Тени прошлого

Герцог смерил его взглядом.

– Разумеется, выполнишь. И мне больше нравится, когда ты называешь меня «монсеньор».

Синие глаза проказливо блеснули.

– Этот ваш Уокер велел мне называть вас «ваша светлость». А я не могу – не могу, и все!

Какое-то мгновение Эвон грозно смотрел на своего пажа. Блеск в глазах Леона мгновенно потух, и он обратил на герцога серьезный взгляд.

– Смотри мне, – предупредил его Эвон.

– Слушаюсь, – кротко ответил Леон.

– А теперь ступай. Вечером поедешь со мной.

Герцог окунул перо в чернильницу и стал писать.

– Куда, монсеньор? – с любопытством осведомился его паж.

– Это тебя не касается. Я же сказал тебе: ступай.

– Слушаюсь, монсеньор. Извините.

Леон ушел, осторожно притворив за собой дверь. В холле он увидел спускающегося по лестнице Давенанта. Хью улыбнулся.

– Ну, Леон, как провел утро?

– Примерял новый наряд. Мне кажется, что он мне идет. А вы как думаете?

– Даже очень. А теперь куда идешь?

– Не знаю, сударь. Может быть, я могу что-нибудь сделать для монсеньора?

– Если он не дал тебе никаких распоряжений, значит, ему от тебя ничего не нужно. Ты умеешь читать?

– Да, сударь. Меня научили. Правда, я давно ничего не читал.

– Умеешь? – с улыбкой переспросил Хью. – Тогда пойдем со мной: я дам тебе книжку.

Через двадцать минут Хью вошел в библиотеку. Герцог все еще писал.

– Джастин, кто же все-таки этот Леон? Он прелестный юноша. И уж конечно, не из простых.

– Он весьма дерзкий юноша, – с едва заметной улыбкой сказал Джастин. – Впервые в жизни мой паж осмелился надо мной посмеяться.

– Он над тобой посмеялся? Это тебе очень полезно, Элистер. Сколько ему лет?

– По-видимому, девятнадцать.

– Девятнадцать? Не может быть! Он выглядит совсем ребенком.

– Не такой уж и ребенок. Пойдешь сегодня со мной к Вассо?

– Наверно. Мне, правда, не на что играть, но это не имеет значения.

– Играть тебе не обязательно.

– Зачем же идти в игорный дом, если не играть?

– Разговаривать со знакомыми. Я езжу к Вассо повидать Париж.

Он опять принялся писать, и Хью ушел.

За обедом Леон стоял позади кресла герцога и подавал ему блюда. Джастин его как будто не замечал, но Хью не мог оторвать глаз от пикантного личика. Он так упорно на него смотрел, что под конец Леон сам бросил на него исполненный достоинства взгляд, в котором был некоторый упрек. Заметив, что его друг куда-то пристально смотрит, Джастин повернулся и взглянул на Леона.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Смотрю на господина Давенанта, больше ничего.

– Тогда перестань на него смотреть.

– Но он смотрит на меня, монсеньор.

– Это другое дело.

– По-моему, это несправедливо, – вполголоса проговорил Леон.

После обеда герцог и Давенант отправились к Вассо. Когда Хью понял, что Леон будет их сопровождать, он нахмурился и отвел герцога в сторону.

– Джастин, ну к чему эта претенциозность? Зачем тебе у Вассо паж? Это вовсе не подходящее место для молодого человека!

– Любезный Хью, разреши мне, пожалуйста, поступать по своему усмотрению, – мягко ответил герцог. – Паж поедет со мной. Еще один каприз.

– Но зачем? В это время он должен спать.

Джастин щелчком сбросил с рукава пушинку.

– Не заставляй меня напоминать тебе, Хью, что это – мой паж.

Давенант сжал губы и рывком распахнул дверь. Герцог беззаботно последовал за ним.

* * *

Игорный дом был переполнен, хотя время было сравнительно раннее. Мужчины сдали плащи в вестибюле лакеям и пошли к широкой лестнице, которая вела к игорным залам на втором этаже. Леон следовал за ними. Хью увидел стоявшего у основания лестницы знакомого и остановился с ним поговорить. Но Эвон пошел дальше, легкими кивками отвечая на приветствия. Он ни разу не остановился, хотя несколько человек окликнули его по имени, он шествовал своей царственной походкой с легкой улыбкой на устах.

Леон шел за ним по пятам, с любопытством поглядывая по сторонам. Он привлекал внимание, и на них с герцогом бросали заинтригованные взгляды. Леон слегка покраснел, перехватив один такой взгляд, но герцог как будто не замечал производимого ими впечатления.

– Что это за муха укусила Элистера? – спросил шевалье д’Анво, который стоял в одной из ниш на лестнице с шевалье Де Сальми.

– Кто его знает, – пожал плечами Де Сальми. – Герцог любит быть непохожим на других. Добрый вечер, Элистер.

Герцог кивнул ему:

– Рад тебя видеть, Де Сальми. Сыграем попозже в пикет?

Де Сальми поклонился.

– С удовольствием. – Он подождал, пока герцог Эвон пройдет мимо, и опять пожал плечами. – Он ведет себя так, будто он король Франции. Не нравится мне, как он смотрит из-под приспущенных век. А, Давенант, мое почтение!

Давенант дружески ему улыбнулся:

– Ты тоже здесь? Сколько народу собралось!

– Весь Париж, – ответил шевалье. – Почему Элистер пришел с пажом?

– Не знаю. Джастин не любит объяснять свои поступки. Я гляжу, Дестурвилль уже вернулся.

– Да, вчера вечером. Ты слышал последнюю сплетню о нем?

– Мой дорогой шевалье, я никогда не слушаю сплетен.

Хью засмеялся и пошел вверх по лестнице.

– Вот интересный вопрос, – заметил шевалье, глядя в монокль вслед Давенанту. – Почему добродетельный Давенант дружит с порочным Элистером?

Салон на втором этаже был ярко освещен и заполнен веселыми, беспечно переговаривающимися людьми. Некоторые уже толпились вокруг игорных столов, другие собрались в буфете и неторопливо пили вино. Хью увидел Эвона через раздвижные двери, которые вели в маленький салон. Вокруг герцога стояло несколько человек. Паж держался на почтительном расстоянии.

Вдруг Давенант услышал рядом приглушенное проклятие и повернул голову. Высокий, небрежно одетый человек стоял рядом с ним и глядел на Леона. Он хмурился, и у него были сурово сжаты губы. Через пудру его волосы отсвечивали рыжим. Но его изогнутые дугой брови были черными и очень густыми.

– Сен-Вир? – поклонился ему Хью. – Вас поразило, что Эвон явился с пажом? Вечно он что-нибудь выдумывает!

– Ваш покорный слуга, Давенант. Да уж, вечно. Кто этот юноша?

– Я не знаю. Элистер нашел его вчера на улице. Его зовут Леон. А как поживает ваша супруга?

– Спасибо, хорошо. Говорите, Элистер его нашел? Как это понимать?

– Вон он и сам к нам идет. Спросите лучше его.

Эвон подошел, шурша шелком, и низко поклонился графу де Сен-Виру.

– Любезный граф! – В карих глазах таилась насмешка. – Мой драгоценный друг!

Сен-Вир резко ответил на поклон:

– Ваша светлость!

Герцог достал украшенную изумрудами табакерку и предложил ее Сен-Виру, который рядом с ним казался ниже ростом.

– Не возьмете ли табаку, любезный граф? Нет? – Герцог откинул кружевные манжеты и утонченным жестом взял щепотку табака. Его тонкие губы улыбались, но в улыбке не было дружелюбия.

– Сен-Вир заинтересовался твоим пажом, Джастин, – сказал Давенант. – Мальчик привлекает всеобщее внимание.

– Ничего удивительного. – Эвон щелкнул пальцами, и Леон подошел ближе. – Он единственный в своем роде, любезный граф. Можете хорошенько его рассмотреть.

– Ваш паж меня нисколько не интересует, сударь, – отрезал Сен-Вир и отвернулся.

– За спину, – холодно скомандовал герцог, и Леон отступил назад. – Успокойте достойнейшего графа, Хью.

Эвон пошел дальше и вскоре сел за карточный стол.

Давенанта позвали к другому столу, где играли в фаро, а Сен-Вир оказался его партнером. Сидевший напротив него фатоватый господин начал сдавать карты.

– Ваш друг большой шутник, mon cher, – сказал он Давенанту. – Зачем ему понадобился паж?

Хью взял в руки карты.

– Ну откуда мне знать, Лавулер? Наверно, у него есть свои соображения. Извините, но мне надоело отвечать на этот вопрос.

– У юноши такая броская внешность, – извиняющимся голосом проговорил Лавулер. – Рыжие волосы – так и горят! – и ярко-синие глаза. Или они лиловые? Овальное лицо и патрицианский нос… Нет, Джастин откопал просто чудо. Не так ли, Анри?

– Несомненно, – ответил Сен-Вир. – У герцога большие актерские данные. Но, на мой взгляд, мы уже достаточно поговорили о герцоге и его паже. Ваш ход, Маршеран.

За столом герцога Эвона один из игроков зевнул и отодвинул стул.

– Тысяча извинений, но я пойду чего-нибудь выпью.

Игра прекратилась, и Джастин сидел, поигрывая коробочкой с костями. Он поглядел на партнера и жестом предложил ему оставаться на месте.

– Мой паж принесет вина, Луи. Не за одну же красоту я его взял. Леон!

Леон вышел из-за кресла герцога, откуда с интересом наблюдал игру.

– Монсеньор?

– Принеси мадеры и бургундского.

Леон боязливо прошел между картежными столами к буфету. Вскоре он вернулся с уставленным бокалами подносом, который протянул, встав на одно колено, герцогу. Тот молча показал на место, где сидел Шато-Морнэ. Леон покраснел, устыдившись своей ошибки, подошел к тому и опять протянул поднос. Обойдя всех игроков, он вопросительно поглядел на хозяина.

– Иди к господину Давенанту и спроси, не надо ли ему чего-нибудь, – небрежно бросил Джастин. – Ну как, Корналь, бросим кости?

– Как вам будет угодно, – отозвался тот, вынимая из кармана коробочку с костями. – Пятьдесят луидоров? Бросайте.

Джастин небрежно бросил кости и повернулся в сторону Леона. Паж уже подошел к Давенанту, и тот спросил:

– В чем дело, Леон?

– Монсеньор прислал меня узнать, не надо ли вам чего-нибудь.

Сен-Вир бросил на него быстрый взгляд. Он сидел, откинувшись в кресле, положив на стол руку, сжатую в кулак.

– Спасибо, Леон, ничего не надо, – ответил Хью. – Впрочем, может, выпьете со мной, Сен-Вир? А вы, господа?

– Спасибо, Давенант, – сказал граф. – Вам хочется выпить, Лавулер?

– Не особенно. Впрочем, если вам хочется, то выпью и я.

– Принеси, пожалуйста, бургундского, Леон.

– Слушаю, сударь, – с поклоном произнес Леон. Ему эта игра начинала нравиться. Он пошел в буфет, с удовольствием оглядывая зал. Вернувшись, он учел урок, преподанный ему герцогом, и подошел с подносом к Сен-Виру.

Граф повернулся, взял графин, налил бокал и протянул его Давенанту. Потом налил еще один, не спуская глаз с Леона. Почувствовав его взгляд, Леон прямо посмотрел ему в лицо. Держа в руке графин, Сен-Вир спросил:

– Как тебя зовут, юноша?

– Леон, сударь.

Сен-Вир улыбнулся.

– А фамилия у тебя есть?

Леон тряхнул кудрявой головой.

– Я больше ничего не знаю, сударь.

– Ты настолько невежествен? – Сен-Вир стал разливать вино. Взяв последний бокал, он заметил: – По-моему, ты недавно служишь герцогу.

– Да, сударь, вы правы. – Леон встал с колена и спросил Давенанта: – Больше ничего не нужно, сударь?

– Ничего, Леон, спасибо.

– Значит, он тебе пригодился, Хью? Видишь, как хорошо, что я взял его с собой. Ваш покорный слуга, Лавулер.

Тихий голос прозвучал так неожиданно, что у Сен-Вира дрогнула рука, и из бокала выплеснулось немного вина. Эвон стоял рядом с ним, подняв к глазам лорнет.

– Золото, а не паж, – улыбнулся Лавулер. – Ну, как идет игра, Джастин?

– Скука, – пожаловался герцог. – Вот уже неделю не могу проиграть ни луидора. Судя по задумчивому лицу Хью, у него дела не очень хороши.

Он подошел и встал позади кресла Хью, положив руку ему на плечо.

– Посмотрим, дорогой Хью, может быть, я принесу тебе удачу.

– Такого еще ни разу не было, – отозвался Давенант и поставил на стол бокал. – Ну что, сыграем еще?

– Обязательно, – кивнул Сен-Вир. – У нас с вами дела идут неважно, Давенант.

– А скоро пойдут еще хуже, – заметил Хью, тасуя карты. – В следующий раз напомни мне, Лавулер, что в партнеры надо брать тебя. – Он раздал карты и тихо сказал герцогу по-английски: – Отошли мальчика вниз, Элистер. Он тебе не нужен.

– Я готов выполнять любое твое желание, – ответил герцог. – Он сделал свое дело. Леон, иди вниз и жди меня в вестибюле. – Он протянул руку и взял карты Давенанта. – Бог мой! – Положив карты на стол, он некоторое время молча наблюдал за игрой.

В конце роббера Лавулер спросил герцога:

– А где твой брат, Элистер? Очаровательный юноша! Но до чего же безрассуден!

– Да, прискорбно безрассуден. Насколько мне известно, Руперт или сидит в английской долговой яме, или паразитирует на моем бедном зяте.

– Вы имеете в виду мужа миледи Фанни? Эдварда Марлинга? У вас ведь только один брат и одна сестра?

– С меня и этих хватает, – сказал герцог.

Лавулер засмеялся.

– До чего же у вас забавная семья. Неужели вам совсем не дороги ваш брат и сестра?

– Не могу сказать, чтобы я ими очень дорожил.

– Но я слышал, что вы вырастили их обоих!

– Что-то я этого не припоминаю.

– Брось, Джастин, – возразил Давенант, – когда умерла твоя мать, ты взял бразды правления в свои руки.

– Но я их не натягивал. Лишь немного, чтобы они меня побаивались.

– Леди Фанни очень к тебе привязана.

– Да, с ней это бывает, – спокойно согласился Джастин.

– Ах, миледи Фанни! – воскликнул Лавулер, целуя кончики пальцев. – Она обворожительна!

– А Хью между тем выиграл, – сказал герцог. – Поздравляю, Давенант. – Он сделал шаг в сторону, чтобы видеть лицо Сен-Вира. – А как поживает ваша очаровательная супруга, любезный граф?

– Благодарю, она здорова.

– А виконт, ваш прелестный сын?

– Он тоже здоров.

– Однако здесь я его что-то не видел. – Эвон поднял бокал и сквозь него обозрел зал. – Какая жалость! Вы, по-видимому, считаете, что он слишком молод для подобных развлечений. Ему ведь, кажется, всего девятнадцать?

Сен-Вир положил карты на стол и гневно взглянул на красивое загадочное лицо.

– С чего это вы заинтересовались моим сыном, ваша светлость?

Карие глаза расширились, потом опять сузились.

– Что в этом странного? – вежливо спросил герцог.

Сен-Вир опять взял в руки карты.

– Он в Версале с матерью, – коротко ответил он. – Кажется, мой ход, Лавулер?

Глава 3

Неоплаченный долг

Вернувшись в дом на улице Сент-Оноре, Давенант обнаружил, что, хотя Леона давно отправили спать, герцог еще не вернулся домой. Предполагая, что, уйдя от Вассо, Эвон отправился навестить свою возлюбленную, Хью отправился в библиотеку и сел там его ждать. Скоро в библиотеку вошел герцог, налил себе бокал мадеры и подошел к камину.

– Весьма полезно провел вечер. Надеюсь, что мой любезный друг Сен-Вир быстро пережил печаль, вызванную моим ранним уходом.

– По-моему, да, – с улыбкой ответил Давенант.

Он откинул голову на спинку кресла и с недоумением воззрился на герцога.

– За что вы так ненавидите друг друга, Джастин?

Прямые брови приподнялись.

– Ненавижу? Я? Откуда ты это взял, Хью?

– Ну, хорошо, скажем так: за что Сен-Вир ненавидит тебя?

– Это старая история – почти уже забытая. Наш… разлад с графом ведет начало с того давнего времени, когда мы с тобой еще не были знакомы.

– Значит, разлад все же был. Надо полагать, ты вел себя отвратительно?

– До чего же меня умиляет твоя откровенность, – заметил герцог. – Нет, в тот раз я не вел себя отвратительно. Это тебя удивляет?

– Что же случилось?

– Ничего особенного. В общем-то, тривиальная история. До того тривиальная, что ее почти все забыли.

– Дело, конечно, шло о женщине?

– Да. И не о ком-нибудь, а о нынешней герцогине де Белькур.

– Герцогине де Белькур? – Хью от удивления выпрямился в кресле. – Сестре Сен-Вира? Этой рыжей стерве?

– Да, этой рыжей стерве. Насколько я помню, двадцать лет тому назад мне ее… стервозный характер очень нравился. Она была очаровательна.

– Двадцать лет тому назад! Так давно! Неужели, Джастин, ты…

– Я хотел на ней жениться, – задумчиво продолжал Эвон. – Я был юн и глуп. Сейчас мне в это даже не верится, но так оно и было. Я обратился за разрешением искать ее руки – не смешно ли? – к ее достойному папаше. – Он помолчал, глядя на огонь. – Сколько мне тогда было лет – наверно, чуть больше двадцати. Наши отцы не очень ладили. Они поссорились тоже из-за женщины; победителем оказался отец. За мной числились, даже в том юном возрасте, кое-какие интрижки. – Он пожал плечами. – Таковы уж мы, Элистеры.

Старый граф мне отказал. В этом не было ничего удивительного. Нет, я не сбежал с ней, чтобы тайно обвенчаться. Но ко мне пришел объясняться Сен-Вир. Тогда он был виконтом де Вальве. Эта беседа была для меня почти унизительной. – Джастин стиснул зубы. – Поч-ти у-ни-зительной.

– Для тебя?

Эвон улыбнулся.

– Для меня. Благородный Анри явился ко мне на квартиру с большим хлыстом.

Хью ахнул, и Эвон еще шире улыбнулся.

– Нет, дорогой. Руку он на меня не поднял. Ну так вот – Анри был взбешен. Может быть, у нас с ним тоже была ссора из-за женщины – я не помню. Он был страшно взбешен. Я посмел поднять свои беспутные глаза на дочь благородной фамилии Сен-Виров. Ты заметил, в чем выражается их благородство? В том, что Сен-Виры скрывают от всех свои любовные делишки. А я ни от кого ничего не скрываю. Разница огромная, не правда ли? Отлично.

Эвон сел на подлокотник кресла и скрестил ноги. Он взял в руки бокал и стал вертеть его двумя пальцами за тонкую ножку.

– Мое развратное – я цитирую его дословно, Хью, – поведение; полное отсутствие у меня моральных устоев; моя запятнанная репутация; мой порочный образ мыслей – уж я не помню, что еще. Он вознесся прямо-таки до эпических высот. Короче говоря, все это превращало мое честное предложение в оскорбление. Мне следовало понять, что с такой мразью Сен-Виры не желают иметь ничего общего. Он много еще чего говорил, и в заключение благородный Анри сообщил мне, что за эту наглость он сейчас отхлещет меня хлыстом. Меня! Элистера Эвона!

– Он, наверно, с ума сошел, Джастин. Ты же не какой-нибудь простолюдин! Элистеры…

– Он утратил чувство реальности. Все рыжие – полоумные. К тому же у него действительно был ко мне счет. У нас было нечто вроде ссоры, и я, видимо, вел себя с ним тогда отвратительно. Вернемся к его намерению отхлестать меня. За этим его заявлением, как ты можешь себе представить, последовало короткое препирательство. Мне не понадобилось много времени, чтобы сообщить ему свою точку зрения.

Короче, я имел удовольствие исполосовать его лицо своим собственным хлыстом. – Эвон протянул руку, и под атласным рукавом напряглись выпуклые мышцы. – Я был тогда молод, но уже немало знал о рукопашном бое. Я его так отделал, что его на руках отнесли в мою карету, и мои лакеи доставили его домой. Когда его унесли, я задумался. Видишь ли, дорогой, я был невероятно влюблен в эту… рыжую стерву – или воображал, что влюблен. Благородный Анри сообщил мне, что его сестра оскорблена моим предложением. Я подумал, что, может быть, она приняла мое ухаживание за банальную интрижку. Я решил поехать к ним в дом, чтобы сообщить о своих серьезных намерениях. Но меня принял не ее отец, а благородный Анри, возлежавший на диване. Тут же было несколько его друзей – не помню уж сколько. Перед ними и перед лакеями он сообщил мне, что выступает loco parentis[1]и что он отказывает мне в руке своей сестры. А если я посмею к ней приставать, то его слуги палками выгонят меня из дома.

– Святый Боже! – воскликнул Хью.

– Я подумал то же самое и удалился. А что мне оставалось делать? Не мог же я ему сделать еще одно внушение – я и так его едва не убил. Когда я появился в свете, то узнал, что мое посещение дома Сен-Виров было у всех на языке. Мне пришлось на время уехать из Парижа. К счастью, в Париже скоро приключился другой скандал, и про меня забыли. И я смог вернуться. Это очень старая история, Хью, но я ее не забыл.

– А он?

– И он, конечно, тоже. Он был вне себя, когда пришел ко мне, но и, придя в чувство, отказался извиниться. Да этого я от него, в сущности, и не ждал. Теперь мы встречаемся как едва знакомые люди, мы безукоризненно вежливы друг с другом – но он знает, что я жду.

– Ждешь?..

Джастин подошел к столу и поставил на него бокал.

– Я жду случая полностью выплатить ему свой долг, – тихо сказал он.

– Ты хочешь ему отомстить? А я думал, что ты не любитель мелодрамы.

– Мелодраму я не люблю, но справедливости жажду.

– И ты двадцать лет лелеешь мечты о мести?

– Дорогой Хью, если ты считаешь, что все эти двадцать лет я не думал ни о чем, кроме мести, то ты ошибаешься.

– Неужели твой гнев не остыл?

– Остыл, но не стал от этого менее опасным.

– И за все это время тебе не представилась возможность отомстить?

– Я хочу, чтобы месть была достойна оскорбления.

– Ну и что, ты приблизился к выполнению своей мечты?

Эвон беззвучно засмеялся.

– Посмотрим. Но не сомневайся, что, когда моя месть осуществится, он будет раздавлен. Вот так! – Он взял в руки табакерку и стиснул ее в кулаке. Потом раскрыл ладонь и показал Хью раздавленную золотую коробочку.

Хью передернул плечами.

– Господи, Джастин, разве можно быть таким жестоким?

– Можно. Не зря мне дали прозвище Сатана.

В его улыбке была издевка, его глаза сверкали яростью.

– Надеюсь, что Сен-Вир никогда не попадет тебе в когти. Видно, тебя справедливо прозвали Сатаной!

– Совершенно верно, мой бедный Хью.

– А брат Сен-Вира знает о твоих намерениях?

– Никто не знает, кроме тебя, меня и Сен-Вира. Но, может быть, Арман догадывается.

– Тем не менее вы с ним друзья.

– Арман ненавидит благородного Анри даже больше, чем я.

Хью невольно улыбнулся.

– Значит, у вас идет соревнование?

– Ничего подобного. Я бы сказал, что Арман испытывает к нему молчаливое отвращение. В отличие от меня, он не жаждет мести.

– Наверно, он продал бы душу дьяволу, чтобы заполучить имя и состояние Сен-Виров.

– А Сен-Вир, – сказал Эвон, – готов продать душу дьяволу, чтобы этого не случилось.

– Да, это всем известно. Все говорили, что поэтому Анри и женился. Никому не придет в голову подозревать его в любви к жене.

– Вот уж нет, – ухмыльнулся Эвон каким-то своим мыслям.

– Что ж, – продолжал Хью, – надежды Армана на графский титул разбились вдребезги, когда жена подарила Сен-Виру сына.

– Именно, – сказал Джастин.

– Так что здесь Сен-Вир одержал триумфальную победу.

– Действительно, триумфальную, – благодушно подтвердил герцог.

Глава 4

Герцог Эвон ближе знакомится со своим пажом

Дни бежали для Леона очень быстро, и каждый был наполнен интересными событиями. Он никогда в жизни не видел ничего такого, что хотя бы отдаленно напоминало его ослепительно прекрасную новую жизнь. Из жалкого кабачка он вдруг перенесся в роскошные апартаменты, его кормили невиданной пищей, красиво одевали и возили в дома, где собирался цвет парижской аристократии. Жизнь вдруг засверкала шелками и бриллиантами, засветилась яркими огнями и бросила его в окружение высокопоставленных лиц. Ему иногда улыбались дамы, чьи пальцы были унизаны кольцами и элегантные наряды которых источали тонкий аромат дорогих духов; светские львы в напудренных париках и туфлях на высоких каблуках, проходя мимо, иногда легонько щелкали его по голове. С ним даже иногда разговаривал монсеньор.

Парижский свет привык к присутствию пажа Эвона гораздо раньше, чем Леон привык к своей новой жизни. На него перестали смотреть с изумлением, когда он шел за спиной герцога, но он далеко не сразу перестал с восторгом озираться по сторонам.

К изумлению челяди Эвона, он продолжал боготворить герцога. Никто не мог его переубедить, и, если на кухне один из лакеев разражался раздраженной тирадой против хозяина, Леон яростно бросался на его защиту. Поскольку герцог запретил слугам хотя бы пальцем касаться Леона – разве что он сам им прикажет его наказать, – лакеи перестали выражать неудовольствие герцогом в присутствии его пажа, который чуть что хватался за кинжал. Камердинер герцога Гастон особенно не одобрял слепую преданность Леона: он считал, что слуге просто неприлично выступать в защиту хозяина, и многократно пытался убедить пажа, что уважающий себя слуга просто обязан ненавидеть герцога.

– Это смехотворно, малыш, – как-то сказал он. – Просто невообразимо, даже возмутительно. Так не положено. Герцог – это не человек. Его кличут Сатаной, и, видит Бог, он это заслужил.

– Я никогда не видел Сатану, – ответил Леон, уютно устроившийся с ногами в кресле. – Но, по-моему, монсеньор на него не похож. – Подумав, он добавил: – Но если он похож на дьявола, то мне тогда понравится дьявол. Мой брат говорит, что я порождение дьявола.

– Какой ужас! – воскликнула экономка, толстая мадам Дюбуа.

– Характер у тебя и впрямь дьявольский, – усмехнулся лакей Грегори.

– Нет, ты все-таки меня послушай, – настаивал Гастон. – Его светлость – жестокий человек. Кому, как не мне, это знать! Если бы он просто злился, все было бы хорошо. Если бы он запустил в меня зеркалом, я и бровью бы не повел. Чего еще ожидать от аристократа? Но герцог не таков. Он разговаривает тихим голосом – тише не бывает, прикрывает глаза, и от всего этого дрожь пробирает.