Индекс Сборки

Экран погас.

Вера сидела неподвижно, глядя на чёрный прямоугольник дисплея.

«То, что вы ищете, уже было найдено».

Он знал. Рош знал об «Образце 0», о файлах отца, о том, зачем она на самом деле здесь. Он знал – и предлагал информацию.

Приманка. Это было очевидно. Но какой крючок скрывался под ней?

Вера прокрутила сообщение назад и пересмотрела ещё раз. Потом ещё. Вслушивалась в интонации, следила за мимикой, искала фальшь.

И находила – но не там, где ожидала.

Рош не врал. По крайней мере, не в главном. Он действительно знал что-то важное. И действительно хотел рассказать.

Но почему?

Вера закрыла сообщение и долго сидела в тишине.

Отвечать или нет?

Если ответит – покажет, что заинтересована. Даст Рошу рычаг влияния. Возможно, поставит под угрозу миссию.

Если не ответит – потеряет шанс узнать правду. То, что отец скрывал. То, что GeneSys прятал пятьдесят лет.

Вера посмотрела на кольцо на пальце. «Найди ответ».

Но какой ценой?

Она приняла решение.

Не сейчас. Не так.

Сначала – спуск. Сначала – океан. Сначала – собственные глаза, собственные руки, собственный прибор.

Если Рош знает что-то – это никуда не денется. Если он врёт – она узнает сама.

Вера закрыла коммуникатор и убрала его в карман. Сообщение останется без ответа.

Пока.

Следующие три дня слились в непрерывный поток работы.

Орбитальное картирование оказалось сложнее, чем предполагалось. Поверхность Энцелада была изрезана трещинами, многие из которых появились или изменились с момента последней съёмки. Анна проводила часы за анализом данных, сравнивая новые изображения со старыми, выискивая стабильные участки.

Разлом Александрия подтвердил свой статус оптимальной точки спуска – широкий, глубокий, относительно спокойный. Но окружающий лёд был нестабилен: сейсмические датчики фиксировали микротолчки, вызванные приливным трением ядра.

– Это нормально? – спросил Юрий на вечернем совещании.

– Для Энцелада – да, – ответила Анна. – Приливы от Сатурна разогревают ядро и заставляют лёд двигаться. Это то, что поддерживает океан жидким. Но это же делает поверхность… капризной.

– Насколько капризной?

– Достаточно, чтобы не расслабляться.

Вера почти не спала. Ночами она сидела над данными, искала паттерны, строила гипотезы. Хроматическая карта Энцелада была почти полностью синей – никаких признаков сложной органики на поверхности. Но это ничего не значило. Если что-то и было, оно пряталось внизу, под двадцатью километрами льда.

На третий день Окафор объявил: спуск начнётся завтра в 06:00 по корабельному времени.

Экипаж разошёлся готовиться. Вера осталась в научном модуле, перепроверяя оборудование в последний раз.

Кронин-7М. Образцовые контейнеры. Инструменты для сбора проб. Аварийный комплект. Всё было на месте, всё работало.

Она закрыла последний ящик и посмотрела в иллюминатор.

Энцелад висел в черноте космоса – белый шар, сияющий отражённым светом Сатурна. Гейзеры на южном полюсе выбрасывали струи пара, которые тут же замерзали и рассеивались в пространстве.

Дыхание. Пульс. Жизнь?

Вера положила ладонь на холодное стекло.

– Что ты прячешь? – прошептала она.

Энцелад, разумеется, не ответил. Но ей показалось – или она убедила себя, что показалось, – что гейзеры на мгновение усилились. Как будто планета услышала вопрос.

И готовилась дать ответ.

Последняя ночь на «Эвридике».

Вера лежала в темноте каюты, глядя в потолок. Сон не шёл – да она и не ждала его. Слишком много мыслей, слишком много вопросов крутились в голове, как обломки в кольцах Сатурна.