скачать книгу бесплатно
– Не хочу, чтобы папа (снова французское ударение) слишком легко отделался, пусть понервничает. И потом я прекрасно дойду пешком, в пансионе мы дважды ходили в поход, и я самая выносливая.
Компания переглянулась между собой. Тут подал голос Бальтазар.
– И самая глупенькая, как я погляжу. Уж прости, но мы тебя одну не отпустим. Вызовем такси или, Раймондо, довезёшь девочку на своём автомобиле.
Чуть размахивая руками, Хулия прошествовала мимо Бальтазара и уселась в плетённое кресло, найдя применение рукам – скрестила на груди. Ещё надула губы.
– Если вы дадите мне телефон, я позвоню Хуану, и он пришлёт за мной авто.
– Хуан – это твой жених, дитя? – поинтересовался Гастон.
Хулия смерила Гастона взглядом, но всё же решила, что образ строптивого подростка позволяет ей ответить на вопрос.
– Хуан – это папин дворецкий. Иногда и шофёр, если Рамиро в отпуске.
Компания снова переглянулась.
– Ну, пошли домой, – сказала Бернарда. – Угостим тебя лимонадом, и ты сможешь позвонить.
Хулия шла позади, чуть подволакивая ноги, будто нехотя. В голове при этом у неё стучало: "Боже, что я творю!".
По счастью, никто не стал подслушивать, как она набирает номер. В принципе, Хулия знала, как выглядят дисковые телефоны и, так как любила смотреть старые фильмы, даже представляла, как надо набирать номер. У этого ящика, безвкусно подкрашенного под мрамор, никакого диска не было в помине, только пара трубок – одна, чтобы подносить к уху, вторая, выполняющая роль микрофона. Наверное, надо было связаться первоначально со станцией. Вроде бы станция подключалась автоматически, если ты только снимал трубку. Или надо было набрать какие-то цифры. Что затруднительно, когда набирать их нечем. Технология инопланетян. Хулия держала рычаг аппарата выключенным, при этом громко щебетала в телефонную трубку, понося своего папашу (прости, папа) и, умоляя не просто прислать авто, а авто, которое повезёт её на вечеринку. Достаточно кислое выражение лица и угрюмость после "телефонного разговора" должны были сказать окружающим, что развлечений у подростка не предвидится. А вот неприятности не преминут последовать.
– Приедут через два часа. Папа им уже звонил, сперва подберут его.
Хулия буркнула и уселась на очередное кресло, в любимой позе руки на груди, мол, сами подобрали, теперь нянькайтесь. Два часа у неё, кажется, есть. Через три часа всё будет кончено. Хулия снова облилась холодным потом, глядя, как Лелия кокетничает с Раймондо. Более симпатичного жениха она оставила Бернарде. В любом случае, кажется, Бернарде было безразлично, она не смотрела в сторону парочки. Её взгляд окостенел, она смотрела куда-то наверх лестницы. Вся остальная компания делала вид, что не заметила. В рассказе упоминалось, что они уже привыкли и перестали обращаться внимания на её странности. Бальтазар отдал распоряжение, и служанка принесла Хулии на подносе лимонад.
– А можно шампанское? Мне разрешают шампанское.
Хулия чуть наклонила голову, что должно было быть заявкой на кокетство. Положим, капризный характер был Хулии не свойственен, зато щенячья неуклюжесть у неё получалось на ура – тот же возраст, тот же опыт. Бальтазар скупо улыбнулся.
– В этом доме столь юные особы предпочитают лимонад.
Хулия гибким жестом (или тем, что соответствовало этому термину прямиком из женских романов) взяла бокал с лимонадом и изящно отпила. Весь жест означал: "Вы, конечно, силком затащили меня в свой дом, заставили связаться с родными и поите всякой безалкогольной гадостью, но я не собираюсь показывать вам, что это меня хоть на йоту задело".
Бернарда отмерла. Гастон с Раймондо переглянулись. "Пройдёмте все в гостиную", – мысленно произнесла Хулия.
– Пройдёмте все в гостиную, – с радужной улыбкой произнесла Бернарда.
Высокий потолок, громадные окна метра в три высотой.
– Вы ведь знаете историю нашего рода? – Бернарда всё с той же отсутствующей улыбкой повернулась к гостям.
Никто, кроме Бернарды убить не мог. Вот шарф на раме окна. Всю ночь Бернарда не спала в своей комнате. Почему же Санчес до сих пор в этой петле? Ведь эту загадку решит и младенец. Но, может, Санчеса тут нет. В конце концов, Хулия тут его не видела. Тогда зачем она сама здесь?
– Это легенда ещё восемнадцатого века. Два семейства Сальваторе и Альваррес десятками лет враждовали друг с другом из-за клочка земли посреди реки, небольшого острова. Представители семейств не раз устраивали поединки. Или заключали браки. Ненависть – это вариация любви. В те годы, о которых речь, наследник рода Сальваторе женился на гречанке, про которую мало что было известно, и которую слуги стали обвинять в колдовстве. В то же время наследник Альварресов тоже женился, невесту звали Камилла, она была очень красивой и её тоже обвиняли в колдовстве. Случилось так, что даже несколько слуг ушло из домов, опасаясь будущих несчастий. Но тут выяснилось, что клочок земли король подарил какому-то французу, я забыла фамилию.
Бернарда сделала драматическую паузу. Все очень старались не коситься в сторону Гастона. Хотя Бернарда делала всё возможное, чтобы запугать Гастона, смерть на самом деле грозила Лелии. Она должна была принести шарф, который сейчас висел на окне, а потом внезапно скончаться от сердечного приступа.
– Тот приехал к Альварресам, которые закатили пир вот в этом самом доме. Внезапно француз посреди пира схватился за горло и закричал: «Он душит меня! Душит!». Он побежал по комнате, пытаясь разорвать себе горло, но невидимка продолжал его душить. В какой-то момент он даже толкнул француза так, что тот упал на стол. Француз сопротивлялся, но невидимка одолел его и скоро тот упал мёртвым, разбросав посуду. После семьи обвиняли друг друга в том, что именно те занимались чёрной магией на пиру, но было признано, что тот дворянин подавился и ни одна семья не получила официально обвинений в колдовстве. А остров посреди реки порос бурьяном.
Бернарда наклонила голову к плечу, глядя куда-то в пространство. Гастон наклонился к Раймондо и что-то прошептал. Хулия знала, что именно. "Они тут все сумасшедшие". Она не любила этот рассказ, но всё равно знала почти наизусть, как и всю книгу. Хулия вскочила, схватила Лелию за руку и безапелляционно заявила:
– Я буду гадать тебе по ладони.
Рука Лелии безвольно дёрнулась, но она, сокрушённая невозможностью вежливого отказа, ничего не предприняла. Бернарда вздрогнула от слишком звонкого голоса Хулии.
– И вот теперь, – своими медленными модуляциями Бернарде снова удалось нагнать гипноза на слушателей, – у нас, у Лелии, меня, Бальтазара кровь не только Альваресов, но и Сальваторе. И порой дом снова начинает нас душить.
Хулия негромко, но быстро бормотала Лелии пророчества касательно красивого брюнета, скорой свадьбы и поездки в Нью-Йорк. При названии города Хулия экстатически закатывала глаза.
Теперь должен был состояться спиритический сеанс. Хулия на все сто была уверена, что стол будет качать Бальтазар. Ему надо выманить денег у Раймондо на проект вилл для богачей, про проект упоминалось в начале рассказа. Но жуткие предсказания сыграют на руку Бернарде. Стоило так же понять, откуда донесётся голос «Смерть бродит по саду», который ввергнет всех в ужас. После сеанса все будут разговаривать натянуто-весёлыми голосами и делать вид, что всё в порядке. Это займёт часа два. Тогда придётся ещё раз "позвонить" и сказать, что карета с принцем, вернее, с папой-надсмотрщиком задерживается. За эти три, вернее, уже два с половиной часа надо будет что-то придумать.
– Лелиа, подай мне шарф. Это родовой знак.
Бернарда полулежала в кресле, словно лишившись сил. Хулия крепче вцепилась в руку Лелии, едва не оставляя следы ногтей у неё на ладони. "Ещё же спиритический сеанс, чёрт бы тебя побрал!", – хотелось заорать ей, но вместо этого с капризной истерикой она почти завизжала.
– Лелиа занята! Я ей гадаю!
Безвольная Лелия, подавшаяся вроде вперёд по приказу кузины, снова обмякла, подчиняясь другому истерящему социопату.
– Я принесу, – вызвался Раймондо.
– Нет!
Вся лень с Бернарды слетела, она вцепилась в ручки кресла и прожигала глазами Лелию.
– Кто создаёт новые линии для новых миров, не должен идти старыми путями!
– Что?
Спросили одновременно все. Только Хулия с действительно громадным изумлением. Такой фразы в рассказе не было точно. Бернарда встряхнула головой, как собака, отряхивающаяся от воды.
– Нельзя, чтобы к родовым символам прикасался посторонний!
"Так оторви задницу от кресла, и сама подойди к окну!", – захотелось заорать Хулии, пока она чувствовала, как ладонь Лелии освобождается от её хватки. Только бы такой выкрик ничего не дал. На такое можно ответить тысячью способов и самым действенным – изобразить "это глупое дитя ничего не понимает". Потому Хулия завизжала (слёзы и хохот в одном флаконе):
– Нельзя? Нельзя?
Она бросила руку Лелии и побежала к окну. "Новые пути для новых миров"? Если это новый мир, значит он реален и если Хулия сейчас выпадет из окна, то погибнет тоже по-настоящему. Как же выглядит эта чёртова ловушка? Последний Альварес изготовил для последнего Сальваторе, а эта чокнутая Бернарда нашла и снова приспособила, но для того, чтобы поймать кузину.
"Что бы ты ни делал, делай быстро". Она пробежала по дуге. Так, что окно постоянно находилось сбоку. Что убило Лелию? Какой-то механизм? Яд? Она пробежала мимо окна как метеор, выставив руку и не слишком полагаясь на то, что успеет схватить белую тряпку. Но шарф был у неё в руках, а ноги уже несли её обратно, окно было целым, трещина по нему не прошла.
– Нельзя! Нельзя! – напевала она.
– Ах ты, мелкая дрянь!
Бернарда вскочила и побежала за ней. Кто-то сзади завизжал. Лелиа. Хулия остановилась у входа в комнату и оглянулась. Запнувшаяся Бернарда всплёскивала руками, Лелиа визжала. Гастон наконец сообразил и бросился Бернарде на помощь. Но она уже летела спиной вперёд. Всё замедлилось. Хулия чувствовала, как шарф скользит из её руки. Она видела, как большая трещина проходит по стеклу окна задолго до того, как Бернарда коснулась его. Стекло было толстым, оно бы выдержало вес Бернарды, но стекла уже не было, оно осыпалось крупными осколками. Бернарда не издала ни звука. Она продолжала лететь спиной вперёд, и Хулия увидела, как последний раз всплеснули её руки. Визжала Лелия. Гастон смотрел в разбитое окно вниз на первый этаж, одной рукой он держался за стену, другой закрывал себе рот.
Надо посмотреть, что делают остальные, мелькнуло у Хулии в голове. Но она не могла отвести взгляда от разбившегося окна. Потом она осознала, что заворожённо идёт к разбитому окну, чтобы самой увидеть внизу то, что ожидала. Люди не могут отвести взгляда от несчастных случаев. Чистая биология: человек должен быть уверен в том, что именно случилось и не грозит ли это опасностью. Хулия знала, насколько ужасным будет зрелище и всё равно шла. Кружилась голова и она подумала о том, что может не удержать равновесия перед разбитым окном и выпасть самой… Но это было не головокружением, это была знакомая невесомость в рёбрах.
Хулия сидела на постели. "Интересно, они увидят, как я испарюсь, или подумают, что я испугалась и сбежала? Существует ли что-нибудь за пределами их бесконечных повторов, существуют ли они сами?». Она убила человека. Случайно, спасая другого. Плохого человека, скорее всего, убийцу. Но именно её действия вызвали этот финал. Новые миры. Миры, где Хулия больше не следователь, а судья и палач. Кто-то сейчас безумно хохочет над ней.
Книга валялась на полу. Она подняла её, и пролистала до "Невидимки".
– Почему девочку-подроста зовут Лола? – спросила она воздух. А потом до неё дошло.
– Дядя Ансельмо, книга изменилась.
Он схватила книгу и побежала в общие комнаты, молясь по дороге, чтобы никто не догадался, кто такая Лола.
ЧЕТВЁРТАЯ ГЛАВА
Тот, кто живёт у моря, знает ощущение, которое возникает на берегу – желание сесть на корабль и оказаться где-то далеко, за горизонтом. Море похоже на шёпот искателя приключений, который обнимает тебя за плечи и обещает нечто прекрасное, захватывающее, что находится совсем рядом, стоит только выйти за порог. На каком бы берегу ты ни находился, море всегда тебе шепчет, что ты должен оказаться на другом.
Когда Хулия только приехала летом, она не могла отвести взгляд от рыбацких лодок, вытащенных на берег. Одним своим существованием они бросали вызов всему туристическому антуражу пляжа, они были напоминанием, что туристы тут только гости, а море создано для тех, кто здесь живёт, кто будет выходить в море, когда тёплые дни пройдут и задуют северные ветры. Теперь она полюбила сидеть на пляже и сверлить глазами горизонт. Она не была частью этого места, лодки не знак того, что она станет частью Ками де Мар, просто оставшись на год, увидит зимние дни. Она впервые отчётливо ощутила, что, возможно, её берег не здесь.
Шли дни, она много раз перечитывала «Рассказы без конца», но и не думала погружаться в какой-либо из них. Чувство вины перед Санчесом исчезло. Что она делает, когда решает какие-то загадки? Сокращает звенья цепи, на которую он посажен? Это всего лишь означает, что он будет сидеть на более короткой цепи, станет всё меньше событий и мест, где Санчес может оказаться.
Растерянность постепенно стала сменяться злостью. Она не совершила ничего плохого, она всего лишь попыталась спасти одного из персонажей. И не обязана ощущать вины за случайную смерть другого. Кто-то или что-то играло с ней. «Кто-то», – поправила себя Хулия.
Это было её приключением, подарком судьбы за хорошую учёбу. Компенсацией за то, что целый год ей придётся провести в совершенно новом месте. Приключением, которое будет похоже на компьютерные игры: она решит цепь загадок, освободит человека, и, возможно, когда-нибудь выяснит, что есть другие пленники книг. Никаких объяснений, никакой подоплёки, просто некий физико-магический закон вселенной, на который она случайно наткнулась. Но мир всегда был сложнее. И волшебство, её волшебство было частью громадного сложного мира. Хулия чувствовала, что что-то в её душе перещёлкивает: она не собиралась отдавать волшебство, своё волшебство, свою историю, своё приключение.
Она листала страницы «Рассказов без конца» и чувствовала, как миры, заключённые в страницах, зовут её. Она не погружалась в эти миры не из страха, она решила в этот раз навязать кому-то, кто затеял с ней игру, собственные правила. Больше всего она боялась, что в какой-то момент эта тяга исчезнет, для игры изберут кого-то более сговорчивого. Но пока всё было наоборот, Хулии казалось, что её упрямство притягивает миры книги как можно ближе к её собственному. Она не удивилась, когда магический мир сделал первый шаг. Перепугалась, но не удивилась.
С момента её последнего погружения в книгу прошло больше недели. Она шла по улице Сегур, прикидывая, стоит ли зайти в кафе, чтобы поесть мороженного или дойти до автобусной остановки, чтобы за полчаса доехать до Кастийо де Сантьяго, где в книжном магазине можно было купить подержанные книги, даже на английском, за 5 евро – три штуки. Когда её окликнул по имени молодой мотоциклист, припарковавшийся перед тротуаром, она сперва подумала, что это кто-то из её мадридских знакомых, ведь за три недели в Ками де Мар она так и не завела друзей. Только подойдя чуть ближе и внимательнее приглядевшись к парню, она вдруг поняла, что он – с другой стороны. Впервые её посетила мысль, что «на той стороне» всё несколько иное. Ярче, чем в реальной жизни, вещественнее, чётче. Парень походил на картонную фигурку, которую вырезали и положили на страницу выцветшего комикса.
Он протянул ей разукрашенную бумажку.
– Сеанс будет минут через сорок. Мне велели передать, что вам действительно стоит посмотреть этот фильм.
У него было продолговатое смуглое лицо, тонкие черты лица. Какая-то часть сознания Хулии пыталась её убедить, что всё ей только кажется, она ждала, что иной мир выплеснется в её реальность и теперь она попросту принимает за посланца иного мира какого-то распространителя бесплатных флаеров. Но пока она смотрела в его лицо, пытаясь понять – человек ли он или нет, злость, накопившаяся в ней за прошлую неделю, прорвалась наружу.
– Кто вы все, чёрт бы вас побрал, такие? Что именно вам от меня нужно?
Лицо парня стало злым, он отстранился.
– Поговорим после фильма.
Лёгкий спортивный мотоцикл издал рёв, который явно никто от него не ожидал, и спустя пару мгновений Хулия смотрела в спину уезжавшему мотоциклисту. Шлем он не носил, длинные его волосы развевались за спиной, и Хулия задалась вопросом: как это существо из иного мира отреагирует, если его остановит дорожный полицейский? Ещё интереснее: как отреагирует полицейский?
Бумага в её руках была кинобилетом. Серебряная бумага, рисунок бобины с кинолентой и адрес. Идти до места предстояло от силы минут десять. В детстве она любила смотреть старый фильм «Последний герой боевика». Но что-то в этом фильме её всегда не устраивало. В какой-то момент она поняла и стала смотреть только начало. В завязке было всё, что делало фильм увлекательным для неё – таинственный золотой билет, сеанс в кинозале только для одного человека. Когда герой погружался в оживший фильм, она выключала проигрыватель. Что-то настолько безумно волшебное не должно было быть завязкой к лёгкой поп-корновой комедии.
Умнее всего, было не идти по адресу. Одно дело, когда она была в волшебных рассказах, совсем иное – в реальном мире. Здесь действовали иные законы, более грубые, более неприятные. Отлично, сказала Хулия самой себе, я считаю, что в детективных рассказах, где почти на каждой странице кого-то убивают, действуют более милые принципы людского сосуществования, чем в реальном мире.
Она шла медленно. Мысли о том, куда она идёт, вызывали слишком неопределённую бурю эмоций. И внезапно она поймала себя на том, что думает о парне-мотоциклисте. Те девушки, которые говорят, что ни разу не рассматривали знакомых парней в качестве романтичных объектов, отчаянно врут. Подруги, кинофильмы, вся масс-культура твердит девушкам, чтобы они обязательно влюблялись в самого симпатичного из окружающих ровесников. Ну, в лучшем случае, бросали эгоистичного красавчика, чтобы одарить любовью храброго и ответственного главного героя. Потому что с красавчиками симпатичные девчонки встречаются не из-за любви. Наверное. Хулия подумала о том, что сотня с чем-то там лет феминизма ничего не изменила, женщины как были, так и остались призом самому крутому из близлежащих парней. Чувства девушек должны быть побоку, влюбляться надо только по сюжетной необходимости.
Мотоциклист отлично подходил под клише «романтический интерес героини». Симпатичный, точно магического происхождения, а ещё явно нерасположен к «главной героине», чтобы полностью отыграть клише «ненависть, которая сменится любовью». Правда, у Хулии быстро возникли претензии ко всем трём пунктам. Мотоциклист определённо был красивым парнем, но, если бы всё происходящее было фильмом, а Хулия занималась кастингом, она бы отвергла парня, не задумываясь. Парень не был красавчиком из молодёжных драм, скорее, что-то из артхаусных фильмов, слишком холодная, классическая красота. Длинные прямые каштановые волосы с лёгкой рыжиной, тонкий нос, идеальные скулы, смуглая кожа, тёмно-зелёные глаза. Где, спрашивается, обещанная соблазнительная голубоглазость и пухлые губы? Также Хулия не могла объяснить себе, почему решила, что парень является магическим существом. Насколько бы она заметила его отличие от других, если бы не видела мир «Рассказов без конца»? Да и третий пункт не был таким уж определённым. Да, он вёл себя недружелюбно, но при этом не был самоуверенным и самодовольным. Вполне возможно, что он просто среагировал на неприкрытую враждебность девушки.
Мысли о красавчике мотоциклисте помогал не думать о том, что её ждёт по адресу. Она неосознанно замедляла шаги, готовясь к тому, что увидит, когда придёт. Она увидела полукруглый выпирающий козырёк, на котором было написано (стиль шрифта – ар-деко, без сомнения) крупными зелёными буквами «Артезия». Окна заведения забраны щитами. На одном изображена девушка с чёрными кошачьими ушками и хвостиком, а также узнаваемым оранжевым «нимбом» вокруг головы, на втором модный кролик в джинсах и свитшоте, при этом в красном гальском кушаке и старинном картузе[2 - На витринах «Артезии» стилизованные, но вполне узнаваемые образы знаменитых парижских кафе «Чёрный кот» и кабаре «Проворный кролик».].
Выставленные у заведения столики не оставляли сомнения в том, что несмотря на претенциозное название и оформление, это всего лишь летнее кафе. Стоило зайти внутрь и сомнений не оставалось. Помещение было тёмным, так как окна были забраны щитами, и освещалось только разбросанными по столам недорогими лампами (тот же стиль ар-деко), но в одном конце помещения располагалась стойка кафе с выставленными в стеклянных витринах-холодильниках уже подсохшими пирожными, из-за чего любые попытки придать, хотя бы и в воображении, месту таинственности, должны были спотыкнуться, если и не о написанное мелом меню, то хотя бы о скучающее выражение лица девушки за стойкой, которая, не слишком скрываясь, слушала плеер. В глубине помещения дверь вела, судя по всему, в небольшой кинозал. Около двери стояла ещё одна девушка, что-то рассматривающая на своём телефоне. То, что на ней была красная жилетка, должно было подсказать, что она проверяет билеты. Хулии вспомнилась цитата из любимого рассказа: «Это совсем не то, что я ждала от неожиданного».
Справедливости ради, кафе было вполне хипстерским. Стены были забиты стеллажами и полками с книгами, хотя прочитать название в таком полумраке было сложновато. Запах крепкого кофе почти сбивал с ног. У билета не оторвали корешок, кажется, девушка на входе даже не слишком обратила внимание, на демонстрацию билета и какой-то бесёнок внутри Хулии прошептал, что в крайнем случае можно этим воспользоваться и при особой надобности войти вообще без билета, лишь продемонстрировав что-нибудь блестящее. Вместо рядов сидений, в зале были мягкие кресла, расставленные в почти хаотическом порядке и несколько диванчиков. Хулия быстро облизала губы, понадеявшись, что кинотеатр исполняет свою главную функцию – показывать фильмы, а не является местом для свидания парочек.
В зале уже сидело несколько человек. Кто в самом деле не обращал внимания, кто с деланным равнодушием оглядывался на Хулию, когда она проходила мимо. В целом, она немного вписывалась в антураж. Зрители были как раз её возраста. Разве что волосы у них были выкрашены в более радикальные цвета, чем скрученные темно-русые прядки Хулии. Многие были в очках, что лишний раз подтверждало: они пришли посмотреть нечто интеллектуальное. Или подтверждало то, что в наши дни контактные линзы носят далеко не все. Порой детективные наблюдения могут приводить к самым простым результатам.
Хулия выбрала кресло поближе к экрану и достала телефон. Если бы она не ожидала, что по адресу её ждёт, как минимум, маскарад фэйри с оживлёнными манекенами, разносящими прохладительные напитки, она бы загуглила адрес намного раньше. «Артезиа», как она и предполагала, позиционировал себя как центр искусств. То, что такое заведение располагалось в курортном городке было необычно, но обладало своей логикой. Далеко не все молодые люди, живущие в курортных городках или приезжающие сюда отдохнуть, хотели бы проводить время только в клубах или на пляже.
Самой Хулии нравились фильмы или книги, которые относились к Высокому Искусству. Но в школе она не принадлежала к компаниям молодёжи, которые проводили время в обсуждении философских идей и артхаусных фильмов. Ей казалась их преувеличенная серьёзность чем-то инфантильным – те же попытки играть во взрослых, только более изысканные, чем у тех, кто спешил попробовать всё то, что запрещено детям. После пары попыток в этих компаниях покритиковать кого-то из «признанных» (потому что сдержанность и умение вовремя молчать не относились к числу её достоинств или пороков), и после того, как эти попытки были грубо оборваны собеседниками (деликатностью и умением прислушиваться к чужому мнению они тоже не обладали), Хулия предпочитала держаться подальше и даже втайне называла любителей «искусства не для всех» – недлявсерость.
На сайте было сказано, что сегодня в кинозале демонстрируют инди-фильм «Колодец». Никаких иных данных о фильме не было. В «Рассказах без конца» была одна история, посвящённая кинотеатрам. Герой смотрит разные фильмы, замечая указания, какой фильм ему смотреть следующим. Так в последнем фильме он видит некий полузаброшенный дом, понимает, что это указание на дом, который находится на окраине его города. Он приходит на место, заходит в дом и эпизод на этом заканчивается. Сколько прошло времени между этим эпизодом и последним не сказано, хотя, судя по изменившейся погоде, не менее недели, если не месяц. Описание идёт так, будто читатель превратился в око кинокамеры. «Ступени ведьминого дома завалены пожухлыми листьями. Трещина на штукатурке дала поросль веток и стала достигать окна. Дом скрыт в вечерних сумерках. Проём двери тёмен, но внутри дома не так темно, как может показаться снаружи. По дому иногда проносится ветерок, но тишина всё равно столь плотная, что движение воздуха не ощущается. Балки у ведьминого дома крепкие, они не скрипят, даже не смотря на груз, подвешенный к одной из них. Несмотря на спокойствие в доме, тело Аугусто постоянно раскачивается, будто дом в центре неощутимого землетрясения. Глаза Аугусто застыли, но на лице по-прежнему читается блаженное выражение». Хулия повела плечами, сейчас был не лучший момент, чтобы вспоминать этот эпилог.
Мотоциклиста она почувствовала раньше, чем услышала. Он прошёл где-то за её спиной, потом сел в одно из кресел в центре зала – если оглядываться, то Хулия могла его видеть. Но всё равно её угнетало то, что он не находится прямо в её поле зрения.
В зале не выключили весь свет, как это бывает в больших кинотеатрах, скорее, свет стал серым. Тихие разговоры в зале смолкли. Судя по всему, колонок было несколько, по окружности всего зала. Аудиодорожки у музыкального трека были разнесены в разные стороны и раздавались со всех сторон. От этого становилось очень тревожно и некомфортно. Хулия с удивлением узнала в начальном треке «Испанский караван» группы Doors.
Так как фильм содержал музыкальное сопровождение и случайные фразы людей на улице, но не реплики персонажей, сюжет фильма приходилось вычленять интуитивно. Как поняла Хулия, повествование шло от лица некоего существа, которое в первых кадрах вылезало из колодца. Камера ни разу не показывала руки (или лапы) существа, а также его тело или лицо, но вряд ли это был человек, так как двигалось оно по колодцу слишком громадными для человека рывками.
Выбравшись, существо оказывалось в городе. В какой-то момент Хулии стало так страшно, что внутренности похолодели. Она оглянулась на других зрителей. Наверное, остальные были слишком молоды, чтобы понять несоответствие, какая-то девушка исподтишка снимала экран на телефон, другая деловито что-то писала в тетрадке, несколько человек переговаривалось очень тихим шёпотом. Мотоциклист, который развалился в кресле и смотрел фильм, опершись локтём на подлокотник кресла, и положив руку под подбородок, заметил её взгляд и слегка приподнял брови – вполне приятельский жест, мол, что случилось? Хулия снова повернулась к экрану. Это инди-фильм. С крохотным бюджетом. Так как у кого-то хватило денег переодеть весь город по моде 70-х годов?
До этого момента она никогда не пыталась расчленить фильм, смотреть не на сюжет, а на операторские приёмы, режиссёрские находки. С одной стороны, обнаруженное её слегка успокоило, с другой – ещё больше поразило. Это был художественный фильм, а не документальная съёмка. Длинные планы, съёмки с высоты птичьего полёта, определённые жанровые сценки, которые попадали в объектив камеры, пока существо шло по городу. Самым странным было то, что, хотя город точно был испанским, город опознать она не могла. У прохожих проскальзывали каталонские, галисийские слова. Город был очень большим, что становилось понятно, когда камера поднималась на высоту птичьего полёта. Намного больше Мадрида.
В конечном счёте, стало понятно, что существо следит за мужчиной в коричневой куртке. Коричневый, в свою очередь, следил за какой-то женщиной, временами сжимая нож, что не оставляло сомнений в его намерениях. Вечером Коричневый оказался около окна женщины, которая, не зная об опасности, совершала бытовые дела. Раздался свист. Из-за необычной акустической системы кинотеатра, Хулии показалось, что свистят у неё за спиной. Коричневый резко обернулся. Его взгляд рыскал вокруг, но несколько раз проскальзывал мимо камеры, судя по всему, существа он не видел. А существо, меж тем, приближалось к Коричневому. Камера сосредоточилась на одном из глаз Коричневого, глаз становился всё больше, пока не занял весь экран, словно существо погружалось в зрачок, будто в колодец. Полёт куда-то, кадр сменился. Большой, мрачноватый дом.
Хулия засунула ладони подмышки. Ведьмин дом она представляла совсем не так, но дом на экране вполне мог бы быть им. В окнах дома кто-то мелькает. Камера отъезжает, около дома ходят жандармы, лениво переговариваясь, хотя их слов вообще не слышно, всё заглушает мистическая музыка, мрачноватая, но с вполне очевидными испанскими мотивами. Один из жандармов Санчес. Снят довольно далеко, но это точно он. Он остановился и болтает с кем-то из приятелей.
Внезапно кадр сменяется и начинается полный сюрреализм. Причём под музыку народного танца. Явно, что на создателя оказал влияние Сальвадор Дали. Слоны на тонких ногах, стекающие часы, монументы, которые распадаются на части. Лицо Коричневого, которое искажено страхом. Коричневый, спиной вперёд, летит в какой-то колодец. На этом фильм заканчивается. Никаких титров нет.
Раздался щелчок и свет снова стал ярким. Хулия поднялась и подошла к мотоциклисту.
– Фильм закончился. Время вопросов. Кто ты?
Тот лениво поменял свою позу, откинулся на спинку кресла.
– Можешь называть меня Лукас.
– Мне это о многом сказало, несомненно.
Он медленно поднялся, чуть подвинув девушку, так как она стояла слишком близко к креслу.
– Можем пойти в кафе и поговорить. Только давай не здесь, не в «Артезии». Но и не далеко, мне потом ещё возвращаться к мотоциклу, я его поставил на соседней улице.
Они расположились в кафе «Звезда на волне» в паре кварталов от «Артезии». Когда они вышли из «Артезии», не сговариваясь, повернули и пошли в сторону моря. Ками де Мар имел два полюса притяжения – море и остатки крепости на холме. И любой человек, как намагниченая стрелка стремился к одному из этих ориентиров.
На солнце набежали облака и подул ветер, обдавая запахом йода уставшую от жары кожу горожан. Хулия и Лукас заняли один из столиков снаружи и заказали минеральной воды. Некоторое время молчали, как бы продолжая то безмолвное мировое соглашение, к которому пришли, когда вместе шли до кафе. Хулия тихо постукивала носком кроссовки по ножке стола. Для таких разговоров, как этот, не существовало правил этикета, а парень не собирался облегчить ей задачу и заговорить первым. Наконец, она решилась сказать что-то первой.
– Это было нечто вроде мультфильма. Фильм, что мы видели. Это как-то нарисовано. Очень реалистично, но нарисовано.