Темный лабиринт. Книга 1

2

Даэсра без колебаний зашагал в средний проход, и я без возражений последовала за ним. Я не стала смотреть, как туман уничтожает остальную зелень во дворике. И уж точно не хотела узнать, что он сделает с моей обнаженной кожей.

Ноги несли меня вперед, изо всех сил стараясь поспеть за демоном, чьи копыта дробно стучали по мрамору между пятнами мха, но далеко уйти нам не удалось: вскоре мы снова встали перед выбором – еще одной развилкой, еще одним перекрестком трех путей. Я то и дело оглядывалась через плечо, но туман, похоже, за нами не последовал или не мог двигаться быстро. Три коридора, расходившиеся перед нами, выглядели более или менее одинаково: зеленые изгороди, зеркально-черные полы, серебристое небо. Вдоль изгородей белели мраморные статуи.

Даэсра остановился поразмыслить, поджал губы и покосился на меня. Вокруг порхали бабочки. По едва заметному изгибу в уголке его рта я поняла, что он знает, куда идти, просто не говорит. Нарочно держит меня в неведении. Хочет, чтобы я спросила, – особенно сейчас, когда к нам подкрадывается смерть.

Я подавила желание снова оглянуться и задышала ровнее. Нельзя в панике добровольно отдать контроль над ситуацией. Демон уже пытался им завладеть, и у меня на запястье осталось доказательство – следы его когтей.

Туман подтвердил то, что я заподозрила еще до того, как Даэсра сказал: речь идет о жизни и смерти. Чтобы выжить, мне нужна моя сила, а не он.

И все же я была не прочь поучиться у него. Притворившись, что тоже размышляю, как быть дальше, я незаметно впилась ногтями себе в руку. Боль пронзила меня, и теплое ощущение силы собралось вокруг кончиков пальцев, как кровь, хотя кожу я не повредила. Я попыталась удержать это тепло и невольно сжала руку сильнее, но едва я потянулась за этим ощущением, оно отхлынуло.

Демон повернулся ко мне, и я опустила руку.

– Куда пойдем? – нехотя спросила я, кивнув на три прохода.

Может, если немного ему подыграть, он отвлечется на лабиринт, пока я буду разбираться со своей силой.

Он лениво дернул плечом:

– А ты как думаешь? В прошлый раз выбирал я.

– Ты же вроде должен мне помогать?

– Как твой весьма неохотный союзник, предлагаю тебе выбрать сейчас, раз уж ты не доверяешь мне, и посмотрим, что выйдет.

Он явно не позволит мне прикинуться, что я тут ни при чем, и я приняла его вызов с не очень-то разумной решимостью. И первой шагнула влево. Левая рука у меня ведущая – считается, что это приносит несчастье; но я всегда находила примету глупой, хотя и не помнила, при каких обстоятельствах пришла к такому выводу. Это единственное оправдание моего выбора – настолько слабое, что излагать его демону не имело смысла.

И все же, если он меня проверяет, я не хотела отступать. По крайней мере, моя гордость не настолько робкая, как моя сила.

Я услышала, как Даэсра ухмыльнулся, шагая за мной:

– Значит, ты поведешь?

Я не обернулась, осторожно приближаясь к повороту. Однако вокруг по-прежнему никого – одни статуи.

– Ты же не захотел.

– О, я хочу всегда, – произнес он тихо и медленно, вновь напомнив мне потягивающегося кота. Хищника, который может позволить себе удовольствие не спешить. Большой вопрос, стоит ли мне так держаться за свою гордость, когда он готов атаковать меня со спины. – Вопрос только в том, последуешь ли ты за мной. Если хочешь знать, ты бываешь поразительно твердолобой.

– Не хочу, – отрезала я, сжав зубы, и свернула за угол. – Ты не даешь причин тебе доверять, поэтому я буду полагаться на свое суждение.

Я резко остановилась, и Даэсра злорадно протянул:

– До чего же прекрасно твое суждение!

Проход заканчивался тупиком – очередной живой изгородью; рядом с ней стояла одинокая статуя девушки-сатира, на вид несколько потерянной со своей виноградной гроздью.

Весьма уместно.

– Тогда направо, – заявила я и зашагала обратно.

– Почему не посередине? – спросил демон.

Этот путь он выбрал в первый раз. Я оглянулась – он по-прежнему шел за мной и по-прежнему ухмылялся.

– Казалось бы, удобнее всего.

– И это очевидный, простой выбор.

– Разумеется, ты очевидного не замечаешь.

Я пропустила его слова мимо ушей и, вернувшись на перекресток, повернула направо. Вскоре – еще быстрее, чем в прошлый раз, – мы уткнулись в другой тупик, где стояла статуя мальчика, который держал незажженную свечу и удивленно смотрел через плечо. Если это было испытание, я, похоже, его провалила.

– Ладно, – сказала я, скрестив руки на груди и взглядом прожигая стену зелени. – Выбирай ты.

Красные глаза демона распахнулись в притворной благодарности.

– Уступаешь мне выбор, когда остался один путь – тот, который я предложил, а ты отбросила. Как щедро с твоей стороны.

Я развернулась к нему, всплеснув руками:

– Я спросила твое мнение сразу!

– Ах, но недостаточно вежливо.

Я покачала головой:

– Я так и думала. Ты знаешь путь, или, по крайней мере, как его найти, но не хочешь мне говорить. Или хочешь чего-то взамен. Например, чтобы я перед тобой унижалась. – Я протиснулась мимо него и пошла назад. – Но я никогда не просила тебя о помощи, – во всяком случае, мне так кажется, – и сейчас умолять не стану.

– Жаль, – донеслось у меня из-за спины. – Так ты продвинулась бы дальше.

– Потому что ты воображаешь, будто я в твоей власти? – спросила я, не оборачиваясь, и постаралась не замечать, как от его незримого присутствия по шее бегут мурашки.

– Потому что ты и есть в моей власти, – промурлыкал он низким голосом. – И чем скорее ты это поймешь и склонишься перед моей силой и знанием, тем лучше.

Его слова лишь укрепили мою решимость: чем быстрее я научусь пользоваться своей силой, тем лучше. У меня есть сила, а когда-то ее не было – это я знала, но знала и кое-что еще: доверять ему нельзя, каким бы знанием он ни обладал. Какое доверие, если он с легкостью может лишить меня силы?

Или, что еще хуже, заставить меня добровольно отдать силу ему.

– Склониться перед тобой, ты хотел сказать? – прошипела я, зашагав быстрее, как будто могла оставить его позади; но его длинные ноги все так же уверенно ступали по скользкому камню, и копыта стучали подле меня, пока мы не вышли к развилке. – Это что, у тебя такая извращенная игра? Как будто лабиринта мало.

Единственным признаком того, что он меня услышал, была легкая улыбка, мелькнувшая, когда он поравнялся со мной. Я остановилась: мое внимание привлекло нечто другое – тихий шелест листьев, словно поднялся ветерок, хотя вокруг ничего не шевелилось.

Я обернулась и увидела, как по проходу, который вывел нас к перекрестку, ползут струйки тумана – они неумолимо стелились по земле, оставляя за собой смерть. Справа и слева живые изгороди умирали, осыпая нас жутким дождем бурых листьев.

Я ахнула в ужасе, но Даэсра лишь невозмутимо меня обогнул. Несмотря на свой рост и широкие плечи, он был удивительно легконог – даже на копытах – и все же задел меня плечом, а хвостом больно хлестнул по бедру.

– Ну что, идем? – сказал он, словно мы просто вышли на прогулку.

Он зашагал первым, и я не возразила, лишь бросилась вдогонку, когда он свернул в центральный проход, уводивший прочь от тумана. Сердце у меня бешено колотилось.

На этот раз мы не попали ни в тупик, ни в петлю. Даэсре назло я, пожалуй, предпочла бы обратное, если бы не ползущий за нами туман. Радовало, что мы быстро от него оторвались. Но я не могла удержаться и оглядывалась через каждые несколько шагов, а страх мешал завязать разговор.

Вместо этого я воспользовалась случаем и опять вонзила ногти в руку, отчаяннее прежнего, и нарочно отстала, чтобы демон не увидел. Вместе с болью нарастала моя сила, но теперь я не пыталась схватить ее невидимыми руками, пронзая себе кожу, – я просто приняла это ощущение. Расслабилась в пронзительном тепле. И зажмурилась от облегчения.

Как будто открылась дверь. Мои глаза широко распахнулись, когда тепло под кожей, как я и подозревала, превратилось в настоящий огонь на ладони. Я подняла руку, завороженно глядя, как на кончиках пальцев пляшет холодное голубое пламя, не обжигая меня… а потом перевела взгляд на Даэсру.

Точнее, на его хвост, извивавшийся в складках черной туники.

Я выбросила руку, направляя силу наружу, и огонь сорвался с ладони. Но в воздухе захлебнулся, замерцал, ослаб и лишь тихо зашипел, ударив в кисточку хвоста. Ну, хотя бы шерсть подпалил.

Демон развернулся ко мне, хлестнув хвостом, чтобы сбить искры; красные глаза гневно полыхнули.

– Играем, значит?

– На себя посмотри, – огрызнулась я.

Словно напоминая мне, что смертная здесь я, Даэсра щелкнул пальцами; вокруг его кисти вспыхнуло синее пламя, затрещав громко, как факел, и я отскочила.

– Если вздумаешь играть против меня, Садарэ, – сказал демон, и в свете огня его глаза отливали пурпуром, – ты проиграешь. Мне сейчас даже не понадобилась новая боль. Хватило уз на моей душе. Хочешь посмотреть, на что я способен со свежей раной?

Я не могла отвести взгляда от его руки. Длинным черным когтем Даэсра проколол подушечку большого пальца. Это даже раной не назвать. Но с его пальцев сорвался столб белого огня толщиной в руку и взметнулся к небу. Он продержался недолго, но этого вполне хватило, чтобы я все поняла. Яркий след, будто выжженный, висел у меня перед глазами, а я ошеломленно моргала.

Когда пламя угасло, Даэсра предъявил мне ладонь. На большом пальце не осталось и следа от раны – только пятно крови – темной, почти черной. Демонической.

Значит, он тоже может использовать боль – только с куда большей отдачей. А бессмертие исцеляет его в мгновение ока. Он может черпать из неиссякаемого источника боли. Неиссякаемого, как его жизнь.

Я отыскала тайный путь к своей силе, но до его силы мне как до неба. Я не могу выносить бесконечную боль. Мне придется работать с тем, что есть, – со своими пределами. Мало просто принимать боль, нужно как-то удерживать ее в теле. Хранить ее внутри, а не наносить новые раны. Мне нужен собственный колодец, а не просто ведро, из которого я зачерпываю на ходу, что успеваю.

Я по-прежнему жадно разглядывала его руку. Его сила навеки при нем. Если моей наградой станет бессмертие, я готова заплатить что угодно.

Он, должно быть, прочел эту жажду в моих глазах, потому что резко отдернул руку, словно отбирая игрушку у непослушного ребенка. Я стиснула зубы.

– Предлагаю действовать вместе, – сказал он. – Хотя, если ты предпочитаешь справляться сама, я вполне могу получить удовольствие в одиночку.

Угроза была очевидна. Разумеется, ему понравится причинять мне боль. Тут он ничем не отличается от прочих мужчин. А может, еще хуже – он же демон, и наклонности у него могут быть извращеннее.

Я пристально посмотрела на него, медленно скользнула взглядом от ребристого изгиба рогов до длинного хвоста с кисточкой и острых раздвоенных копыт, отмела мысль о том, каково это – провести по ним кончиками пальцев, и наконец посмотрела в его кроваво-красные глаза.

– Ты делал мне больно? Раньше? – спросила я.

Он улыбнулся:

– Только когда ты этого заслуживала.

Глаза у меня расширились, но, не успела я попятиться, он добавил:

– Однако ты не боялась меня, даже когда следовало бы. Источником твоего страха… был не я.

Эти сведения он выдал с явной неохотой.

Подмывало спросить, что со мной случилось в тот осенний день – дым костра, прелые листья, грязь, – но чувство было слишком хрупкое, и я не готова была доверить его демону.

– А теперь? Я должна тебя бояться?

Он серьезно посмотрел на меня:

– Безусловно.

Я изо всех сил постаралась сдержать дрожь.

– А я-то думала, самое страшное – это чудовище, – сказала я как можно небрежнее.

Он молча развернулся и пошел дальше, предоставив мне догонять. В лабиринте по-прежнему не было никаких чудовищ, не считая демона передо мной. Зато бабочек становилось все больше; они порхали перед нами, словно показывая, насколько свободен и безопасен наш путь. Странно, что статуи уже не смеялись и не стояли праздно. В основном они как будто шагали вместе с нами, и лица у них были теперь куда серьезнее. Они беспокоили меня, подгоняли одолеть наш путь поскорее, – можно подумать, мало нам было неторопливой погони тумана.

У очередной развилки Даэсра остановился, а я не пошла вперед, как в прошлый раз, и как, вероятно, он бы предложил. Я не свернула ни налево, ни направо. Вместо этого я подошла к мраморной колонне в центре перекрестка – у меня появилась идея.

– Почему бы не забраться наверх? – сказала я. – Осмотреться?

– Потому что дороги наверх нет, – ответил Даэсра так, словно говорил с дурочкой.

Я кивнула на колонну:

– Есть вот это. – Я улыбнулась, не успел он сказать, что я туда не заберусь. – И ты.

Он вскинул копыто и со стуком опустил обратно.

– Я куда меньше тебя приспособлен лазать по гладкому мрамору.

– Но ты высокий. Подсади меня.

После того как он велел мне его бояться, мысль о том, чтобы заставить его помогать, доставляла мелочное удовлетворение. К тому же в этом был смысл.

Он нахмурился, глядя на меня сверху вниз:

– Едва ли тебе понравится то, что ты увидишь.

– Пока не посмотрю, не узнаю, верно? – любезно ответила я. – Ты ведь сам предложил действовать вместе.

Он хмыкнул, не соглашаясь, но и не возражая, сцепил руки наподобие стремени и наклонился. Я поставила ногу в его широкие ладони, стараясь не представлять, что взбираюсь на лошадь, иначе бы рассмеялась.

Вместо этого у меня вырвался испуганный вскрик, когда он с легкостью подбросил меня выше, – чтобы удержаться, пришлось вцепиться в колонну. Она и правда оказалась слишком широкой и скользкой – сама я бы не вскарабкалась. Колени у меня подогнулись, я опасно зашаталась на ненадежной опоре и, чтобы удержать равновесие, невольно схватилась рукой за рог демона.

Мы оба замерли – только мои пальцы сжались сами собой. Рог был прохладным на ощупь, гладким, как камень, и ребристым – держаться было удобно. Я представила, как сжимаю в руках оба рога и направляю его голову, куда захочу, – мои руки словно узда, я наклоняю его лицо, возможно, вниз, между бедер… Я часто заморгала, пытаясь отбросить яркий образ, и увидела, что он смотрит на меня снизу вверх сквозь пряди волос.

– Хочешь, чтобы я тебя бросил? – прорычал он.

– Нет, – выдохнула я. – Не надо.

– Тогда отпусти.

Я поспешно разжала пальцы и едва успела ухватиться за верх колонны, прежде чем он поднял меня еще выше – высоко над головой, подтолкнув так, что это походило на бросок. Я перекинула руки через квадратный край, нащупала опору с другой стороны, забросила ногу и с трудом подтянулась. Поспешно подобрала под себя колени на узкой площадке и постаралась не смотреть вниз; нужно было отдышаться и восстановить равновесие. Но шатало меня не столько от высоты, сколько от того, куда зашли мои мысли.

Это ведь не воспоминание, правда? Нет, между нами не могло быть ничего подобного. Он ненавидит меня, а я ненавижу его.

Я мысленно одернула себя и осторожно встала на ноги. И посмотрела на лабиринт.

Коридоры из живых изгородей тянулись и извивались во все стороны, насколько хватало глаз; на горизонте под туманным серым небом бесчисленные пути сливались в сплошную зелень. Статуи исчезали за поворотами, как будто их проглатывало. Неясно было, куда идти, – все равно что искать конец нитки в спутанном клубке пряжи на полу. Лабиринт был немыслимо огромным. Головокружительным. Зато я не увидела ни тумана, ни мертвой зелени, хотя едва ли это утешало.

Когда мне на плечо села бабочка, я перевела взгляд на нее почти с облегчением. Маленькая, обычная бабочка медленно взмахивала крыльями, прекрасными в своих радужных переливах. Но, разглядывая мерцающие мириады великолепных цветов, я увидела кое-что еще.

Лицо. В бабочкиной грудке.

Мне не померещилось, и причудливые узоры тут ни при чем: в груди у бабочки правда было лицо, отчетливое, как у любой из статуй, составленное из крошечных выпуклостей. Неподвижное, с зажмуренными глазами и раскрытым в беззвучном, нескончаемом крике ртом.

Я тоже закричала, замахала руками, отбиваясь от нее, и потеряла равновесие. Колонна ушла у меня из-под ног, я упала, и небо с изгородями размазались у меня перед глазами.

Я не ударилась о землю, не переломала все кости – сильные руки остановили мое падение. Задыхаясь, я взглянула на Даэсру. Он крепко прижимал меня к себе, и я чувствовала, как гулко бьется его сердце, как быстро вздымается и опадает мощная грудь. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами – почти с тревогой. Но потом моргнул, лицо переменилось, и он отшвырнул меня. Я отлетела и врезалась в колонну.

– Что с тобой? – прошипел он. – Решила убить себя прежде, чем это сделает лабиринт?

Я отбросила волосы с лица:

– Нет, я… я отвлеклась.

– На что? На тщетность своей затеи?

Да, лабиринт был немыслимо огромен, но я упала не из-за этого. Я упала, увидев ужасное кричащее лицо, скрытое в прекрасном, казалось бы, создании. Оставалось лишь надеяться, что не весь лабиринт таков, что он не скрывает куда больше.

Я хотела рассказать про бабочку, открыла было рот, а потом закрыла. Выйдет глупо – слишком крошечный повод выбил меня из равновесия. И не важно, что у меня при одном воспоминании мурашки по коже.

– Я не понимаю, куда идти. Лабиринт тянется до самого горизонта, – сказала я как можно спокойнее, разглаживая сбившуюся тунику; привести в порядок мое взъерошенное чувство собственного достоинства будет потруднее. – Он плоский, ничего нигде не выделяется.

Даэсра покачал головой, словно иного и не ждал:

– Вряд ли надо идти вперед. Я считаю, нам нужно вниз.

Я фыркнула:

– Вперед и вниз. Как-то слишком просто. К тому же никакого пути вниз я не увидела. Если не считать падения с колонны. – Я покосилась на Даэсру, и взгляд зацепился за рог, на котором недавно лежала моя рука. – Ты меня поймал. Спасибо.

– Впредь не рассчитывай. Может, в следующий раз я не захочу.

Я собиралась съязвить в ответ, но тут перед моим лицом мелькнула бабочка, едва не ткнулась мне в губы, и я отшатнулась и сплюнула. А потом увидела и других – бабочки собирались вокруг нас трепещущим облаком, которое, пожалуй, начинало превращаться в рой.

Не раздумывая, я бросилась сквозь них, отчаянно размахивая руками, и еле сообразила бежать прямо, как мы и собирались. Остановилась я, лишь когда вырвалась из-под сияющих крыльев этого роя и снова оказалась между вездесущими, но не такими пугающими живыми изгородями. Я сделала вид, что не заметила насмешливого взгляда Даэсры, когда он догнал меня, и принялась ожесточенно тереть вспотевшие ладони о витки веревок на руках, словно избавляясь от картины изуродованной бабочкиной грудки.

Рога демона чуть качнулись – он смотрел на меня, приподняв бровь:

– Что-то не так с бабочками?

Я перехватила взгляд его красных глаз, и мне вдруг полегчало. Не важно, что за его красотой тоже может скрываться нечто ужасное. Он мне не нравился, он пугал меня, но был… знакомым? Да? Я не знала наверняка. Бабочка тоже казалась знакомой, а демон был немногим понятнее кричащего лица на ее груди – эти рога, эти копыта, хвост, глубокая ненависть ко мне… Но в его неизменности было что-то успокаивающее.

И он правда поймал меня, когда я упала.

– Они… странные, – только и смогла выдавить я, не до конца подавив дрожь.

И снова на лице демона появилось это выражение: жалость.

– Но ты еще страннее, – наполовину солгала я. – Хотя, пожалуй, полезнее.

Теперь уже он насмешливо фыркнул и двинулся дальше. Возможно, на следующую мысль меня навела уродливая жуть, скрытая внутри мирного и прекрасного создания. Немного покрутившись между статуями, загромождавшими проход, я спросила:

– А что чудовище, которое якобы ждет в сердце лабиринта?

Даэсра шел чуть впереди меня, заложив за спину руки – слишком мощные, опасное зрелище, и под дымчатой кожей перекатывались мышцы. Среди наших неподвижных безмолвных спутников стук его копыт звучал особенно громко. Я с облегчением заметила, как случайная бабочка шарахнулась от него, а значит, и от меня.

– Ради этого лабиринт и создан, – сказал Даэсра. – Чтобы удерживать это существо, потому что тот, кто его заточил, не мог – а может, и не хотел – его убить.

– И почему же?

– Неужели так трудно представить, что кто-то где-то когда-то это чудовище любил? – Он бросил на меня насмешливый взгляд. – Садарэ, даже родители демонов любят своих отпрысков.

Возможно, в словах Даэсры крылся ключ к тому, кто он такой, а значит, и кто я такая. Я покосилась на него, отмечая точеную, резко очерченную челюсть и прямой, как стрела, нос, и заодно заметила странно хмурое лицо одной из статуй, мимо которой проходила. Даже не двигаясь, они все равно выглядели так, будто вместе с нами заходят все глубже в лабиринт.

– Если демоны когда-то были полубогами, – сказала я, – значит один из их родителей до сих пор бог.

Даэсра не ответил, и я добавила, надеясь выудить хотя бы намек на его происхождение:

– А родители любят своих детей, порой даже слишком.

Я не помнила никаких богов, поэтому не знала наверняка, чувствуют ли они то же, что и смертные родители. Смертных родителей я, правда, тоже не помнила.

«Есть ли где-то бог, который все еще любит тебя?» При этой мысли во мне шевельнулось странное чувство – жалость к демону, который заключил невыразимую сделку, чтобы стать тем, чем стал, связав свою божественную душу. Это чувство было почти так же неприятно, как и его жалость ко мне. «Если такой заблуждающийся бог и правда есть, кто же он?» – подумала я.

Вскоре мы вышли к новой развилке в живых изгородях. На сей раз она расходилась шестью лучами, как звезда, но Даэсра без колебаний пошел прямо, лишь бросил на меня насмешливый взгляд, чтобы убедиться, что я иду следом.

Высокомерный паршивец.

– Есть и другой вариант, – сказал Даэсра, не сбавляя шага. – Что любовь тут ни при чем.

– И не важно, что это предположил ты, – пробормотала я ему в спину.

– Возможно, кто-то использует это существо, использует его силу, – продолжил он, будто не услышал, и обвел руками живые изгороди. – Этот лабиринт – как бесконечный клубок веревок, которыми связали тварь внутри, чтобы удержать.

Такая мысль у меня уже мелькала и не показалась мне слишком уж странной.

– И мы должны их распутать.

Демон кивнул – мол, это же очевидно.

Он, конечно, заносчив, но в чем-то, к сожалению, бывает прав. Путь вновь уводил нас все глубже в лабиринт, и впереди не маячило никаких тупиков.

– Но если распутать эти веревки, – сказала я, указывая на темный каменный пол, – мы разве не рискуем освободить чудовище?

– Потому нам и нужно его убить.

Мысли закружились, хватаясь за ниточки, словно я пыталась хоть как-то удержать на земле себя.

– Значит, кто-то хотел заточить это существо, потому что не смог его убить из любви или нехватки силы… или потому, что пользуется его силой. И теперь мы идем против этого кого-то. – Я подождала ответа; мы лавировали между статуями, и в тишине копыта демона успели стукнуть несколько раз. Ходить, говорить и украдкой наблюдать у него получалось изящнее, чем у меня. – И кто натравливает нас на него? Чью волю мы выполняем? Потому что если это не воля, – я огляделась, – божественного, по всей видимости, создателя этого лабиринта, значит есть кто-то еще. И он хочет моими руками убить то, что не смог или не захотел убить некто, обладающий невероятной силой. Кого я, по твоим словам, достаточно задела или допекла, чтобы он навязал мне это задание. Задание с огромным риском и огромной наградой.

Даэсра пожал плечами:

– Может, они пачкают твои руки, чтобы свои сохранить чистыми. А значит, создатель лабиринта и тот, кто тебе это поручил, вполне могут быть одним существом. Кто знает?

«Может, ты?» – мысленно огрызнулась я. Не исключено, что он и впрямь знает, просто ничего не скажет, пока не решит, что пора узнать и мне. Или не скажет никогда.

– В любом случае создателя лабиринта тебе стоит остерегаться, – добавил Даэсра, остановившись перед рамой из бледного камня в живой изгороди.

Я пригляделась: рама оказалась не скульптурой, выступающей из живой изгороди, а окном. Впереди я увидела еще с дюжину таких же: они равномерно располагались в живой стене, между карабкающимися статуями, которые застыли в еще более тревожных позах.

За оконной рамой не было ничего… если бы ничто было океаном. Всепожирающее ничто. Передо мной тянулась полоска пляжа, за которой начиналась бесконечная бурная серая вода под беззвездным небом; волны, неумолимые и гибельные, беспрерывно обрушивались на берег и словно высасывали жизнь из безнадежного песка. В далекой глубине я различала смутные остовы кораблей – руины погибшей цивилизации. Картина одновременно головокружительная и душераздирающая – совершенно поразительная и мертвая.