
Полная версия:
Чёртов Кристиан Кафф...
— Не представляю, как настолько невоспитанного и грубого человека могут вообще допускать до образования? — сквозь зубы проговорила я. И снова это прозвучало не так хлёстко, как хотелось бы.
Кристиан поравнялся со мной.
— Я воспитанный, — Кафф стоял совсем рядом, практически плечом к плечу. Это было настолько близко, что я могла чувствовать его запах. Это было что-то приятное, обволакивающее: слабый шлейф дорогого парфюма, в котором угадывались пряные, хвойные нотки. Вместе пахло просто отлично, и это бесило меня ещё больше.
— Верь в это, если хочешь, — негромко, но достаточно грубо бросила я и выскользнула из кабинета.
Вот он — выход. Просто не смотреть в его глаза, и всё. Я могу говорить что угодно, просто не встречаясь с ним взглядом. Я радовалась, пока шла по коридору к выходу из здания. Появилось чувство гордости за себя. Последнее слово осталось за мной.
Я забрала кое-какие вещи из деканата и вышла на улицу. Погода была отвратительной. Дождь всё-таки прошёл, но над городом нависли жуткие, свинцовые тучи, а по асфальту, казалось, разлилось одно огромное грязное озеро. Я с кислой миной направилась через стоянку к своей квартире.
Мотор чёрного внедорожника угрожающе гудел, когда я проходила мимо. Резко, без предупреждения, машина начала выезжать. Я сделала лишь шаг назад, но не успела. Мощная волна грязной воды из-под колёс автомобиля обдала меня с ног до головы.
— Чёрт, — непроизвольно выругалась я, пытаясь отскочить, но было уже поздно.
Вся грязная и мокрая, я кинула яростный взгляд в сторону удаляющейся машины. В боковом зеркале внедорожника я отчётливо увидела смеющееся лицо Каффа. Как же я его ненавидела в этот момент. Он с интересом и явным удовольствием осмотрел мою жалкую фигуру и ускорился. Я была готова убить его прямо сейчас! Еле сдержалась, чтобы не погнаться за машиной. Кулаки сжались так, что ногти впивались в ладони.
Глава 3. Не говори со мной...
Придурок. Идиот. Кретин.
Я стояла перед зеркалом и с маниакальным усердием расчесывала мокрые волосы, словно пытаясь выместить на них весь накопившийся за день гнев. Расческа больно цеплялась за спутанные пряди, но мне было всё равно.
Он окатил меня грязью из лужи! У него вообще есть совесть? Я ведь даже не сделала ему ничего плохого. Ну, поспорили пару раз — и что с того? Или "нашей звезде" и слово сказать нельзя? То, что кучка девиц визжит от восторга при виде его татуированной персоны, не делает этого самовлюбленного идиота пупом земли.
Я воткнула шнур фена в розетку и включила его на полную мощность. Горячий воздух обжег кожу головы. Я смотрела на свое отражение с вызовом.
Меня тошнило от таких людей, как этот чертов Кристиан. Самовлюбленные, наглые, глухие к чужим чувствам. Для них существует только собственное «Я», раздутое до размеров вселенной. А стоит кому-то усомниться в их величии — у них аж глаза на лоб лезут от возмущения.
Меня передернуло. В памяти всплыло его лицо: смеющееся, с той самой забавной ямочкой на щеке. Милая улыбка. Она так не вязалась с его эгоистичной сущностью, с нахальством, с тем, как он смотрит на мир сверху вниз. И именно сейчас я поняла, насколько меня бесят эта улыбка, эти насмешки, этот хриплый голос, который кажется таким уверенным. Мерзость. Внутри просыпалось тяжелое, липкое чувство ненависти. Пусть идет к черту! Не хочу, чтобы он даже стоял рядом, не то что говорил.
Мне срочно нужен чай, чтобы согреться и успокоиться. С лимоном. Нет, с пятью кусочками лимона. Решено: чашка горячего чая и половина лимона — это то, что нужно. Я решительно направилась на кухню.
***
— Этот тест был повышенной сложности! Я просто не понимаю, зачем историк дал нам такое!
Мы сидели в кафе неподалеку от университета, и Кира увлеченно жаловалась на преподавателя. Сейчас был самый длинный перерыв за весь день, и она наконец-то могла выговориться вдоволь.
— Может, остаток времени проведем в парке? — предложила Ника, вертя в руках остывший кофе.
— Да, давайте, — согласилась я, поднимаясь из-за столика. Кафе было переполнено: студенты занимали практически всё пространство, создавая гулкий шум голосов и звон посуды. Мы выбросили мусор и двинулись к выходу.
Но стоило мне сделать шаг к двери, как внутри всё сжалось. На пороге стояла компания входящих, и среди них я мгновенно узнала высокую, худощавую фигуру. От одного вида этого человека у меня засосало под ложечкой. Я словно снова почувствовала на коже холодные брызги грязной воды из вчерашней лужи. Раздражение и злость вспыхнули с новой силой, едва не заставив развернуться и уйти через черный ход. Но я стиснула зубы и продолжила идти за Кирой и Никой.
Из-за собственных мыслей я не сразу заметила Марию, шедшую рядом с Каффом. О да, отлично. Давайте соберем всех людей, которые вызывают у меня аллергию, и будем ходить за мной по пятам. Рядом с ними были еще какие-то незнакомцы, но мое внимание они не преквлекли.
Нельзя было отрицать: чувство стиля у Кристиана было безупречным. Сегодня на нем были черные, намерено потертые джинсы с дырами, белоснежная рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажающими татуировки, и классические черные конверсы. Он выглядел так, будто только что сошел со страниц модного журнала о гранж-эстетике.
И тут он заметил меня. При встрече наших взглядов на его губах заиграла самодовольная, уверенная усмешка. Терпеть не могу! Зачем он остановился? Пусть идет своей дорогой! С каждым шагом к выходу моя злость нарастала, превращаясь в физическую тяжесть в груди. В какой-то момент мне показалось, что я способна ударить его, если он скажет хоть слово. Я испугалась этой мысли и поспешила отогнать её прочь. Не позволю себе опускаться до уровня этого эгоистичного придурка.
— Эта лужа... — начал он. В его хриплом голосе звучала уверенность и капля удовольствия. Ему нравилась эта ситуация. Ну конечно.
Я резко выставила ладонь вперед, показывая знак "стоп", и перебила его.
— Не говори со мной, — мой голос прозвучал твердо, не допуская возражений. “Вау, я еще не потеряла стойкость характера, находясь рядом с ним. Браво, Скарлетт. Молодец!” — мысленно похвалила я себя, маскируя дрожь в коленях самоиронией.
— Ты... — Кристиан начал что-то говорить, и в его тоне проскользнуло раздражение, смешанное с насмешкой. Но я не слушала.
— Просто не говори со мной, — повторила я безэмоционально, глядя то на его плечи, то на шею. Только не в глаза. Я боялась туда смотреть. Его темный взгляд мог заставить меня сказать не то, что я хочу, или вовсе лишить дара речи.
Я прошла мимо, не дожидаясь ответа. Не оглянулась. Просто ушла. И в этот момент ощутила прекрасное, пьянящее чувство удовлетворения. Я сделала то, что хотела.
***
Последняя пара тянулась целую вечность. Мало того, что это была философия, так еще и погода за окном окончательно испортилась: улица потемнела, а по стеклу барабанили тяжелые капли дождя. Где-то вдали тихо гремел гром. Из-за этой угнетающей атмосферы секундная стрелка часов, казалось, замерла на месте. Я изо всех сил старалась понять лектора, но постоянно теряла нить его повествования. В конце концов, я решила больше не пытаться и просто уставилась в запотевшее окно.
Мысли вертелись вокруг одного: как добраться домой? Квартира была недалеко, но мои белые кроссовки заставляли задуматься о вызове такси. От таких прагматичных рассуждений я почувствовала себя циничной.
Аллилуйя! Преподаватель начал собирать вещи, а часы показывали время окончания пары. Учебе на сегодня пришел конец.
Я собрала вещи и вышла на крыльцо учебного заведения. На улице было свежо и мокро. Дождь закончился, но громадные темные тучи все еще висели над городом тяжелым свинцовым куполом. Я стояла и вдыхала воздух, наслаждаясь этим запахом. Понимая, что придется намокнуть и вымазать обувь, я все же чувствовала, как дивная свежесть после сложного дня приподнимает настроение.
Кто-то остановился рядом. Слишком близко.
— Петрикор, — легко произнес знакомый хриплый голос.
Сердце предательски подпрыгнуло и продолжило свой бешеный ритм. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Он напугал меня. Появился из ниоткуда, как призрак.
— Запах пыли после дождя, — негромко произнесла я, продолжая смотреть на лужи, на мокрые листья деревьев, на капли, срывающиеся с крыши. Говорила автоматически, сама удивляясь своему знанию этого слова. Вспомнив, что услышала его в каком-то сериале, я чуть не засмеялась вслух от абсурдности ситуации.
Кристиан повернулся ко мне, его лицо ничего не выражало, но я знаю, он удивился. Я сама удивилась знанию этого слова, но вспомнив, что услышала его в сериале, чуть не засмеялась вслух.
— «Просто не говори со мной», — Кафф весьма неумело спародировал мои слова, сказанные во время обеда. В его интонации читалась попытка уколоть, но получилось скорее похоже на детскую дразнилку.
Несмотря на внешнее спокойствие, мое мнение о нем не изменилось ни на йоту.
— Да, — кивнула я. Мне было плевать, что он не привык к горькой правде. Мнение о нем сложилось окончательно и вряд ли изменится.
— Ты грубая, — в голосе Кристиана промелькнуло раздражение. Мое хрупкое спокойствие начало улетучиваться.
— Это ты мне говоришь? — делая огромный акцент на местоимении, я наконец подняла на него глаза. И тут вспомнила, насколько он высок. Мой взгляд скользнул вверх, встречая лишь его профиль: черная челка, густые ресницы, аккуратный нос, пухлые губы. Я заметила, как Крис зло сжимает челюсть, от чего напрягается шея и двигаются ключицы, проступающие из ворота рубашки. По спине пробежал холодок. Его реакция пугала меня своей интенсивностью.
— Ты видишь здесь еще кого-нибудь? — Кристиан недобро ухмыльнулся, не отводя взгляда.
Я отвернулась, «любуясь» мокрым асфальтом.
— Ты сам заставляешь меня грубить тебе, — выпалила я со злостью.
— Ох, если бы я заставлял тебя что-то делать, так это точно не грубить, — рассмеялся Кафф.
Я оцепенела, чувствуя внезапное смятение. Уверена, румянец уже полыхает на моих щеках. Его слова злили меня до дрожи. Я терпеть не могла чувствовать эту неловкость, эту уязвимость.
— О, твое чувство юмора впечатляет. Поплохай себе, ну же, — я скривила лицо в презрительной гримасе и демонстративно хлопнула в ладоши. Но в глаза ему так и не посмотрела.
Кафф напрягся. Краем глаза я увидела, как вздулись вены на его татуированной руке. Я почти осязала его злость, исходящую от него жаром. Он повернулся ко мне всем корпусом, и этот жест был полон угрозы. Внутри всё содрогнулось.
— Крис! — раздался женский писк неподалеку. К нам приближалась Мария. — Я не могла тебя найти... — Она состроила обиженную гримасу, подошла вплотную к парню и, вдавившись в него всем телом, смачно поцеловала.
Какая мерзость! Уверена, девушка меня заметила и сделала это назло.
Я спокойно отвернулась и начала спускаться по мокрым ступенькам, старательно избегая луж, чтобы не выпачкать кроссовки. Чувствовала себя... разочарованной, что ли. Понимала, что появление Марии предотвратило развивающийся скандал, но почему-то мне хотелось услышать то, что он хотел сказать. Или мне хотелось поспорить? В любом случае, я была бы права. И вообще, им не стыдно поглощать друг друга прямо на крыльце университета?
— Хэй, Скай! Не хочешь, чтобы мы с Крисом подбросили тебя? — услышала я надменный, слегка посмеивающийся голос Марии вперемешку с заливистым смехом Каффа, который, видимо, не смог сдержаться. Конечно, они знали мой ответ, но решили позлить еще раз.
Я повернулась к ним. Кристиан действительно боролся с припадком смеха, его плечи тряслись.
— Мне недалеко, но спасибо за предложение, — ответила я. Презрительный взгляд и металл в голосе никак не вязались с вежливостью слов. Я продолжила путь к дому, не оборачиваясь. Смех позади затих.
Чувствовала себя опустошенной после этой неприятной встречи. Не хотела видеть этого чертова идиота Каффа и его надменную подружку.
Глава 4. Живо, Крис, иди сюда!
Неделя текла своим чередом. Кристиана я почти не видела, чему была безумно рада. Казалось, удача наконец смилостивилась надо мной, перестав подставлять подножку на каждом шагу. Я все больше привыкала к университету, к студенческой жизни. Постепенно до меня доходило, что здесь всё устроено совершенно иначе, чем в школе. В целом, меня всё устраивало: учеба, друзья, семья, размеренный ритм дней. Но порой, в какой-то определенный момент я чувствовала, будто чего-то не хватает, чего-то очень важного и особенного. Нет, речь не о любви и не о банальной заботе. Это было нечто неуловимое, вибрирующее где-то на грани сознания. Я пыталась уловить суть этого ощущения, но мысли разбегались, и в итоге я просто отмахивалась от него, как от назойливой мухи.
Пятница. Последний день учебной недели, пары закончились, и я уже сидела на своем привычном месте в музыкальной аудитории. После разделения потока кабинет заметно опустел: привычный гул и болтовня значительно поутихли. Лишь с задних рядов время от времени докатывались волны девичьего смеха. Я старательно игнорировала эти звуки. Но, чёрт возьми, что такого мог говорить Кафф этим студенткам, чтобы они так безудержно хохотали? Сколько бы раз я ни пересекалась с ним, было очевидно: с чувством юмора у него, мягко говоря, туго.
Мои размышления прервала Анастасия Павловна. Она вошла в кабинет, грациозно положила сумку на стол и обвела нас взглядом.
— Здравствуйте, группа, — прозвучало её фирменное приветствие. Студенты засуетились, занимая места. — Теперь вы разделены на две части. Более сильная в музыкальном плане группа — это вы. Вторая — немного слабее... — Преподаватель на секунду замолчала, давая словам улечься, и продолжила: — С сегодняшнего дня мы начнём повторять базу, которую вы проходили в музыкальных школах, и непосредственно перейдём к вокалу. Начнём с распевки.
Она села за фортепиано. По аудитории разнеслись первые аккорды — мелодия, наверное, знакомая каждому ещё со школьной скамьи. Анастасия Павловна запела. Это были те самые классические распевки, но её голос, чистый и летящий, мгновенно перенёс меня в прошлое. Перед глазами завертелись яркие кадры из детства, запахи школьных коридоров и предвкушение праздника. Я невольно улыбнулась. По лицам однокурсников было видно, что они тоже поймали эту волну. Ностальгия, тёплая и обволакивающая.
Я глубоко вдохнула и подхватила мелодию. Боже, как же это было прекрасно! Волна чистого, почти физического восторга разлилась по телу. Аудиторию заполнил рой голосов: они то сливались в мощный, единый поток, то изящно расходились на несколько гармоничных партий. Я ощущала, как неведомая энергия бурлит в каждом из нас, связывая нас в одно целое.
Но внезапно музыка оборвалась.
Я недоумённо моргнула, оглядываясь по сторонам. И с каждой секундой понимала: ноты не стихли сами по себе. Это я не насытилась, не утолила эту острую жажду пения. И это чувство мне страшно не понравилось. Не успела я осмыслить этот странный эмоциональный сбой, как раздался голос:
— Кристиан, как дела в Лондоне? — Анастасия Павловна внезапно повернулась от фортепиано. На её губах играла лёгкая, почти девичья усмешка.
Они когда-нибудь перестанут? Она же умная, взрослая женщина. Зачем ей вести эти бессмысленные, колкие диалоги с этим придурком? Кажется, я начинаю потихоньку в ней разочаровываться.
— Не твоё дело, — отозвался грубый, но пугающе безразличный голос.
— А как насчёт альбома? — Анастасия Павловна словно не замечала его холодности. Она вела себя как младшая сестра, обожающая дразнить старшего брата.
Группа напряглась, с интересом прислушиваясь.
Повисло тяжелое молчание. Похоже, Кафф сейчас борется с приливом ярости. Невероятно! У него и правда не все дома.
— В процессе написания... — еле выдавил он сквозь стиснутые зубы. — Настя, тебе заняться нечем? — добавил он уже почти спокойно, но в этой спокойствии было больше угрозы, чем в крике.
Анастасия Павловна довольно улыбнулась, словно получила именно тот ответ, которого добивалась.
— К чему я веду? — восторженно спохватилась она. — Кафф, к доске!
Я изумлённо уставилась на женщину. Она что, спятила? Хоть я и не видела Кристиана, всем телом чувствовала, что он сейчас взорвётся.
— Не неси ерунду! — я услышала, как Кафф раздраженно швырнул какую-то книгу на парту.
— Я вызываю тебя к доске. Живо, Крис, иди сюда! — Властность в голосе преподавателя заставила меня вздрогнуть. Нам ещё и сцен на уроке не хватало!
Внезапно позади раздался оглушительный грохот. Я подпрыгнула на месте и резко обернулась. Кафф вскочил из-за парты с такой силой, что опрокинул стул. Чёртов псих!
— Если бы не отец... — прорычал он сквозь зубы.
Анастасия Павловна лишь рассмеялась и снова ударила по клавишам. Мелодия была смутно знакомой, но в фортепианном переложении звучала совершенно иначе, приобретая мрачные, тягучие нотки. Что же это за песня?
Кристиан тяжёлой поступью дошёл до преподавательского стола, небрежно оперся о него краем бедра и скрестил руки на груди. Он оказался ровно напротив меня. И почему-то от этого факта внутри всё неприятно сжалось. Он бросил на меня быстрый взгляд.
Сегодня на нём были тёмно-синие джинсы, потёртые на коленях, длинная чёрная футболка и неизменные конверсы. Но даже в этой простой одежде, благодаря татуировкам, обвивающим его предплечья, он выглядел не как студент, а как рок-звезда, случайно заглянувшая в мир простых смертных.
— Ты хочешь, чтобы я спел это? — в его голосе звенела неприязнь.
— Хочу, — произнесла женщина. В ее взгляде, устремленном на Кристиана, мелькнуло что-то странное, почти вызывающее.
Кафф нахмурился. Он судорожно втянул воздух, словно перед прыжком в ледяную воду, и запел.
Я застыла. Время в аудитории остановилось.
Кристиан стоял прямо передо мной, и я могла разглядеть каждую черту его лица, каждую складку на его одежде. Но главное — я видела и чувствовала то, как меняется он целиком. Как надменный, злобный взгляд прячется под веками, когда парень закрывает глаза, с наслаждением погружаясь в музыку. То, как его напряженное тело постепенно расслабляется, словно окунувшись в теплую и знакомую атмосферу гармонии. В эту секунду он был не студентом, не бунтарем, не сыном ректора. Он был музыкой.
И голос. Боже, этот голос. Он все еще принадлежал ему, Кристиану, но каким-то чудом трансформировался. Из хриплого, насмешливого баритона он превратился в нечто бархатное, тягучее и пугающе искреннее. Ноты хрипотцы, привычная томность, смешанная с отчаянным надрывом, делали Каффа настолько другим, что мне казалось: я вижу его впервые, совсем ничего не знаю о нем. И острое, почти пугающее желание узнать его настоящего росло с каждой секундой.
Я сидела, не смея моргнуть, боясь, что даже движение ресниц разрушит эти чарующие звуки, витающие в воздухе. Как ему удается вызывать такие эмоции? Как он может быть настолько... живым?
Внезапно темп изменился. Голос Кристиана стал прерывистым, резким, хлестким. Он не просто пел — он выплескивал наружу боль, ярость и страсть, превращаясь в саму эмоцию. Мое хрупкое спокойствие улетучилось. Сердце колотилось где-то в горле. Мне вдруг безумно захотелось вскочить, перевернуть парту, разрыдаться или заорать на всю аудиторию.
А Кафф продолжал воодушевленно и чисто:
Take me to church,
I'll worship like a dog at the shrine of your lies.
I'll tell you my sins and you can sharpen your knife.
Offer me that deathless death.
Good God, let me give you my life.*
*Примечание автора: Исполнитель - Hozier, трек - Take me to church.
Я наконец узнала песню. И тут же укорила себя, что не вспомнила ее с первых нот. Но я продолжала жадно слушать. Постепенно аккорды затихали, растворяясь в тишине, и последнее слово сорвалось с его губ почти шепотом:
Take me to church...
За эти несколько минут до меня дошло нечто очень важное. Я поняла, почему вокруг Кристиана всегда столько шума. Его популярность держалась не только на самобытной внешности, чувстве стиля и не на деньгах. Кафф был талантлив. По-настоящему, чертовски талантлив.
Я медленно выдохнула. В аудитории стояла звенящая, оглушительная тишина.
Кристиан моргнул, словно просыпаясь от глубокого сна. Он обвел темными глазами притихших студентов, и на его лице тут же проступило недоверие, сменяющееся привычной бравадой. Он поймал мой взгляд и медленно, хищно ухмыльнулся.
Я еще не до конца отошла от нахлынувшего восхищения, поэтому не смогла мысленно послать его куда подальше, как делала обычно. Но он знал. Он прекрасно знал, как его пение действует на людей, и эта самодовольная ухмылка, этот расслабленный, почти триумфальный вид говорили громче любых слов.
Анастасия Павловна громко кашлянула и с резким, пугающим грохотом захлопнула крышку фортепиано. Звук разорвал тишину, как выстрел.
Кафф мгновенно обернулся. Он кинул в ее сторону взгляд, в котором смешались презрение и насмешка: ну что тебе еще надо?
— Можешь сесть, — произнесла преподаватель. Ее голос был грудным, строгим, не терпящим возражений. Она встала из-за инструмента, прошла к столу и окинула нас отрешенным взглядом.
— О, почту за честь послушаться, Анастасия Павловна, — бросил Кристиан через плечо, направляясь к своему месту. В его тоне сквозило раздражение.
— Видите, ребята, на что способны люди, когда перестают вести себя как неуравновешенные грубияны? — проговорила она нравоучительным тоном. Звучало так, будто она обращалась к детсадовцам, а не к взрослым студентам.
— О да. Может, мне стоит задуматься над своим поведением? Как ты считаешь? — его голос прозвучал громко, грубо, презрительно.
Анастасия Павловна демонстративно пропустила его выпад мимо ушей.
— Ребята, может, кто-то еще хочет спеть? — доброжелательно спросила она, театрально покрутившись на каблуках. — Может, ты?! — Она резко ткнула пальцем в светловолосую девушку справа. Та вздрогнула, широко распахнув испуганные глаза. Блондинка открыла рот, чтобы возразить, но не успела.
— Или ты?! — Анастасия Павловна стремительно развернулась и ткнула пальцем в крохотную девушку с веснушками. — А может, и он? — Преподаватель покрутила пальцами в воздухе. — Кто следующий?
Глава 5. Вот ваши костюмы...
— «…для развития правовой науки особенно важен плюрализм, которого, к сожалению, не всегда удается добиться в силу…»
Голос Павла Петровича сливался в монотонный, усыпляющий гул. Я сидела, уткнувшись в конспект, но буквы плясали перед глазами, отказываясь складываться в смысл. Мои мысли были там, в музыкальной аудитории. Размышляла я о прошлой пятнице. «Думать о вокале было несравненно интереснее, чем слушать лекцию по праву, правда, Скарлетт?!»
Кристиан в тот день поразил не только меня. Казалось, даже у невозмутимой Анастасии Павловны выбили почву из-под ног.
К моей громадной радости, преподаватель так и не спросил меня по теме. Бог существует!
Павел Петрович продолжал вышагивать перед первой партой, с энтузиазмом повествуя о тонкостях правва. Внезапно тишину разорвали три резких, отрывистых стука в дверь. Каждый студент машинально поднял голову на звук.
В кабинет сначала проникла светлая кудрявая макушка, а следом в кабинет протиснулась и вся небольшая фигура. Женщина тяжело дышала, раздувая ноздри, словно только что пробежала марафон. Она явно спешила.
— Прошу прощения, Павел Петрович, можно… — замдекана кинула быстрый взгляд на нас, её глаза остановились на мне., — можно я заберу у вас Скарлетт? По очень срочному делу.
«Меня?!» — эхом отозвалось в голове.
Мужчина с нескрываемым интересом повернулся в мою сторону, нахмурился, но нехотя кивнул:
— Ну… если только по очень срочному.
— Спасибо! — выдохнула Арина Андреевна, заместитель декана. — Скарлетт, милая, побыстрее, пожалуйста!
Меня сбила с толку эта суета, но я молча сгребла вещи в сумку и встала. Арина Андреевна уже неуклюже направилась к двери, я за ней.
— Скарлетт, Анастасия Павловна просит… — начала было блондинка, едва мы переступили порог, но ее перебил неприятный, визгливый голос.
— Арина Андреевна, кажется, они подъезжают!
К нам спешила секретарь, семеня на высоких каблуках.
— Я сейчас, — затараторила замдекана, нервно поправляя выбившуюся прядь. — Так вот, милая. Анастасия Павловна просит тебя об одолжении. Сегодня в Доме культуры проходит важный музыкальный конкурс. Она поехала туда с участниками, но с костюмами произошла накладка — их забыли в университете. Не могла бы ты отвезти их ей? А у нас, как назло, проверка из министерства, — она нервно хихикнула. — Мы, разумеется, снимем тебя с пар…
Я терпеть не могла пропускать занятия, даже по уважительной причине. А перспектива тащиться с двумя баулами в переполненном метро до ДК не вызывала никакого энтузиазма. Но я живо представила лицо Анастасии Павловны в этой ситуации. Да и портить отношения с заместителем декана в начале семестра было бы верхом глупости.

