Аверлон

— Я так понимаю, — наконец заговорил Кай, — что союзный договор лишь ширма?

— Конечно, ширма. — Вильям откинулся обратно, скрестив руки на животе. — Я дам Эрону ровно столько солдат, сколько нужно, чтобы он поверил в нашу помощь. Пусть гоняет их по Трапзону, пусть сжигает свои последние силы в войне с Темным Царем. А сам он даже не заметит, как сожжёт и остатки своей власти. — Король сделал паузу, и лицо его стало почти мечтательным. — Принц Гарольд наденет Элире кольцо на палец, и в тот же миг она станет не племянницей Эрона, а невестой Брендвуда. Сразу после церемонии я заберу её сюда, в Лендрон. И когда Эрон падёт — а он падёт, потому что уничтожил всех, кто мог бы его защитить, — кто останется законной наследницей аргарионского престола?

— Элира, — негромко ответил Кай.

— Именно. — Вильям улыбнулся, и улыбка эта, открытая и тёплая, на мгновение обнажила зубы. — И тогда Брендвуд войдёт в Дрейнбург не как захватчик, а как защитник. Я посажу на трон свою невестку, а рядом с ней будет мой сын. И все эти высокомерные лорды, которые веками плевали нам в лицо, склонят головы перед Лесным Королевством, — он хохотнул, хлопнув себя по колену. — Какая ирония, а?

Кай позволил себе тень улыбки. Он взял с подноса два резных кубка из берёзовой коры, наполненных вином, и один протянул королю.

— Однако, Ваше Величество, есть одна переменная, которую мы не до конца понимаем. Это Темный Царь.

Король перестал смеяться. Улыбка ещё держалась на его губах, но в глазах появился холод.

— Говорят, он обладает той же тёмной магией, что когда-то использовал король Лир в Туманном море, — продолжил Кай. — Он забирается в сознание людей. Одна жертва — один разум. Если это правда, перед нами не просто мятежник с бандой крестьян. Он может создавать коллективный разум. Как мы будем с ним воевать, когда придёт время?

Вильям откинулся на спинку трона, сплетённую из живых ветвей, и погладил одну из кос своей бороды. Ветер из открытых окон колыхнул листву дуба над его головой, и по залу пробежал шелест, похожий на далёкий смех.

— Я слышал о нём, — произнёс он медленно, словно перебирая воспоминания. — Говорят, он совсем юн. Мальчишка. Выходец с острова Грин, с Грендвуда, который когда-то пытался подмять материк под себя. — Король хмыкнул. — Он захватил Трапзон и кричит на всех углах, что хочет освободить королевство от тирании Эрона. «Лжекороль» — так он его зовёт.

Вильям наклонился вперёд:

— С чего он решил, что Эрон — не настоящий сын покойного Грена, мне неизвестно. Может, просто удачный предлог. А может, — он развёл руками и широко улыбнулся, — может, и правда. Грен был мудрым королём. А этот назойливый, глупый убийца-принц, возможно, и не его вовсе.

Вильям рассмеялся — легко, раскатисто, как будто сказал нечто невероятно забавное. Смех разлетелся под сводами зала, и где-то в листве дуба ему ответила птица. Король вытер уголок глаза и продолжил уже серьёзнее:

— Но, если этот мальчишка думает, что его тёмная магия делает его неуязвимым, он ошибается. Когда Брендвуд займёт престол Аргариона, я смогу с ним договориться. Он воюет против Эрона — не против нас. Гарольд не узурпатор и не жестокий безумный король. Зачем мальчишке сражаться с законным мужем Элиры?

Вильям замолчал на мгновение, и его лицо снова приобрело то самое простодушное, почти деревенское выражение, от которого враги теряли бдительность.

— А если нет, — добавил он с лёгкой улыбкой, — мои лесные великаны и его разгромят. Чтобы подавить волю всех моих войск, ему придётся убить каждого из своих ради жертвы. Да и то не хватит всех!

Он снова рассмеялся, хлопнув ладонью по колену. Смех был искренним, открытым, как у человека, который только что удачно пошутил за кружкой эля.

— Хороший план, Ваше Высочество, — произнёс Кай.

— Именно, — Вильям сделал глоток и посмотрел на секретаря с отцовским теплом. — Мы покажем всему миру истинное величие Брендвуда.

Глава 6

Элира

Тронный Зал Цитадели Пепла был огромен, как чрево мертвого дракона, и так же мрачен. Высокие своды терялись в клубах дыма, что поднимался от десятков жаровен, расставленных вдоль стен. В чашах из черного железа плясало жидкое пламя, и его мертвенный свет окрашивал лица придворных в оттенки старого золота. Колонны, высеченные в форме сплетенных змей, подпирали потолок, и казалось, что их каменные тела медленно извиваются в полумраке.

Здесь собрались все великие чины королевства. Лорды в тяжелых бархатных мантиях, отороченных мехом северных волков. Леди, увешанные драгоценностями, как витрины ювелирных лавок. Генералы с орденскими цепями на груди, чьи лица были изрезаны шрамами былых сражений. Советники, судьи, казначеи — весь цвет Аргариона, вся эта гнилая, лицемерная знать, что кормилась от щедрот короны. Они перешептывались, переглядывались, и их голоса сливались в гул, похожий на жужжание мух над падалью. А в центре этого муравейника, на возвышении из обсидиана, стоял Трон. Его вырезали из единого куска черного камня столетия назад, и говорили, что в нем до сих пор запечатаны души всех, кто умер ради того, чтобы кто-то мог на нем восседать. Сейчас на этом троне, широко расставив ноги и откинувшись на высокую спинку, сидел король Эрон. Он выглядел как самый опасный зверь в мире. Как дьявол, восседающий на престоле ада. Его черное одеяние сменилось на парадное — тяжелый шелк с золотым шитьем, что повторяло узор змеиной чешуи. На плечах покоился плащ, скрепленный брошью в виде дракона, пожирающего солнце. На голове сияла корона с острыми шипами, которыми, по слухам, один из предков Эрона вспорол глотку мятежного барона. Его лицо было спокойным и надменным. Рядом с троном, чуть позади, стояла королева Лили. Она выглядела безупречно — платье из серебристого шелка, волосы уложены в корону из кос, на губах застыла вежливая полуулыбка. Никто в этом зале, глядя на нее, не догадался бы, что день назад эта женщина извивалась на столе под моим дядей. Я смотрела на нее и чувствовала, как к щекам приливает жар. Какой стыд. Какой чудовищный, невыносимый стыд стоять здесь, зная то, что знаю я.

Мы с Гарольдом ждали своей очереди в боковой нише, скрытой тяжелой бархатной портьерой. Мой так называемый жених поправлял манжеты с видом скучающего кота и даже не пытался заговорить. Я была ему благодарна за это, ведь если бы он открыл рот, меня бы, наверное, вырвало прямо на его начищенные сапоги. Мои мысли путались. Образ из кабинета — обнаженная спина Эрона, разметанные по столу светлые волосы Лили, влажные звуки, стоны — застрял в голове, как заноза. Я пыталась его вытолкнуть, но он возвращался снова и снова, и от этого внутри все дрожало. Не только от отвращения, а от какой-то странной, болезненной дрожи, которую я отказывалась признавать. Стоило мне взглянуть на короля, как по телу пробегал озноб. Боже мой. Какой стыд.

— Милорды и миледи! — голос Тирка, зычный и торжественный, разорвал гул зала. — Его Величество король Эрон имеет объявить радостную весть!

Придворные затихли, поворачиваясь к трону. Тирк выждал театральную паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием.

— Принцесса Элира из рода Аргарион и Его Высочество принц Гарольд из королевства Брендвуд!

Портьера отдернулась. Гарольд подал мне локоть, и я нехотя подала ему руку. Мы вышли в зал, и сотни глаз уставились на нас. Кто-то заохал, кто-то зааплодировал. Я слышала шепотки:

— Какая пара…

Мы шли медленно, чинно, взявшись за руки, как два павлина на ярмарке невест, и каждое мое движение было пропитано фальшью. Я улыбалась, чувствуя, как трескаются губы от этой пытки. Гарольд держал спину ровно и смотрел вперед, на трон, где ждал Эрон. Я старалась не встречаться взглядом ни с кем, но все равно видела их всех — разряженных, размалеванных, с лицами, полными лицемерного восхищения. Они хлопали в ладоши, эти стервятники, и каждый хлопок отдавался у меня в висках.

Вот моя мать стоит в первом ряду, рядом с советниками. На ней платье из темно-синего бархата, ее лицо сияет и светится. Она улыбается, и в этой улыбке столько облегчения, столько искренней, почти пугающей радости, что у меня перехватило дыхание. Почему? Почему она так рада этому? В какой момент моя мать, которая когда-то отказалась от трона ради любви, так возненавидела меня, что решила продать?

Мы дошли до подножия трона. Гарольд выпустил мою руку, и мы синхронно поклонились. Эрон посмотрел на нас сверху вниз, и его губы изогнулись в улыбке, от которой у меня кровь застывала в жилах.

— Мои лорды и леди, — его голос прокатился под сводами, как гром, и зал замер. — Сегодня великий день для Аргариона. Мы стоим на пороге войны, что грозит разорвать наше королевство на части. Темный Царь, самозванец, возомнивший себя повелителем Трапзона, собирает армию у наших северных границ. Но мы не дрогнем!

Он сделал паузу, обводя зал горящими глазами, и толпа отозвалась одобрительным гулом. Я слышала слова «подавить», «раздавить», «отомстить» и «уничтожить».

— Потому что сегодня мы заключаем союз, который навсегда изменит судьбу нашего континента Аверлон, — продолжал Эрон. — Брендвуд, древнее королевство лесов и друидов, протягивает нам руку, и мы принимаем ее. Этот союз будет скреплен не только кровью, но и браком. Браком между моей племянницей, принцессой Элирой, и принцем Гарольдом, наследником Брендвудского престола!

Зал взорвался аплодисментами. Лорды кивали с важным видом. Леди прижимали платочки к уголкам глаз. Моя мать… моя мать сияла, как полярная звезда, как будто это была ее собственная помолвка. Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Эрон поднял руку, призывая к тишине. Потом перевел взгляд на Гарольда и властно махнул рукой. Давайте, мол, покажите себя людям. Гарольд понял без слов и склонился на одно колено, прижав руку к сердцу, и поднял на меня свои светло-серые глаза.

— Принцесса Элира, — произнес он громко, — я прошу вашей руки. Окажите мне честь стать вашим мужем и защитником.

Зал заохал, дамы прижали руки к груди. Я видела, как одна из них — старая карга с тремя подбородками — утирает слезу. Меня чуть не стошнило. Прямо здесь, на обсидиановый пол, под ноги этому коленопреклоненному болвану с его заученной речью. Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Чего мне это стоило — одни боги знают. Вместо этого я изобразила безрадостный, деревянный кивок. Молча, потому что боялась: если открою рот, оттуда вырвется не согласие, а проклятие.

Гарольд нежно поцеловал мою руку. Потом он извлек откуда-то из дублета кольцо с бриллиантом размером с вишневую косточку, и надел мне на палец. Камень сверкнул и зал снова взорвался овациями.

Я больше не смотрела на ликующие лица. Мой взгляд зацепился за короля. Эрон стоял у трона, возвышаясь над нами, и его глаза горели, но не торжеством, не радостью, а злобой. Чистой, яростной злобой, от которой его красивое лицо казалось маской, за которой клокотал ад. Почему? Почему он так смотрит на меня? Я делаю то, что он хочет. Я улыбаюсь, кланяюсь, играю свою роль. Или он все еще зол за то, какую тайну я вскрыла? Боится, что расскажу? Я смотрела на короля, на его полыхающие злобой глаза, и в моей душе впервые за этот вечер расцвело что-то теплое. Надежда? Нет. Что-то темнее. Злорадство. У меня есть секрет, который он хочет похоронить, измена королевы Лили. Связь с Брендвудом, построенная не только на договорах, но и на похоти. Если это вскроется, союз рухнет, Брендвуд отзовет войска. И Темный Царь… Я сорву эту свадьбу. Я сбегу к морю, к свободе, о которой грезила с детства. Главное теперь, придумать, как это использовать, как вырваться из этой клетки, пока она не захлопнулась окончательно.

Эрон, должно быть, прочитал что-то в моем взгляде. Его глаза сузились, он отвернулся первым, и это была моя маленькая победа. Гарольд поднялся с колена и снова взял меня под руку. Придворные хлопали. Представление продолжалось.

Глава 7

Элира

После лицемерной помолвки, когда я стояла рядом с Гарольдом под взглядами сотен придворных, а в груди у меня горела ненависть к этому спектаклю, настал черёд королевского бала-маскарада. В Аргарионе его называют Балом Мертвецов. Традиция древняя, как сами стены Цитадели: в ночь объявления союза между родами духи предков спускаются в залы, чтобы взглянуть на живых. Духи не терпят открытых лиц, поэтому все носят маски: серебряные, железные, из чёрного дерева и кости, все прячут не только лица, но и души. Говорят, если дух узнает тебя, то, он может утянуть за собой в мир теней, и тогда ты навсегда останешься среди мёртвых.

Конечно, это лишь сказки, но когда свечи чадят багровым светом, а тени на гобеленах шевелятся сами по себе, когда ветер завывает в трубах, как голоса умерших королей, даже самые смелые начинают верить. Маска для меня была не защитой, а оружием, она скрывала страх и злость, ту тьму, что поселилась в моей груди с той самой минуты, как я переступила порог этого проклятого замка. Я могла смотреть на этих разряженных кукол, и они не видели, что я сгораю изнутри. Зал тонул в багровом сумраке, тысячи свечей горели в чёрных канделябрах, и их свет делал тьму глубже, гуще, словно масло в воде. Пол блестел, как поверхность ночного озера, отражая дрожащие огни, и казалось, что мы ступали по застывшей крови. Стены были увешаны гобеленами с вытканными черепами и драконами, пожирающими собственные хвосты, это символ вечности, конца и начала. Воздух был тяжёлым, пропитанным ладаном.

Я стояла у входа, в черной маске с красным кружевом и узкими прорезями для глаз, она плотно облегала верхнюю часть лица, и, когда я надела её, мир вокруг стал театральным, как будто я смотрела на всё из-за гран, отделяющих живых от мёртвых. На мне было платье из такой же черной ткани и багровыми вставками на серебряном корсете, с глубоким вырезом, открывающим спину до самых лопаток. Холодный металл на коже, тяжёлый шёлк, струящийся по бёдрам. Я чувствовала себя закованной в доспехи, которые должны были защитить меня от взглядов, но я знала, что ничто не защитит меня от моего кошмара, короля Эрона.

Гарольд стоял рядом, и его маска из золота с завитками дубовых листьев выглядела слишком невинно для этого вечера. Он был как светлячок среди волков: яркий, тёплый, но обречённый. Он улыбнулся мне, когда заиграла музыка.

— Ты позволишь мне открыть этот бал, Элира? — спросил он, протягивая руку.

— Конечно, — ответила я, вкладывая свои пальцы в его ладонь.

Мы вышли в центр зала, и сотни масок повернулись к нам: звериные морды с оскаленными пастями, птичьи клювы с пустыми глазницами, лица, где вместо глаз зияла чернота. Они смотрели, шептались, и их голоса вились вокруг, как дым от тлеющих углей. Гарольд повёл меня, его движения были идеальными, механически отточенными, как у куклы, которую завели на полный оборот. Он знал каждый шаг, каждый поворот, но в его объятиях не было жизни. Я же то и дело сбивалась, цеплялась подолом за ноги, наступала на его начищенные сапоги, и каждый раз он терпеливо поправлял меня, говоря: «Ничего страшного, принцесса». Это терпение было хуже оскорбления, ведь оно говорило: «Ты здесь чужая, ты не умеешь, но я прощу тебя, потому что я добрый».

— Прости, — буркнула я в пятый раз, чувствуя, как щёки горят стыдом.

— Ничего, — улыбнулся он. — Ты быстро учишься, ещё пару балов, и ты будешь танцевать не хуже придворных дам.

— Я не хочу быть как они, — выпалила я, остановившись прямо посреди зала.

Гарольд замер, а музыка продолжала звучать вокруг нас, но мы больше не двигались.

— Я не хочу учиться танцевать ради того, чтобы угождать толпе. Я хочу быть собой.

— А кто ты? — спросил он, в его голосе прозвучала искренняя растерянность. — Я не знаю тебя, Элира. Ты как загадка, которую я никак не могу разгадать.

— Загадки разгадываются, — ответила я, глядя ему в глаза сквозь прорези маски. — Но некоторые лучше не трогать, а то укусят.

Он не понял, конечно же, не понял, вед он был слишком наивным для этого мира, а я не могла сказать ему правду, не хотела разбить его наивный мир, поэтому я улыбнулась и выскользнула из его объятий, оставив его одного посреди зала с протянутой рукой. Я отошла к колонне, где тени сгущались до черноты, и прижалась спиной к холодному мрамору. Дышать стало легче, но лишь на мгновение. Зал гудел, музыка играла новый танец, пары кружились в бесконечной карусели масок и огней. Я смотрела на них, и мне казалось, что я вижу не людей, а призраков, которые танцуют свои последние минуты перед тем, как исчезнуть в небытии. Я сняла маску всего на мгновение, чтобы провести рукой по лицу, стереть нервный пот, но в следующую секунду я почувствовала тяжелое присутствие за своей спиной. Я обернулась, Эрон стоял сзади, прислонившись к соседней колонне, и его маска была из чёрного железа с алыми прожилками, будто по металлу разлилась свежая кровь.

— Понравилось танцевать с бездушным принцем? — сказал он.

— Разве мы не на балу мертвецов, Ваше Величество? — парировала я, надевая маску обратно. — Здесь все бездушны, некоторые даже вне балла не имеют души, вам ли не знать, Ваше Высочество?

Он усмехнулся, и сделал шаг вперёд.

— Ты дерзишь своему королю, назойливая девчонка?

— Я в аду, а вы демон, — ответила я, вскинув подбородок. — Что может быть хуже? Что еще вы можете со мной сделать?

Он тихо рассмеялся, его рука скользнула по моей талии, обхватывая меня с силой, которая не оставляла выбора, другая рука сжала мои пальцы, и он уже вёл меня в танце, не спрашивая разрешения, не предлагая, просто беря то, что он хочет. Музыка заиграла новый вальс, это был ритуальный танец, древняя традиция Бала Мертвецов: женщина должна ответить на приглашение, и, если она соглашается, то она отдаёт себя в руки мужчины до конца ночи, но никто не говорил, что это должен быть король. Я не успела отказаться, ведь мои ноги сами подчинились его ритму, и мы кружились, как два хищника в смертельной схватке, его тело прижималось ко мне, горячее, твёрдое, и я чувствовала каждый его мускул. Он был не просто партнёром, он был повелителем душ, который вёл свою жертву по краю пропасти, наслаждаясь её страхом.

— Ты совершенно не умеешь танцевать, — сказал он мне в ухо, обжигая кожу дыханием. — Ты неуклюжая, как новорождённый ребенок, как утёнок в грязи. Но с тобой, моя назойливая девчонка, я бы танцевал вечность...

Его рука скользнула ниже по моей спине, и пальцы схватились за обнажённую кожу, оставляя следы.

— Ты издеваешься надо мной? — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но он притянул меня ближе.

— Нет, — прошептал он. — Я говорю правду, ведь когда я смотрю на тебя, я вижу ту, кто сожжёт этот мир дотла, чтобы построить новый.

Я была в замешательстве, его прошлые поступки, его слова, совершенно не вязались с тем, как он вел себя сейчас. Словно передо мной стоял новый человек, закованный в теле демона. Может мифы о мертвецах в масках на баллу Аргарионов это правда? Может сейчас со мной говорит, и танцует не безумный король, а кто-то из моих предков? Хотя, когда я смотрела в его глаза, сквозь прорези маски, я понимала, что в них горит тот самый ад, который я увидела в день нашей первой встречи.

— Кого ты видишь в своей маске? — спросила я, сглатывая слюну, что накопилась во рту за это время.

Его пальцы коснулись края моей маски, и он медленно, почти нежно, провёл по ней, как будто хотел снять её, но не решался.

— Я вижу юную, глупую девчонку, которая пока сама не знает, чего хочет, — сказал он, и его глаза загорелись сквозь прорези его маски, — но я, помогу ей сделать правильный выбор, я покажу ей все грани настоящего мира…

Его пальцы коснулись моей щеки, скользнули под маску, и я почувствовала его кожу на своей, в следующее мгновение он притянул меня так близко, что я почувствовала его дыхание на губах.

— Что вы делаете Ваше Высочество, — прошептала я, чувствуя, как мое тело покрывается мурашками.

— Танцую со своей дражайшей племянницей, — усмехнулся он, и его губы почти коснулись моих. — Ты хочешь сказать, что не хочешь этого? Не хочешь, чтобы я поцеловал тебя здесь, на этом балу мертвецов, под взглядами духов наших предков?

Он замер в дюйме от моих губ, и я чувствовала его тепло, близость, которая свела меня с ума, разжигая бурю эмоций, которые я не могла понять, но решила принять это за жгучую ненависть. Я посмотрела в его глаза, и в них засияла глубокая, болезненная внимательность.

— Ты — демон, старый развратник, — прошептала я, и слова сорвались с губ сами собой. — Демон, который явился за моей душой.

— Я давно её забрал, — ответил он улыбаясь. — Расслабься принцесса, это всего лишь шутки, и дань моей любезности. Скоро ты покинешь мой дворец, королевство, и возможно, мы больше никогда не увидимся…

Его пальцы провели по моей шее, его прикосновения были огнём, который проникал под кожу, разжигал кровь. Я хотела отшатнуться, убежать, но мои ноги приросли к полу, а руки сами легли на его плечи, впиваясь в бархат дублета.

— Почему Вы так со мной? — спросила я. — Почему вы мучаете меня, если я вам так не нужна, если я для вас столь раздражительна?

— Кто сказал, что ты мне не нужна? — прошептал он, и его рука скользнула по моей спине, прижимая меня к себе, так что я вдруг почувствовала его член, твёрдый, который выпирал сквозь слои ткани. — Ты очень даже нужна мне… Кто, кроме тебя выйдет замуж за глупца Гарольда?

Я смотрела на него, и никак не могла понять, что происходит? Он был так противоречив…и возбужден? Он хотел меня?! Но при этом, он так сладко, приторно и спокойно говорил о моей грядущей свадьбе с другим… Я уже не говорю о том, что мы с ним являлись друг другу близкими родственниками, конечно мы не виделись всю жизнь, я не росла у него на глазах, но его подтекст в словах был таким омерзительно приятным… Эрон казался вообще гротескным человеком, и больше всего, меня возмущало свое же самоощущение и восприятие. Я хотела сбежать от него, оттолкнуть, вонзить нож в его сердце, чтобы избавить этот мир от такого тирана, однако в тот же момент, мне хотелось навечно остаться в плену его глаз и теплых рук. Казалось, что весь мир, и я сошли с ума, и я умирала каждый раз при виде этого монстра. Старый развратник.

— Вы ненавидите меня? — прошептала я, мои пальцы сжали его плечи.

— Ох, юная леди, я не испытываю столь сильных чувств, — сказал он, его голос был хриплым, словно он сдерживает себя из последних сил. — Просто, потому что никто не достоин того, чтобы я его ненавидел, хотя ты, кажется, заслужила пару капель моего яда за свои подглядывания.

Музыка стихла, и зал погрузился в тишину. Мы стояли посреди бала, и все маски смотрели на нас. Я видела их лица, но не могла отвести взгляд от его глаз. Он отпустил меня и сделал шаг назад, его рука медленно скользнула по моей, задерживаясь на пальцах, сжимая их на мгновение, словно обещая что-то большее.

— Запомни эту ночь, — сказал он. — Когда ты будешь лежать в своей постели и не сможешь уснуть, вспомни этот танец. Вспомни, когда будешь трахаться с Гарольдом, ты будешь стонать не его имя, ты будешь кричать моё.

Он развернулся и исчез в толпе масок, растворился в тенях, как призрак, и я осталась стоять одна, чувствуя, как дрожат колени, как тяжело дышит грудь, как влага стекает по внутренней стороне бедра. Придворные расступались вокруг меня, их взгляды жгли, но я не видела никого, лишь его образ, оставшийся в моих глазах, его слова, пульсирующие в моей крови.

Глава 8

Элира

Я стояла на балконе, соединявшем мою спальню с покоями матери, и смотрела в темноту. Ветер, долетавший с востока, пах гарью, что исходила от вечного огня на Шпиле Эрона, который никогда не угасал. Внизу, в Серебряном Саду, колокольчики на ветвях дубов вызванивали свою бесконечную погребальную мелодию. Я оперлась на холодные каменные перила и закрыла глаза. Мысли кружились в голове, как стая голодных чаек над рыбным косяком. Как избежать этой участи? Как вырваться из клетки, пока дверца не захлопнулась навсегда? Бежать, это единственный выход, но как? Замок кишел стражей, ворота охранялись днем и ночью. Даже если я выскользну из Цитадели, куда идти? Дрейнбург — чужой, враждебный город, где у каждой стены есть уши, а каждый нищий на улице готов продать тебя страже за медяк, но я должна, должна попытаться, потому что альтернатива стать женой Гарольда, переехать в Брендвуд, рожать ему детей и до конца своих дней носить маску счастливой принцессы. Лучше смерть, честное слово, лучше смерть.