Он за мной

– Не плачь, внучка, – бабушка нежно вытерла мои слёзы уголком своего фартука, её глаза, полные морщинок от прожитых лет, светились тихой, непоколебимой уверенностью. – Всё у нас будет хорошо. На следующий год ты пойдёшь в школу, а пока я научу тебя читать и писать. Пенсия у меня небольшая, но голодать мы не будем – я уже договорилась, по утрам буду мыть полы в подъезде. Деньги, конечно, не большие, но нам хватит на хлеб и молоко

–Я не ем много и буду помогать тебе. Мне ничего не надо, правда…

Бабушка улыбнулась, её морщинистое лицо осветилось теплом, и она взяла меня за руку:

– Пойдём пить чай с булочками, а потом я немного отдохну. Вот, смотри, у меня для тебя ещё кукла есть.

Она достала из комода простую тряпичную куколку с вышитым лицом и платьем из старого ситца – для меня это было сокровище, ярче всех игрушек подруг из больницы. Меня переполняла радость – ребёнку не так много надо для счастья – тёплый чай, булочка с вареньем – и у меня всё это появилось. Я так мечтала, чтобы у меня была бабушка, как у Всеволода, которая печёт сладкие булочки, рассказывает сказки и гладит по голове, – и вот мечта сбылась, материализовавшись в этой маленькой квартире с запахом свежей выпечки и лаванды.

Мы жили тихо, размеренно. Рано утром бабушка мыла полы в подъезде – на коленях, с ведром и тряпкой, – а я помогала в силу своих маленьких возможностей: выносила воду, подметала углы, протирала перила. В квартире всегда царил порядок: полы блестели, стол накрыт чистой скатертью, на подоконнике стояли горшки с фиалками. Вечерами, у лампы с зелёным абажуром, мы изучали буквы и слоги – бабушка водила моим пальчиком по прописным загогулинам, терпеливо повторяя: «А – это арбуз, Б – барабан». Я научилась считать до ста, складывать простые примеры, и каждый успех отмечали чаем с печеньем. О Всеволоде я вспоминала редко , у меня было столько нового и интересного: первые буквы, первые счёты, первые булочки.

Я почти забыла родителей и свой страх – те ночи в ванне, холодные руки, крики казались теперь смутным кошмаром. Но иногда, глубокой ночью, я просыпалась в холодном поту, охваченная ужасом: казалось, я опять в той квартире, слышу ругань за стенкой, чувствую запах спиртного и гнили. Сердце колотилось, как пойманная птица, и я ждала, затаив дыхание, но вместо хрипа раздавался лишь тиканье часов и тихое посапывание бабушки за стенкой. Тогда я ползла к ней в постель, прижималась к её тёплой спине, и страх отступал – новая жизнь крепко держала меня в своих объятиях.

Глава 5

Первое сентября – ясное, солнечное утро. Я стояла перед стареньким зеркалом в бабушкиной комнате, чувствуя, как её ловкие пальцы нежно расчёсывают мои волосы и деловито заплетают две аккуратные косички с яркими бантиками. В отражении я видела своё лицо – румяное от волнения, с горящими глазами, – и не могла отвести взгляд: это была я, настоящая, в новеньком школьном платье с белым воротничком, фартуке и блестящих туфельках. Наконец-то! Я пойду в школу, познакомлюсь с ребятами, услышу звонок, сяду за парту .

Бабушка проснулась ни свет ни заря: кухня уже наполнилась божественным ароматом – она испекла огромный пирог с вишней и творогом, румяный, пышный, от которого текли слюнки. На столе стоял букет садовых цветов – ромашки, астры, немного бархатцев, перевязанных лентой, – простой, но такой красивый. Она завязала мне белые банты покрепче, поправила платье и, обнимая, прошептала:

– Сегодня твой первый день в школе, Светочка. Ты познакомишься с учителем и одноклассниками, а потом мы сходим в парк и поедим мороженого.

Я подпрыгнула, хлопая в ладоши, – мороженое!

– Правда? А можно мне клубничное?

Бабушка рассмеялась, её морщинки собрались в добрые складочки:

– Конечно можно, родная. – Она решила устроить мне настоящий праздник, полный маленьких чудес. – Хочешь, мы ещё купим леденцов? Целую горсть – петушков!

Я обняла от радости бабушку , уткнувшись носом в мягкий запах лаванды и муки, будто боялась, что это сон вот-вот растает. Её руки – тёплые, надёжные – обвили меня в ответ, и в этот миг мир был совершенным: пирог, букет, косички, обещание мороженого – всё моё, настоящее. Но я ещё не знала, что этот день – начало обратного отсчёта. Мой уютный, тихий уголок, сотканный из бабушкиных объятий, свежей выпечки и азбуки у лампы, начнёт разрушаться – не сразу, не внезапно, а постепенно, коварно, основательно, как трещины в старой стене. Школа приведёт к друзьям, друзья – к первым мечтам, а они – к той самой девятиэтажке, где мой будущий муж закончит свою жизнь в луже крови у моих ног, возвращая кошмар в облике новой реальности.

Но сейчас я – счастливая маленькая девочка, держащая бабушку за руку и шагающая в школу под ярким сентябрьским солнцем. Воздух звенел от детских голосов, смеха, к школе тянулось множество детей и родителей, все собирались у широкого входа, где уже все было украшено шариками и праздничными флагами для торжественной линейки. Атмосфера бурлила весельем и предвкушением: малыши цеплялись за мамины юбки, старшеклассники собирались шумными кучками, перешучиваясь и подмигивая девчонкам, – они казались мне такими взрослыми и беззаботными. Играла музыка, торжественная мелодия гимна, – и вскоре линейка началась: директор произносил речь. Позже всех первоклашек повели по классам – узкими коридорами, пахнущими свежей краской и мелом, с портретами писателей на стенах и досками, исписанными приветствиями. В нашем классе было светло и просторно: парты в три ряда, огромные окна с видом на школьный сад, учительница – молодая женщина с доброй улыбкой и в цветастом платье – знакомила нас поимённо, рассказывала правила и раздавала тетради. Я села одна за партой у окна, чувствуя лёгкую грусть – все вокруг обнимались с друзьями, шептались, а я, хоть и волновалась от радости, вдруг ощутила себя немного чужой. Сердце сжалось: никто не сядет рядом, я опять одна?

Но вдруг в дверь постучали – робко, но уверенно. Учительница кивнула: «Войдите!», – и со словами извинений, краснея и шаркая ногами, вошёл Всеволод. Я не могла поверить своим глазам – рот приоткрылся, сердце подпрыгнуло к горлу: мой друг, тот самый мальчик с булочкой на карусели, тот, кто обещал новую жизнь, будет учиться со мной в одном классе! Он огляделся, нашёл меня взглядом – его глаза вспыхнули узнаванием, – и уверенно прошёл к моей парте, плюхнулся на соседний стул, прошептал:

– Привет, Света! Я опоздал, но нашёл тебя!– Этот день стал самым счастливым в моей маленькой жизни – полным солнца, музыки, бабушкиной улыбки и возвращения друга, – словно весь мир сошёлся, чтобы сказать: теперь всё будет хорошо.

– Дети, сегодня ваш первый день в школе, – учительница обвела нас добрым взглядом, её голос был мягким, – Мы все познакомились, после перемены я расскажу вам о правилах поведения в школе. Мы сходим в библиотеку и в столовую, потом вы пойдёте домой, а завтра начнётся настоящий первый учебный день.

Прозвенел наш первый звонок – звонкий, торжественный, разнёсшийся по коридорам. Ребята повскакивали со своих мест, собирались шумными кучками, знакомились, хихикали, рассматривали класс: кто – то трогал парты, кто -то выглядывал в окно на школьный сад, полный золотой листвы. Мы же с Всеволодом просто смотрели друг на друга, не отрываясь. Он улыбался совсем чуть – чуть , волосы аккуратно зачёсаны набок, бабочка на рубашке идеально завязана, а глаза – серьёзные, взрослые, как у человека, пережившего больше, чем положено ребёнку.

– Хорошо, что мы будем учиться в одном классе. У меня опять будет друг, – прошептала я, не в силах сдержать улыбку.

– Света, я не дам тебя в обиду. Буду защищать и помогать всегда.

– А у меня теперь тоже есть бабушка. Ты мне помог тогда, на карусели, и теперь я счастлива. Спасибо, Всеволод. Можно я буду звать тебя просто Сева?

Он улыбнулся шире, глаза заискрились:

– Да. Наши имена начинаются на "С"… Мы как одно целое, две половинки одного сердца.

Время летело незаметно, годы сливались в яркие вспышки воспоминаний: отличные оценки в дневнике, бабушкины пироги по выходным, тихие вечера за азбукой, которая давно сменилась учебниками. Я училась хорошо, старательно, с жадностью впитывая каждое слово учительницы, и дома, как могла, помогала бабушке: мыла посуду, протирала полы, ходила за продуктами в магазин. С Севой мы были не разлей вода, каждое утро встречались и шагали в школу, после уроков он провожал меня домой, нёс мой тяжёлый портфель, набитый тетрадями и книжками.

Переломный момент наступил в девятом классе, в середине осени. К нам пришли два новых одноклассника. Мальчика звали Денис: высокий, под два метра, с пронзительными синими глазами, непослушными тёмно-русыми волосами, вечно падающими на лоб, и улыбкой, от которой таяли девчонки – белозубой, обаятельной. Девочку звали Ирина: длинные вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы каскадом падали до пояса, пухлые, сочные губы всегда чуть приоткрыты в загадочной улыбке, зелёные глаза, усыпанные золотыми искорками, обрамлены пышными ресницами, делая её похожей на принцессу из журналов. Они казались из другого мира – красивыми, уверенными, с дорогими рюкзаками и манерами, от которых все замирали. С одноклассниками ребята быстро нашли общий язык: Денис влился в мальчишескую компанию, затевая футбол на переменах, Ирина щебетала с девчонками о музыке и моде. Я не обращала на эту парочку внимания – мне всегда хватало общения с Севой. Но по каким-то причинам – учительница решила «разбавить компанию», как она сказала, – нас рассадили. Со мной посадили Дениса, а Ирина села с Севой. Денис повернулся ко мне с той самой улыбкой:

– Привет, Света. Мы с тобой ещё толком не познакомились. Может, после школы поедим мороженого?

Его синие глаза были такими глубокими, манящими – я тонула в них, как в океане, бесконечном и прохладном, сердце забилось чаще, щёки вспыхнули румянцем.

– Я… я, наверное, не смогу… – каждое слово давалось с трудом, язык путался.

– Почему? – Денис улыбнулся шире, и я растаяла, как мороженое на солнце, чувствуя, как коленки слабеют.

– Мне… мм… надо в библиотеку, и потом домой, бабушке помочь.

Он хлопнул себя по лбу:

– И мне нужно в библиотеку! Совсем забыл, спасибо, что напомнила. Пошли вместе?

– Ну… хорошо, – я робко улыбнулась, украдкой глянув на Севу. А он смотрел на меня – его глаза, всегда такие серьёзные, почернели , кулаки сжались под партой так, что костяшки побелели. Мне было непонятно, почему он злится – скорее всего, из-за Ирины, которая щебетала без умолку, её голос звенел, как колокольчик, а Сева этого не любит.

Глава 6

Закончился последний урок – звонок прозвенел протяжно, эхом разнёсшимся по длинным коридорам школы, где топот уходящих учеников постепенно затихал, смешиваясь с гулом голосов, хлопаньем шкафчиков и скрипом кроссовок по линолеуму.

Класс пустел: кто-то спешил в раздевалку, кто-то болтал у доски, а я не торопилась собирать вещи – аккуратно складывала тетради, пенал с любимыми карандашами, тяжёлый учебник математики с закладкой на последней главе, – медленно запихивая всё в портфель, пока мысли витали вокруг Дениса. Какой же он красивый: синие глаза, словно океан в ясный день, притягивали взгляд магнитом, заставляя тонуть в их глубине, забывая обо всём, а улыбка – обаятельная, с лёгким намёком на озорство – освещала всё вокруг. Такой мальчик, из тех, кого все замечают, обратил внимание именно на меня – это казалось иллюзией, сладким сном наяву.

Из задумчивости меня резко вывел Сева, он сел за парту рядом с громким, гулким стуком портфеля о деревянную поверхность – звук был таким неожиданным и резким в относительной тишине класса, что я вздрогнула всем телом, портфель выскользнул из рук, шлёпнувшись на пол, а сердце ёкнуло в груди, пропустив удар от внезапного испуга.

– Света, ты долго ещё? Мы же хотели сегодня в парк сходить, мороженого поесть, – его голос прозвучал чуть резче обычного, с ноткой раздражения, глаза – серьёзные, взрослые – смотрели выжидающе, как будто он чувствовал неладное.

Я замялась на месте, чувствуя лёгкий укол вины, мы правда планировали парк.

– Я не пойду. Хочу в библиотеку зайти. Давай завтра сходим.

Первый раз я солгала Всеволоду – и он это понял мгновенно, его взгляд потемнел, он молча взял свой портфель в руки и встал, возвышаясь надо мной тенью:

– Пошли…

– Куда? – я не сразу сообразила, о чём он, поэтому подняла свой портфель с пола, нерешительно переступив с ноги на ногу, напряжение между нами повисло, как паутина.

– В библиотеку. Потом я провожу тебя домой. Сейчас конец осени, темнеет рано – одной небезопасно идти.

Его забота была привычной, тёплой, но сегодня в ней сквозила настойчивость, от которой стало неловко.

– Я недолго буду в библиотеке, и ещё не успеет стемнеть, как окажусь дома. А ты иди домой не жди меня.

– Света, – Всеволод не сдвинулся с места, Упрямо застыв, его голос стал тише, но твёрже. – Я не думаю, что это хорошая идея. Ему неинтересна ты как личность.

– Кому? О чём ты вообще говоришь? Вот вечно эти твои загадки, – я нахмурилась, но в глубине шевельнулось беспокойство.

Ответить он не успел – к нам подошёл Денис, его шаги уверенные, лёгкие, а присутствие сразу заполнило пространство теплом и притяжением:

– Света, ты готова? Пошли, потом я тебя провожу.

Когда Денис так улыбается – открыто, ослепительно – я не могу устоять: мир сужается до его лица, и я улыбнулась в ответ, чувствуя, как щёки розовеют.

– Сева, до завтра. Мы пошли.

От счастья я не замечала ничего вокруг, сердце стучало так быстро, ладошки вспотели от волнения, Денис рассказывал интересную историю о каком-то моменте на выходных, но я не слышала слов – только видела его идеальный профиль и думала: это правда происходит со мной?

– Мамонтова…

Окрик был таким резким, неожиданным, что я вздрогнула, резко повернулась, навстречу нам шёл преподаватель химии, его шаги эхом отдавались от стен. Он был молод – наверное, около двадцати девяти лет, атлетичный, высокий, с широкими плечами под строгой рубашкой, короткими тёмными волосами, зачёсанными назад, и всегда в круглых стильных очках, за которыми прятался острый, пронизывающий взгляд.

Константин Михайлович относился ко мне с какой-то нескрываемой злостью, на каждом уроке вызывал к доске, сыпал вопросами, проверял каждую строчку домашнего задания под лупой, выискивая малейшие ошибки. Я училась хорошо, по химии держала твёрдую четвёрку – формулы, реакции, периодическая таблица сидели в голове крепко, как гвозди, но чтобы её удержать, приходилось оставаться после уроков на дополнительные занятия, где он заставлял меня переписывать таблицы, зубрить свойства элементов часами, пока класс пустел, а сумерки за окном сгущались в вязкую тьму.

– Да, Константин Михайлович, что случилось? – я замерла, чувствуя, как сердце уходит в пятки от его приближения, взгляд за очками буравил насквозь.

– Мамонтова, почему я должен за тобой бегать? Сегодня дополнительное занятие, а ты не пришла, – его голос прогремел, эхом отразившись от стен коридора.

– Но Константин Михайлович, занятие завтра, – я напряглась, лихорадочно вспоминая график: понедельник, среда, пятница – неужто перепутала? Память не подводила.

– Я тебе говорил, что перенёс на сегодня. Пошли…

Учитель схватил меня за руку – хватка была железной, пальцы впились в запястье, как тиски, от боли и унижения щёки вспыхнули. Он потащил меня прочь от Дениса, не обращая внимания на мой протест, мне было так стыдно, Денис стоял ошеломлённый, его синие глаза расширились, а я корчилась в этой хватке, как пойманный зверёк. Что он подумает? Что я какая-то, которую учителя таскают за руку, как нашкодившую собаку?

– Отпустите мою руку, пожалуйста! Я и сама могу идти. И вы не переносили занятия – у меня отличная память, – голос сорвался на визг, я вырывалась, чувствуя, как кожа краснеет под пальцами.

Константин Михайлович остановился как вкопанный, резко отпустил руку, пригладил свои короткие тёмные волосы дрожащей ладонью. На миг мне показалось, что тени в коридоре шевельнулись, потянулись к нему.

– Да, прости, Света… Действительно, я забыл – это я не у тебя перенёс. Но всё равно химию ты должна знать на пятёрку, иначе за год поставлю тебе двойку.

– Но почему? У меня твёрдая четвёрка! Скажите, что я делаю не так? – я потёрла запястье, где остались красные следы, голос дрожал от обиды и непонимания.

– Во-первых, посажу тебя одну, чтобы другие не отвлекали. Во-вторых, добавлю больше дополнительных занятий. И ещё – в школу приходи на час раньше, чтобы я проверял твоё домашнее задание.

– Но Константин Михайлович, почему?? – я отступила на шаг, чувствуя, как страх смешивается с гневом. На мои плечи легли руки, я вздрогнула и чуть повернула голову, за мной стоял Всеволод.

– Учитель пошутил, Света, тебе не надо приходить рано утром и оставаться после занятий, так ведь, Костантин Михайлович?

Повисла тишина, учитель смотрел на Всеволода, а он абсолютно спокойно на учителя. Напряжение росло, тишина звенела, и вот-вот разразиться гроза.

– Я не шучу, но, наверное, дополнительные занятия оставим раз в неделю. И я не потерплю такого поведения от учеников, Мамонтова, это только начало.

Константин Михайлович резко развернулся, его шаги прогрохотали по линолеуму коридора, эхом уносясь в сторону учительской. Я опустила голову, плечи поникли от унижения, слёзы покатились по щекам, бесконечные придирки, каждый урок был пыткой, а надежда на спокойствие ускользала, как песок сквозь пальцы.

Всеволод мягко, но уверенно повернул меня к себе и прижал к груди – его объятия были крепкими, тёплыми, сердце его билось ровно.

– Не плачь, глупенькая. Тебя он не обидит – я рядом. Ну перестань шмыгать, пойдём домой, провожу, – его голос был тихим, ласковым, но с твёрдой ноткой стали, обещающей защиту любой ценой.

Я всхлипнула, уткнувшись носом в его рубашку, чувствуя знакомый запах мыла и одеколона:

– Как хорошо начинался этот день, и как плохо закончился… Сколько можно ко мне придираться? Становится только хуже, что бы я ни делала.

– Я рядом. Если скажешь – разберусь с ним. И больше он не будет тебе докучать.

– Не надо. Может, он переключится на более способную ученицу или ученика, и тогда я смогу без страха ходить на уроки химии, – прошептала я, вытирая слёзы рукавом, голос дрожал, но в нём мелькнула слабая надежда.

Мы уже собрались идти к раздевалке, шаги эхом отдавались в пустом коридоре, когда я заметила Дениса – он стоял в стороне, опираясь на стену, и молча наблюдал за всем происходящим; в его синих глазах не было ни страха, ни презрения – только спокойное, почти равнодушное любопытство, как у постороннего зрителя. Он подошёл ближе, уверенно взял меня за руку – его пальцы были тёплыми, сильными, и от этого прикосновения сердце снова ёкнуло, прогоняя слёзы.

– У тебя всё хорошо?

– Да… да, всё хорошо. Спасибо, что остался, – я выдавила улыбку, чувствуя, как щёки снова теплеют под его взглядом.

– Я провожу тебя. В следующий раз сходим в библиотеку, – Денис улыбнулся той самой обаятельной улыбкой, от которой внутри всё таяло.

Всеволод шагнул вперёд, слегка отодвинув Дениса плечом – движение было ненавязчивым, но твёрдым, как барьер:

– Я сам провожу. Не задерживай нас, – его голос был ровным, но в нём звенела сталь, глаза сузились, не обещая ничего хорошего.

Мне так хотелось сейчас, чтобы именно Денис проводил меня до дома – его рука в моей, его истории по дороге, его тепло против осеннего холода, – но придётся отложить все свои хотелки на следующий раз; Сева стоял рядом, как страж, и спорить было бесполезно. Мы пошли к раздевалке втроём – напряжённая тишина повисла между нами, полная невысказанных слов и скрытых теней, предвещая перемены.

Глава 7

– Доброе утро, Константин Михайлович, – произнесла я тихо, осторожно переступив порог пустого кабинета химии. Я всё же решила не давать учителю повода отчитывать меня – пришла за час до начала уроков, сердце колотилось от смеси страха. Он сидел за своим массивным столом, сгорбившись над стопкой бумаг, что-то писал торопливой, неровной рукой.

Когда я зашла, учитель медленно поднял голову, и я застыла в недоумении, ноги приросли к полу, дыхание перехватило. Его глаза… Зрачки были неестественно расширены, белки налились кровью – красные, мутные, с лопнувшими сосудами, словно он не спал неделю, под глазами залегли глубокие синеватые тени, кожа лица осунулась, приобретя серый, мертвенный оттенок, а губы потрескались, шевелясь беззвучно.

– Мамонтова? Зачем ты пришла? Ещё и так рано – у вашего класса химия третьим уроком, – его голос был хриплым, надломленным, как у человека, вырванного из кошмара, взгляд блуждал, не фокусируясь.

– Но… но Вы же сами вчера сказали приходить раньше для проверки домашнего задания? – я сжала лямки портфеля, голос дрогнул, отступила на полшага назад.

Учитель посмотрел на меня ещё раз, прищурившись – зрачки сузились на миг, как у хищника, глаза забегали из стороны в сторону, словно он лихорадочно рылся в памяти, лицо исказилось гримасой боли или замешательства, пальцы сжали ручку до белизны костяшек.

– Мне вчера было плохо… Очень болела голова. Иди и не мешай мне, Мамонтова, – отрезал он грубо, отводя взгляд, махнув рукой, как от назойливой мухи, и снова уткнулся в бумаги, но рука дрожала, буквы на листе плясали неровно.

Я стояла ещё секунду – что с ним? – потом развернулась и вышла, тихо прикрыв дверь, сердце стучало в висках, а в коридоре, пустом и холодном, показалось, что тени шевельнулись, наблюдая.

Поведение учителя казалось мне странным, почти пугающим – вчера он был настроен агрессивно, хватал за руку, сыпал угрозами, а сегодня делает вид, что ничего не помнит, отмахивается, как от назойливой мухи, и внешне он не похож на себя вчерашнего: те красные глаза с расширенными зрачками, тени под ними, дрожащая рука – словно его подменили за ночь. Размышляя об этом, я села на деревянную скамейку, и что он там так быстро писал за своим столом – какие-то неровные строки, судорожно?

На самом деле в восьмом классе, когда Константин Михайлович только пришёл в нашу школу, он ничем не отличался от обычного учителя, всегда вежливый, внимательный, объяснял материал так просто и доступно, что даже троечники понимали валентность и реакции окисления, класс его любил, девчонки шептались о его стильных очках и атлетической фигуре. Но в конце того года его как подменили – лицо осунулось, взгляд стал цепким, злым, одной девочке, тихой отличнице по имени Катя, даже пришлось перевестись в другую школу, он постоянно ставил ей двойки за «неполные ответы», вызывал к доске с садистским блеском в глазах, доводил до слёз публичными унижениями, пока она не сломалась и не ушла. Вот тогда-то он и переключился на меня – стал выискивать ошибки, где их не было, заставлять переписывать домашку часами, а Всеволод всегда заступался, заставлял учителя отступать, и это очень помогало, но в этом году становилось всё хуже – придирки участились, взгляд его следил за мной, как хищник за добычей.

Из задумчивости меня вывел Денис – он подошёл тихо, сел рядом на скамейку так близко, что я почувствовала тепло его плеча, и легонько толкнул меня локтем, отчего сердце снова ёкнуло.

– Света, о чём задумалась? Я тебя зову, а ты и не слышишь, – его голос был мягким, с лёгкой насмешкой, синие глаза искрились любопытством, заставляя забыть о химии и учителе.

– Денис, привет! – я улыбнулась, чувствуя, как щёки покрываются румянцем от его близости.

– Я просто не выспалась. Постоянно чувствую усталость, так хочется спать. Но как только уроки начнутся – как рукой снимет.

Он наклонился ближе, его синие глаза искрились озорством:

– Давай со мной по утрам делать пробежку – зарядишься энергией!

Я замялась, обхватив себя руками:

– Но там так холодно, и вставать рано… Я, наверное, не смогу. И так мне много времени уходит, чтобы заставить себя встать с кровати и пойти в душ.

– Ты сначала попробуй, я помогу, – Денис смотрел так пристально, гипнотизирующее, от его взгляда по коже бегали мурашки – приятные, волнующие. Неужели это первая любовь? Сердце трепетало. Но что он чувствует ко мне? Многие девочки засматривались на него – не только девятиклассницы, но и старшеклассницы, шептались в коридорах. А он сидит со мной, зовёт на пробежку. Если откажу сейчас – потеряю шанс?

– Хорошо. Если ты меня поддержишь – согласна. Когда начнём?

Его лицо осветилось улыбкой:

– Вот завтра и начнём. Я зайду за тобой – будь готова к шести.

– Что… К шести утра? Это выше моих сил! – я ахнула, и мы вместе засмеялись – его смех был красивым, завораживающим, глубоким, как музыка, эхом отдаваясь в груди, прогоняя все тревоги.

К нам подошёл Всеволод – волосы взъерошены, как после бури, взгляд недобрый, тяжёлый, полный тени, от которой мне стало не по себе; сегодня первый раз за все девять лет я пошла в школу без него – не хотела, чтобы он страдал из-за моих проблем с учителем.