Наблюдатель распада

Она не знала, сколько времени прошло.

Минуты? Часы? Понятие времени ускользало, растворялось в хаосе мыслей. Елена сидела на полу, прислонившись спиной к его кровати, и смотрела на его вещи.

Книги. Они были реальными. Она могла взять любую, открыть, прочитать слова, написанные сто лет назад. Толстой не зависел от её памяти. Достоевский существовал независимо от того, существовал ли Маркус.

Или нет?

Если она – Boltzmann Brain, то и книги – часть флуктуации. И Толстой. И Достоевский. И вся человеческая история, которую она помнила. Всё – конструкция, возникшая в её сознании за долю наносекунды.

Но это безумие, – возразила она себе. – Если всё – иллюзия, то и мысль о том, что всё – иллюзия, тоже иллюзия. Это замкнутый круг.

Маркус сказал бы: «Это регресс обоснования. Добро пожаловать в проблему, которую ты изучаешь тридцать лет.»

Маркус сказал бы.

Если бы он существовал.

Елена закрыла глаза.

Станция «Тихо-4». Последний разговор. День до декомпрессии.

Они сидели в её каюте – их каюте, потому что он давно перестал спать отдельно. За иллюминатором плыла Луна – серая, древняя, бесстрастная.

– Ты о чём-то молчишь, – сказала она.

Маркус не ответил сразу. Он смотрел на Луну, и на его лице было выражение, которое она не могла прочитать. Не грусть – что-то глубже. Что-то, что она видела только раз, когда он рассказывал об отце.

– Я думаю о том, что мы не знаем, что впереди, – сказал он наконец. – Никто из нас.

– Это философия или предчувствие?

– Ни то ни другое. – Он повернулся к ней. – Просто факт. Мы планируем, надеемся, строим – но не контролируем. Никогда не контролировали.

– Ты меня пугаешь.

– Не хочу пугать. – Он взял её руку, сжал. – Хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось – ты была лучшим, что случилось со мной. Ты – и эти годы – и всё, что между.

– Маркус…

– Тшш. – Он приложил палец к её губам. – Не отвечай. Просто запомни.

Она хотела спросить, что происходит. Почему он говорит так, словно прощается. Но он поцеловал её – долго, нежно, как в первый раз – и она забыла вопросы.

Утром он ушёл в технический модуль. Рутинная проверка, сказал он. Два часа максимум.

Он не вернулся.

Декомпрессия произошла в 14:23 по бортовому времени. Семнадцать секунд между первым сигналом тревоги и полной потерей давления. Его тело – если оно было – унесло в космос через пробоину.

Тела не нашли.

Елена помнила, как узнала. Помнила, как упала на колени в коридоре. Помнила крик – свой собственный – который, казалось, длился вечность.

Всё это было реальным, – сказала она себе. – Я не могла это выдумать. Боль была слишком настоящей.

Но боль не доказывала ничего. Боль была её – не его. Он мог быть иллюзией, которую она создала, а потом оплакивала потерю собственного творения.

Настоящее.

Елена встала.

Ноги всё ещё дрожали, но она заставила себя выпрямиться. Собрала планшет, положила на стол. Огляделась – последний взгляд на каюту, которая была его домом.

Книги. Одежда. Фотография. Всё на месте. Всё реальное – или кажущееся реальным.

Она подошла к двери, остановилась на пороге.

– Маркус, – сказала она вслух.

Тишина.

– Если ты был реальным… если ты где-то есть… подай знак. Любой знак. Я пойму.

Она ждала. Секунду. Две. Десять.

Ничего. Каюта оставалась каютой. Мёртвое пространство, заполненное вещами мёртвого – или никогда не существовавшего – человека.

– Ладно, – сказала она. Голос не дрожал. – Тогда так.

Она вышла, закрывая за собой дверь.

Путь до собственной каюты занял вечность.

Восемьдесят семь шагов – или больше? Она не считала. Коридор плыл перед глазами, стены наклонялись под неправильными углами. Дважды она останавливалась, чтобы не упасть. Хваталась за поручни, заставляла себя дышать.

Паническая атака, – диагностировала часть её сознания, оставшаяся рациональной. – Гипервентиляция, тахикардия, дереализация. Нужно сесть, восстановить дыхание, дать телу время.

Но она не могла остановиться. Не здесь, не сейчас. Если кто-то увидит – начнутся вопросы. Забота. Медицинский осмотр. Она не была готова отвечать.

Что ты скажешь? «Извините, но мой погибший возлюбленный, кажется, никогда не существовал. Я разговаривала сама с собой пять лет. Всё в порядке, просто небольшой онтологический кризис.»

Истерический смех поднялся в горле, но Елена подавила его. Не время. Не место.

Она добралась до своей каюты, вошла, закрыла дверь за собой.

И только тогда – позволила себе развалиться.

Она сидела на кровати, глядя на свои руки.

Руки дрожали. Мелкая, почти незаметная вибрация – признак адреналинового выброса, который начал отступать. Пальцы были её – те же шрамы, те же линии на ладонях. Реальные. Физические. Существующие.

Но что значит «существующие», если всё вокруг – иллюзия?

Она подняла глаза. Каюта была такой же, как всегда. Койка, стол, полки. Чёрная тетрадь в ящике под кроватью – второй журнал, куда она записывала аномалии. Фотография на стене – она и Маркус на смотровой площадке.

Фотография.

Елена встала, подошла к стене. Сняла рамку, повернула к свету.

Два человека. Она узнавала себя – моложе, темноволосую, смеющуюся. Рядом… рядом должен был быть он.

Но там, где он стоял на фотографии в его каюте – здесь было…

Елена моргнула.

Он был. На фотографии был мужчина – темноволосый, высокий, улыбающийся. Маркус. Несомненно.

Или мне показалось?

Она смотрела на снимок, и что-то в нём плыло, менялось, ускользало от взгляда. Как будто фотография не хотела быть увиденной целиком. Как будто её содержимое зависело от того, как долго и пристально смотреть.

Апофения, – сказала она себе. – Ты видишь паттерны, которых нет. Ты ищешь подтверждение своим страхам и находишь его повсюду.

Но уверенности не было.

Елена повесила фотографию обратно и отошла.

Она должна была что-то сделать.

Сидеть и ждать – не вариант. Паника рождала бездействие, бездействие – новую панику. Замкнутый круг, из которого нужно было вырваться.

Думай, – приказала она себе. – Ты – учёный. Действуй как учёный.

Научный метод. Наблюдение. Гипотеза. Эксперимент. Вывод.

Наблюдение: записи не содержат голоса Маркуса. Видео показывают её, разговаривающую с пустотой.

Гипотеза номер один: записи повреждены.

Гипотеза номер два: Маркус никогда не существовал.

Эксперимент: найти независимое подтверждение существования Маркуса. Что-то, что не зависит от её памяти или его личных вещей.

Документы, – подумала она. – Официальные записи. Личное дело в архиве станции. Публикации, интервью, конференции. Если он существовал – есть следы.

Елена села за терминал.

Пальцы дрожали над клавиатурой, но она заставила их двигаться.

Поиск: «Маркус Вернер».

Загрузка. Индикатор прогресса ползёт слева направо.

Результаты.

Елена смотрела на экран.

Тысячи результатов. Научные статьи, соавтором которых он был. Записи конференций, где он выступал. Упоминания в прессе. Фотографии – он на сцене, он в лаборатории, он с коллегами.

Он существовал, – подумала она с облегчением, которое было почти физическим. – Документы не лгут. Он был реальным.

Но облегчение длилось недолго.

Она открыла несколько статей – случайных, из разных лет. Его имя значилось в соавторах. Но когда она искала его фотографию в тексте, на групповых снимках исследовательских команд – его не было. Все были, кроме него.