Цена — жизнь

— Хорошо, любимая, ради тебя я поговорю с ним, — ответил Саша, обняв в ответ её руки, которые склонялись через его плечи вперёд.

Она смотрела на него — на его ссутуленную спину, на то, как он смотрит в стену, — и понимала, что он не тот, за кого выходила. Не тот, кто обещал ей жизнь, полную достатка и уверенности. Но она не жалела. Или почти не жалела. Галя знала, что он не плохой. Просто слабый. А она устала быть сильной. Устала ждать, надеяться, просить. Устала от того, что её мечты о ребёнке, о семье, о доме — всё это упирается в деньги, которых никогда нет. Она поцеловала его и отошла. Что ещё оставалось делать?

После долгой ночи, бессонницы и раздумий по поводу долгов и как их отдавать, утром он с помятым видом собрался на работу, планируя по пути заскочить к отцу для разговора. Попрощавшись с женой, сел в свой автомобиль, ударенный когда-то машиной Андрея и отремонтированный без его помощи вследствие кончины последнего, поехал в сторону дома отца. Ехать было недолго. Не успел он докурить окурок, найденный в пепельнице машины, как он уже приехал к отцу. Во дворе его встретила большая собака породы «Алабай», облизала руку и проводила до кухни, в которой завтракал отец.

— Доброе утро, папа, и приятного аппетита, — сказал Саша отцу.

— Доброе утро, спасибо, — ответил тот, — присаживайся, — предложил он, указывая на стул рядом, — может, тоже покушаешь?

— Спасибо, я дома позавтракал, — ответил он Василию Владимировичу, так полностью звали отца Александра.

— А у тебя ещё осталось что поесть? — съязвил отец.

— Да, представь себе, — сказал Саша, отодвинув стул и присев.

— Так что тебя привело в отчий дом? — вставая и убирая за собой посуду, спросил отец Саши.

— Мне нужна твоя помощь, пап, — сказал виновато и стеснительно сын.

— Какая? Опять деньги? — с издевкой спросил отец.

— Да, пап, деньги, — ещё с большей виной сказал Саша.

— Может, всё же попробуешь найти нормальную работу? — грубым тоном ответил тот сыну.

— Работа у меня нормальная, просто заказов нет, я в этом не виноват! — сначала грубо, а затем умерив пыл, ответил сын.

— Пусть жена идёт работать, — продолжал отец, — хватит ей дома сидеть.

— Ты же знаешь, что она пока не может, мы планируем ребёнка, и ей нельзя сейчас нервничать, иначе плод может не прижиться, мы и так много отдали за ЭКО.

— Зачем вам ребёнок, если вы себя не можете обеспечить? Жить втроём в нищете? — резко ответил отец.

— Я так понимаю, денег ты не дашь? — спустя несколько секунд тишины спросил Александр.

— Нет, — как отрезал, сказал Василий Владимирович, — мне никто не помогал, и ты сам старайся выбраться.

— Спасибо, — ответил Саша, от злости хлопнув дверью кухни, и вышел во двор. Там его ждала та же самая собака, которая с печальным видом, как будто понимая, что произошло что-то плохое, проводила его до калитки и на прощанье ударилась в его ногу своим мокрым носом и по традиции облизала руку.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — пробормотал Васильич и, пробуксовав колёсами так, что камни ударились о металлические ворота, поехал прочь.

Василий Владимирович стоял у окна и смотрел, как машина сына выезжает со двора. Он не чувствовал ни злости, ни радости, ни даже правоты. Только усталость. Он не помогал сыну, потому что сам когда-то начинал с нуля. Потому что никто не помогал ему. Потому что, может, так и надо. Он не знал, правильно ли поступает. Просто делал так, как умел. А умел он только одно — не помогать. И не жалеть. Он отошёл от окна и вернулся к своим делам. Даже собака смотрела на него с укоризной, но он не придал этому значения.

В течение оставшегося дня он думал о двух вещах: как отомстить отцу и где взять денег. Мешая работать, эти мысли не давали ему покоя.

— Привет, родная, — сказал он в трубку телефона.

— Привет, — ответила Галина радостно, — как дела? Что-то случилось?

— Позвонил сказать, что разговор с отцом не дал результата, — сказал он медленным, тихим голосом, — но я обязательно поговорю сегодня же вечером, после работы сразу поеду к нему.

— Хорошо, я буду ждать тебя.

Следующий, кому он позвонил, был Сергей.

— Серёг, — сказал он размеренным голосом, — ты знаешь, где живёт мой отец?

— Знаю, — коротко ответил тот, — а в чём дело?

— Приезжай туда сегодня к восьми вечера, я отдам долг, — коротко сказал Александр и положил трубку.

В голове Василича зрел план, как отомстить отцу и отдать долг Сергею, но на него надо было решиться.

После работы Васильич заехал в магазин и взял, как положено, в долг бутылку коньяка. Направился к дому отца. Остановившись неподалёку так, чтобы были видны окна, он стал ждать, попивая коньяк для храбрости. Он смотрел на окна отцовского дома — свет в них горел, отец ещё не спал, — и думал: «А что, если не так? Что, если по-другому?» Он мог бы просто уехать. Мог бы не выходить из машины. Мог бы вернуться домой, лечь спать, а утром найти другой способ. Но нет. Он уже решил. Или почти решил. Ему нужны были деньги. Ему нужна была месть. Ему нужно было что-то сделать — хоть что-то, — чтобы не чувствовать себя тем, кем он стал. Зазвонил телефон.

— Когда мне подъезжать? — спросил Сергей.

— Подъезжай через 40 минут, — ответил Васильич и понял, что уже надо начинать действовать.

Допив коньяк, он вышел из машины. С трудом держась на ногах, он пошёл в сторону отцовского дома, прихватив с собой из машины верёвку, которую он забрал с работы. Калитка оказалась закрыта. Боясь разбудить отца и испортить план, он решил не шуметь. Немного подумав, решил перелезть через забор. Собака на него не реагировала, и это ему было на руку. Закинув на забор верёвку и взявшись за него руками, он запрыгнул. Но в силу того, что он был сильно пьян, он не смог удержаться на заборе и упал во двор. По воле судьбы, во время падения, верёвка, подготовленная для других целей, зацепилась за забор и обвилась вокруг шеи Васильича, не дав ему полностью стать на землю. Из-за большого количества алкоголя, выпитого ранее, он не имел возможности выбраться из удавки. Он лишь носочками касался земли, чего было недостаточно. Вскоре он потерял сознание, его тело расслабилось, и он полностью повис на верёвке, которая была предназначена не для него. Как будто понимая, что происходит, собака, ещё днём встречавшая его радостным облизыванием рук и тыканием мокрого носа в ногу, начала ужасно скулить.

— Заткнись, хватит скулить, — но собака не останавливалась. — Сейчас я тебе покажу, — хозяин дома вышел во двор и замер на месте, увидев своего сына, висящего на заборе, и собаку, стоящую рядом с виноватым видом. Ко двору подъехала машина, и из неё вышел тот самый Сергей, которому Саша должен был отдать деньги.

— Василий Владимирович, — сказал Сергей, — мне Саша сказал к вам подъехать сейчас, он долг должен отдать.

Отец Саши побледнел и молча, еле стоя на ногах, указал пальцем на забор.

— Сашенька, сынок, — еле слышно сказал он и упал на землю.

Сергей перемахнул через забор, чтобы помочь Сашиному отцу, но замер перед телом висящего на заборе Саши. Опомнившись через несколько секунд, он подбежал к лежащему на земле хозяину дома. Дыхания у него не было, пульс тоже отсутствовал. Сергей вызвал скорую и милицию, попытался оказать помощь отцу Саши, но попытки были тщетны. Он был мёртв, сердце мужчины не выдержало и остановилось. Прибывшие на место медики и милиция констатировали ненасильственную смерть двух людей. Одного от удушья — Саши, и второго от остановки сердца — его отца.

Сергей сидел на земле рядом с домом и курил. Руки дрожали. Он смотрел на забор, на верёвку, на врачей и милицию, которые ходили туда-сюда, и не понимал, что произошло. Он приехал за долгом. А уехал с двумя трупами. Он потом много лет будет вспоминать этот вечер. Как он подъехал, как вышел из машины, как увидел висящего Сашу. И каждый раз будет думать: а если бы он приехал на пять минут раньше? Если бы позвонил, предупредил, не стал ждать?

Гале сообщили ночью. Она не спала — ждала мужа. Когда в дверь постучали, она уже знала, что что-то случилось. Просто знала. Может, сердце чувствовало. Может, просто устала ждать. Ей сказали: «Ваш муж погиб. И его отец тоже». Она не заплакала. Не закричала. Просто села на стул и посмотрела в стену. Она думала о том, что теперь будет с ней, с кредитом, с их планами на ребёнка. И о том, что она, наверное, не любила его так, как должна была. И что это, может быть, самое страшное — понять это только сейчас, когда уже поздно. Она сидела и смотрела в стену. А утром началась подготовка к похоронам.

Василич сделал ровно то, что хотел: больше он ничего не должен Сергею, и он отомстил отцу таким образом, каким бы никогда не захотел сам. Сергей будет долго помнить этот долг, и судьба не обойдёт его стороной.

Глава 4

Судьба платит всем, она не забывает никого. Так вот и не забыла она про пастуха, цыгана, который в своё время хотел получить чужими усилиями халявной рыбы, тем самым испортив жизнь многим людям и прервав жизнь мальчика Саши.

Звали этого цыгана Роман, и в своё время, когда он был молодым, здоровым и накаченным лосём, наводил шороху в селе. Многие его боялись и уважали. Но то время уже давно прошло. Большое количество алкоголя и прочих стимулирующих психику веществ дало о себе знать. Он похудел и стал похож на среднестатистического алкоголика, каких в селе немало. Иногда он сам себя не узнавал. Смотрел в зеркало — и видел чужого человека. Когда-то он мог одним взглядом остановить любого, мог поднять мешок сахара одной рукой, мог заставить людей слушать. А теперь — руки дрожали, ноги подкашивались, а в глазах было что-то мутное, что он сам не хотел замечать. Он не жалел о прошлом. Он просто не понимал, куда оно делось. Как будто кто-то взял и выключил свет, а он так и остался стоять в темноте.

На дворе стояло лето, а точнее, последнее воскресенье июля, в этот день празднуется День Военно-Морского Флота. В старой беседке, оставшейся после когда-то стоявшей пивнушки, сидели двое: взрослый мужчина дядя Витя и молодой парень лет этак двадцати пяти.

Дядя Витя был невысокого роста и худощав. Он давно забыл про физический труд из-за травмы руки, полученной на производстве около пятнадцати лет назад. Безобидный дядька, которого знали все вокруг, он часто веселил всех своими историями из молодости, большую часть которой он провёл в море, ходя по различным портам и городам мира.

Второго парня звали Николай, он был среднего роста и крепкого телосложения. В отличие от своего старшего товарища, физический труд он не забросил, а совсем наоборот, и работал на заводе по производству асфальта. Он не так давно проходил службу в том же подразделении, что и дядя Витя.

— А у нас случай был на корабле, мы тогда ходили по Черному морю, в Турцию. У нас один матрос решил бабу с собой тайком провести на корабль, а ты ж знаешь, баба на корабле — это к беде, — рассказывает старый вояка, — так мы его чуть вместе с ней и не высадили на берег. Да капитан у нас добрый был, мы пока по городу гуляли, он в трюме сидел, для столовой картошку да рыбу чистил, — засмеялся с ностальгией он, — да, было время. Ну, будем! — сказал мужчина и поднял стеклянную бутылку пива над столом.

— Будем, — ответил молодой. Прозвучал звон стеклянных бутылок, и товарищи пригубили их.

— А у вас как было? — спросил дядя Витя, — мы то в разное время служили.

— Ну да, особо ничего не поменялось. У нас тоже была похожая ситуация..., — и только хотел он договорить, как его перебил зашедший в беседку Роман. В руке его была недопитая бутылка водки. Он, наверное, тоже праздновал, только непонятно что именно, ведь не служил он нигде и поэтому на всякий случай отмечал все праздники, чтобы случайно не пропустить.

— Здорова, мужики, — сказал цыган, — что празднуем?

— Так ведь день ВМФ, — ответили практически в один голос мужики, сидевшие в беседке.

— Так вы оба служивые? — спросил пастух, — а я не служил нигде и не жалею, незачем это.

— Ну, твое дело, — ответил младший служивый, — мы тебе чем-то помочь можем?

— Можете. Давай мы с тобой на руках поборемся, ты же служил, значит сильный должен быть, а я вот докажу, что ни капли не слабее тебя.

— Да что-то не хочется, — сказал парень, пригубив бутылку пива.

— Да что ты, зассал? — Роман сделал шаг вперёд, показав рукой дяде Вите, чтоб тот подвинулся, и сел напротив Коли, поставив пред собой руку локтем на стол.

— Ну, попробуем, — лёгким тоном ответил Николай и тоже поставил руку. Дядя Витя выступил в роли судьи.

Взявшись в замок, как положено в армрестлинге, на счёт три они начали давить, и Николай без особых усилий одолел Рому.

— Нет, тут что-то не так, — сказал цыган, — давай еще раз.

— Ну, давай, — усмехнулся парень.

Результат был такой же.

— Давай третий и всё, — сказал Роман, — и я пойду.

Парень согласился, и после того, как и третий раз кончился провалом для цыгана, последний начал кричать на своего оппонента. Он кричал не потому, что проиграл. Он кричал потому, что в этом проигрыше было что-то большее. Что-то, что он не мог объяснить словами. Когда-то он был сильным. Когда-то его боялись. А теперь — этот мальчишка, этот Коля, даже не напрягся. Просто положил его руку на стол, как будто так и надо. Как будто Рома — пустое место. И это было хуже, чем проигрыш. Это было унижение. И он не мог этого вынести.

— Ты жульничал! Ты боролся не честно! Давай еще раз и я тебя сделаю! — кричал он парню.

— Отстань, иди куда шёл, — спокойным тоном ответил ему Коля, — или я тебе помогу.

Рома кинулся было на него, но в то же время был остановлен точным ударом в голову и выкинут из беседки вместе с его бутылкой недопитой водки. Он что-то кричал за пределами старой пивной, но служивые, находясь в полнейшем недоумении, не разбирали, что именно, молча, глядя друг на друга, допивали пиво.

Неожиданно в беседку ворвался старый гость и набросился на дядю Витю, наверное, раздосадованный несправедливым судейством с его стороны, начал его бить. Нанеся несколько ударов, он снова был остановлен прямым ударом в голову и несколькими ударами в область груди в исполнении Николая и, как в первый раз, отправлен за пределы беседки.

— Все нормально? — спросил Коля, — может, скорую?

— Пойдёт, не надо, — сказал тот, тяжело вздохнув, — и не такое случалось, — прихлебнув остатки пивка.

Цыган скрылся из вида. Вояки, отмечавшие праздник, продолжали сидеть, распивая пиво и обсуждая произошедшее.

— Эх, если бы я сейчас был молодой, мне бы мои силы, я б показал этому наглецу, — сказал дядя Витя.

— Я не сомневаюсь, — ответил, улыбнувшись, его товарищ и получил улыбку в ответ от побитого цыганом моряка.

Через некоторое время Николаю позвонили друзья.

— Колян, привет! С праздником тебя, — сказал друг Сергей, — ты где? Мы сейчас подъедем.

— Привет, Серёга, спасибо, мы с дядей Витей сидим в старой пивной, подъезжайте, пива захватите.

— Хорошо, дружище, — ответил звонивший и закончил разговор.

— Сказали, сейчас подъедут, — довольно улыбнулся Николай. Дядя Витя поддержал его кивком головы и пригубил почти пустую бутылку пива. Примерно через пятнадцать минут подъехала машина и вышли четыре крепких парня, примерно возраста Коли, это были его друзья. С радостными возгласами парни двинулись в сторону беседки. Николай с довольным видом вышел навстречу. Остановившись перекурить, Коля рассказал о случившемся ранее инциденте с участием цыгана Ромы.

— А вот у нас походу гости, — заметил Коля.

В это время к месту их встречи подъехали несколько машин, и из них высыпалась целая толпа цыган разного возраста и пола, вооружённых кто чем, от обрезов до вил с косами. Они быстрым темпом, что-то крича, двинулись в сторону стоявших там парней. Впереди всех бежал наш старый знакомый Рома, вооружённый старой, ржавой косой. С криками: «Вот они, это они меня избили». Парни стояли в полном недоумении от происходящего и ошеломленно наблюдали за движением в их сторону незваных гостей. Цыган замахнулся своим оружием, но, к счастью парней, от выпитого алкоголя плохо стоял на ногах и был остановлен привычным для него ударом в голову.

Остальная толпа темп умерила, но все же продолжала движение. Еще несколько выведенных из строя бойцов цыганского братства стали причиной их отступления. И отступали они так быстро, что забыли своего лежащего брата.

Один из парней взял косу и выкинул ее подальше от того места, где они стояли.

— Я сейчас встану и убью вас всех, — пытаясь подняться, говорил Рома, — дайте мне только подняться.

И так угрозы повторялись несколько раз, после чего цыган возвращался в исходное положение, лёжа на земле. Рома, пытаясь встать и параллельно угрожая им скорой расправой, был несколько раз ударен в область живота. Парни ждали скорую и участкового, которых вызвали сразу, как уехала остальная толпа цыган. Приехав на место, скорая оказала помощь парням и забрала с собой Рому. Благо, никто из парней сильно не пострадал. Участковый взял показания и тоже был таков.

— Ты уже слышал? — спросил Сергей, позвонив Николаю, — про цыгана.

— Слышал, что ему была проведена операция, селезенку удалили и часть кишечника, разрыв вроде бы был.

— Да, неприятная ситуация, — протяжно сказал Сергей, — он сейчас в районной больнице находится после операции на реабилитации.

— Не самые лучшие условия там, конечно, — задумчиво сказал Коля, — как бы ничего не случилось с ним там.

Через несколько дней у дома Николая появилась мать Ромы, старая цыганка Вера. Объёмная дама, в длинном платье, которое в народе не зря называют цыганским.

— Ты чуть не убил моего сына, он после операции в тяжёлом состоянии. Я хочу перевести его в краевую больницу, и мне нужны деньги, двадцать пять тысяч рублей. Вы били его впятером! Вас пять человек, значит с каждого по пять тысяч рублей, — причитала она прокуренным голосом и интенсивно жестикулируя руками.

— Я сожалею, что так получилось, но Ваш сын сам виноват. Наша вина, конечно, тоже есть, но это была самооборона, — сказал Николай.

— Вас было пятеро, а мой сын был один! Вы его впятером били! Я вас всех засужу, если там с моим сыночком что-то случится! Ты знаешь какие там условия? У него была серьезная операция, его надо в край увозить!

Немного подумав, Николай понял, что ему ничего не оставалось, кроме как отдать деньги. Примерно такой же разговор у цыганки состоялся с остальными ребятами, которые были там. Все приняли одинаковое решение.

Николай потом долго думал об этом разговоре. О том, как она смотрела на него — не как на врага, не как на убийцу. Как на источник. Как на человека, из которого можно выжать деньги. Он знал, что Рома сам виноват. Знал, что они защищались. Но всё равно чувствовал что-то неприятное. Как будто его использовали. Как будто он заплатил не за перевод в больницу, а за что-то другое. За что — он не понимал. Просто чувствовал. И это чувство потом долго не проходило.

Собрав нужную сумму, она поехала в районную больницу, где лежал ее сын.

— Выписывай моего сына, он уже здоров, — говорила Вера врачу своим прокуренным голосом.

— Как здоров? Ему только недавно операцию сделали! Швы даже еще не сняли! — в полном недоумении отвечал его лечащий врач.

— Я мать, и я лучше знаю, что ему надо, — говорила старая цыганка, — ему тут плохо, а дома стены лечат. Если не отдадите я его сама украду отсюда! Или вы думаете мы не знаем где вы живете? У вас же сын есть? Я тогда вашего вместо своего заберу!

Поддавшись на уговоры и угрозы, врач потребовал расписку об отказе лечения у них в условиях стационара. Врач понимал, что делает что-то неправильное. Он знал, что нельзя выписывать пациента в таком состоянии. Знал, что это может кончиться плохо. Но он также знал, что с этой женщиной бесполезно спорить. Она не слышала его. Не хотела слышать. Она была уверена, что права. А он — просто человек, который делал свою работу. Он дал ей расписку и подумал: «Хоть бы обошлось». Но не обошлось. И он потом много лет будет вспоминать этот день.

— Вот лечение, если вы не будете его принимать, будут осложнения, — говорил им доктор, — и ни в коем случае нельзя лекарства мешать с алкоголем.

Старая Вера лишь качала головой и пропускала все мимо ушей.

— Да, да. Все понятно. Отдайте сына и мы поедем!

По пути домой они заехали в магазин и закупались закуской и выпивкой. После выписки около недели они пили, гуляли и курили различные запрещённые вещества, напрочь забыв про лечение, назначенное врачом. По истечении этого срока Роме стало совсем плохо. Мать повезла его обратно в ту же больницу, откуда его недавно забрала.

— Вылечите моего сына, — требовала она, — иначе я вас всех посажу или убью!

— Мы сделаем все что сможем, но он в очень тяжёлом состоянии, — говорили врачи, — вы вообще принимали лечение?

— Какое лечение, эээ, — отвечала мать цыганка, махая руками в разные стороны, — лечите давайте!

Врачи несколько часов бились за жизнь Романа, но проиграли. Он умер, а виноватым в этом сделали не мать, а парня, который ударил его последним, он взял всю вину на себя, чтобы не подставлять всех ребят. Ему присудили срок 3 года колонии общего режима за причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть. Вот такая справедливость — судят того, кто защищался, а не того, кто сам загнал себя в могилу.

После смерти Ромы Вера не уехала из села и не изменилась. Смерть сына, которого она вроде бы спасала и вырывала из больницы, не стала для неё горем — скорее, хлопотами, которые закончились. Она вернулась к тому, чем жила всегда: к бутылке и своим делам.

Её ещё несколько раз видели на рынке — как всегда с сигаретой и в длинном платье, с тем же тяжёлым, немигающим взглядом. Кто-то спрашивал про сына, она отмахивалась: «А что сын? Все там будем». И шла дальше.

Парней, которые скинулись ей на «перевод в краевую», она больше не тревожила. То ли забыла, то ли решила, что своё уже взяла. Судьба прошла мимо неё — потому что наказывать её было нечем. Она и так уже жила по ту сторону всего: и горя, и совести, и расплаты. Люди в селе говорили о ней по-разному. Кто-то жалел, кто-то осуждал, кто-то просто старался не замечать. Но все сходились в одном: она была как камень. Ни горе, ни радость, ни смерть сына — ничто не могло её пробить. Она просто жила. Как жила всегда. И, наверное, это было самое страшное. Не то, что она потеряла сына. А то, что она даже не заметила этого.