосферных плит никак не разрушили пещеры? Здесь вообще бывают землетрясения? Геологи опровергли собственные теории глядя на это и терялись вопросом, почему внешняя кора из сплошного феррума? И против кого сражались эти пришельцы и не является все это неизвестным ритуалом, или вовсе домыслами? Более того, температура в пещере разительно отличалась от той что на поверхности. Здесь было теплее. Система терморегулирования не успела подстроить температуру, так что мой лоб взмок. Я машинально потер рукой, но быстро сообразил, что провел ею по визору шлема, стерев конденсационный налет на стекле.

Но и это еще не все. Расставленные в хаотичном порядке фигуры отличались. Большинство из них оказались механическими антропоморфными созданиями, отличные как по размерам (были среди них маленькие, тощие, собранные из нескольких ребер жесткости и механических придатков, а другие массивные как железные големы) и по трансмиссии: сочлененные с двуногой, с восьминогой, колесной базах, а то и на сегментированных щупальцах, а верхние конечности, от двух до шести рук, оканчивались оружием с зубастыми направляющими на дуле.

Все это механическое разнообразие объединяла одно общие приспособление на их спинах: а именно вытянутые дюзовые ранцы с лонжеронами и рулями высоты.

Это были боевые машины, как подсказали наши ассоциации и жизненный опыт, глядя на которых во мне проснулось что-то… давно подавляемое. Мне захотелось изучить их поподробнее, не только добыть фрагмент, как это будет приказано после одним старым укротителем, но из природного любопытства. Меня не смутил их хищный облик, колючие корпуса или то что наверняка все они умели летать, как и мы, и даже не к какому виду они принадлежат. Это недосягаемый уровень технологий, заявляю это как инженер, нужно быть во истину гением чтобы сотворить хоть что-то близкое к ним.

Я с радостью добыл несколько фрагментов и попросил задержаться для изучения. Укротитель одобрительно кивнул и напомнил, что для этого нас и спустили вниз, а сам поднялся на поверхность. Я согнулся над механическим существом с двумя парами рук и подающей вперед позой, как если он хотел свершить укол. Его голова представляла собой полый диск с уходящими вверх крыльями, будто они служили зажимами для чего-то сферического, чего там не наблюдалось. Моим внимательным инженерным глазом изучались крепления верхних конечностей. Но разочарование атаковало очень быстро. Мне так и не удалось внешне определить принцип работы их конечностей. Ни тебе ни пневмоматоров, ни магно-катушек, даже простейших приводов или на худой конец шарниров. Ничего из того что намекало на точку сгиба и разгиба. Автоматоны, как у нас бы назвали механическую жизнь (и можно ли ее назвать жизнью?), оказались куда сложнее для моего понимания, и этот факт задел очень глубоко. Я едва не расплакался из-за своего скудоумия и от обиды пнул железную ногу, за что быстро поплатился. Теперь к ноющему плечу присоединилась ноющая лапа.

Указательным пальцем, я пригрозил древней машине, что обязательно определю принцип ее работы и ушел. Мы оставили открытие на следующий заход со всем оборудованием. А пока, здешней ночью, я уединился в своей комнатке и пересматривал сделанные фотографии, в особенности официанток, что так дразнили естественные инстинкты. После я занялся улучшениями костюма, в частности проводкой терморегуляции. Не могу объяснить подобный порыв, он пришел внезапно как вдохновение у адепта кисти. Но тем не менее, модификация прошла успешно. Я боялся, что перераспределение питания в термостат вызовет переохлаждение мини реактора, или его взрыв. На всякий случай, разобрал врученный сварочный аппарат и установил в скафандр теплоотводы и сопла, а держак с горелкой установил на предплечье и запитал от реактора.

Надеюсь меня не грохнут за порчу имущества. Надо не забыть перед завершением экспедиции, все разобрать до изначального вида и сдать на вахту.

На следующий цикл (равен 32 часам на Земле) мы вернулись в «светящуюся бездну», как ее теперь нежно называют рабочие, взяв тонкие инструменты для добычи образцов из фигур другого типа, с кем они сражались. Они отличались элегантностью отделки доспеха и оружия, к слову все эти существа, из второй группы, все до единого отличались змеиной грацией фигур. Мотивом их оружия и окантовки доспехов были перепончатые крылья, элементы огня или воздуха, испускаемые из стилизованных разинутых пастей. На ощупь их броня гладка, это чувствовалось через плотную перчатку, хоть внешне и напоминала по текстуре бронированную чешую.

Взяв образцы, адепты формул подвергли их тщательным анализам и число их вопросов только росло. Мой друг Валис Свитц рассказал следующее: материал из которого сделано их облачение, представлял своего рода тканевое покрытие с интересным свойством растягиваться подобно глине (кто-то неуместно пошутил, что зря испортили кучу буров и потратили редкий позитрон, когда можно было оторвать) и вызывать легкое покалывание если брать их голой лапой. Однако стоило произвести кинетическое воздействие, как он становился нерушимым. Их атомная решетка резко сжималась в точке удара, как показали наблюдения. Образцы бронированной обшивки автоматонов хоть и немного соответствовали привычным строениям физических объектов, и тут исхитрялись удивить. Их атомы тяжелые, ядра постоянно делятся и, как бы выразится, «растут». Если подобную пластину надрезать (что очень тяжело даже позитронным резаком), то место разреза зарастет как рана на коже. Только быстрее. Эдакая пост-физическая магия.

Вопрос стоял куда глубже, как это принято называть. С чем именно мы столкнулись? Были ли они одним видом, но с разной эволюционной линией? Кто они? Кто был первым на этой планете и не стали ли мы свидетелями древней войны, начатой по вине их внешних и культурных отличий, где одна из сторон являла собой инопланетного гостя, принятого другой стороной как конкурента в выживании?

Адепты лингвы экспедиции подвергли изучению узоры и письмена на доспехах воинов и броне автоматонов для ответа на эти вопросы. Они предприняли попытки определить мотив и характер символов, определить классы, ранги, или возможно даже имена. Но все пытливые изучение заходили в тупик. Они не принадлежали ни к одной известной нам культуре и были не похожими друг на друга. Только змеиные мотивы угадывались, и то по потому что подобные создания жили в наших лесах. Язык высоких воинов – это рисунки планетарных тел, кружочков, линий орбит, лун и звезд, а вот у машин – это скорее набор черточек и замкнутых фигур, что-то вроде спиралей. «Это могло значить что угодно». Возмутительно разводили руками адепты лингвы и объявили, что их знания тут бесполезны, пока не будет выявлен алфавит, если такой существует.