Полная версия:
Дети тьмы – 2. Летящие в ночи
Джонатан Джэнз
Дети тьмы – 2. Летящие в ночи
Children of the Dark 2: The Night Flyers
Copyright © 2024 by Jonathan Janz.
© Перевод: Мария Кладиева, 2025
© Иллюстрации: Руслан Магасумов, 2025
© Дизайн обложки: Виталий Ильин, 2025
© ООО «Феникс», 2025
© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com
Посвящение
Я много кого хочу поблагодарить и постараюсь хотя бы нескольких из них упомянуть: спасибо Кевину Люсиа, Дэну Франклину и Ричарду Чизмару из Cemetery Dance за издание моей книги; Мэттью Реверте за его изысканные обложки; моим редакторам Тиму Слотеру и Тоду Кларку – без них мои книги были бы намного хуже. И конечно же, я бесконечно благодарен моему менеджеру Райану Льюису за постоянную поддержку.
Есть еще два человека, без которых я не представляю свою жизнь. Брайан Киини и Джош Малерман. Джош мой лучший друг. Он вдохновляет меня и всегда готов прийти на помощь; почти каждый день я смеюсь над его шутками. А Брайан? Он мне как старший брат, наставник, в котором я всегда нуждался. Я знаю, что он не бросит меня, что бы ни случилось. Я очень люблю Брайана и Джоша и так благодарен им за все, что они для меня сделали.
Спасибо моей маме, вырастившей меня в маленьком домике на границе города, к востоку от кладбища и к югу от леса. В том самом доме, где жили Уилл и Пич во время событий «Детей Тьмы». Жизнь Уилла Берджесса во многом похожа на мое детство. Хотя, конечно, моя мама совсем не похожа на маму Уилла. Она была чудесной. Она и сейчас чудесная. Лучшая из всех матерей-одиночек. Человек, всегда поддерживавший мои мечты. Спасибо и членам моей семьи: Монике (моей жене), Джеку/Буббе (сыну), Джулиет/Джевел (старшей дочери) и Эване/Пич (младшей дочери). В хорошие дни и в плохие, в радости и горе, всегда – вы рядом. Вы дарите мне любовь, надежду, смысл жизни, уют, радость, вдохновение, теплые эмоции и безоговорочную поддержку. Я так сильно люблю вас и благодарен за каждую минуту, проведенную с вами. Пока у меня есть вы четверо, мне больше ничего не нужно.
Джулиет, эта книга посвящается тебе – моей дочери, товарищу, с которым мы вместе смотрим фильмы ужасов, моему близкому другу и моему лучику света. Ты для меня все, Бу. Словами невозможно описать, насколько я тебя люблю и как счастлив быть твоим отцом.
* * *И тогда я понял, что такое настоящая смелость. Это когда ты любишь кого-то больше самого себя.
Роберт Маккаммон «Жизнь мальчишки»Нет хороших друзей. Нет плохих друзей. Есть только люди, с которыми ты хочешь быть, с которыми тебе нужно быть, которые поселились в твоем сердце.
Стивен Кинг, «Оно»Пролог I. Протокол психиатрической оценки пациента номер 05316
Сессия № 57
Дата: 16 июля 20XX года
Врач(и): доктор Флитвуд (Д1) и доктор Клингер (Д2)
Д1: Начинаю сессию с пациентом 05316. Сейчас… (пауза, шелест бумаг) …восемь часов тринадцать минут.
П: Вы б еще секунды уточнили.
Д1: Просто хочу зафиксировать, что ты, Уилл, опять опоздал.
П: Зачем вы вообще называете меня по номеру, если спустя всего секунду упоминаете мое имя?
Д1: Так принято.
П: Вы что, вообще не думаете, что делаете?
Д1: Да я не… Это стандартная процедура.
П: И кто же придумал эти стандарты?
Д1: Ну… Общество.
П: Научитесь принимать решения без оглядки на других, доктор Флитвуд.
Д1: Ладно. Итак, на прошлой неделе мы обсуждали твою проблему с контролем гнева.
П: (молчит)
Д1: Давай с этого и начнем.
П: (молчит)
Д1: Поговорим о…
П: Да вашу ж мать.
Д1: Ладно… Полагаю, мы можем обсудить и что-нибудь другое. Для начала.
П: А потом вы продолжите меня пытать своими изнурительными вопросами?
Д1: Я не… Я всего лишь хочу…
П: Как вас зовут?
Д1: Сомневаюсь, что это имеет отношение к делу.
П: Зато я хотя бы смогу поверить, что вы живой человек.
Д1: (смеется) А что, ты в этом сомневаешься? Мне-то казалось, что за столько времени…
П: Доверие – это самое главное в отношениях пациента и врача, доктор Флитвуд. Вы же сами постоянно так говорите.
Д1: Да, пациент должен доверять приставленному к нему психиатру…
П: Приставленному? Звучит так, словно вы на правительство работаете.
Д1: Я и правда работаю на правительство. По крайней мере, частично. Мы, конечно, получаем гранты от частных организаций, но бо́льшая часть нашего финансирования…
П: Да я не про это. В целом вы кажетесь неплохим парнем. Вам, правда, не хватает воображения. Я бы даже сказал, что вы тот еще зануда…
Д1: Я вовсе не…
П: Но в целом вы не такой уж и плохой. Сомневаюсь, что вы желаете кому-либо зла. В отличие от того придурка.
Д1: (тихо) Доктора Клингера…
(Пауза)
П1: Воу. Получается, вам он тоже не нравится.
Д1: (шелест бумаги) Мое отношение к доктору Клингеру тоже не имеет сейчас никакого значения.
П: Мы оба знаем, что я здесь застрял. И очень надолго. Возможно, когда я выйду отсюда, то буду даже старше, чем вы сейчас. Сколько вам лет, кстати?
Д1: Тридцать семь.
П: Серьезно? Я думал, вам под пятьдесят. Вы же почти лысый…
Д1: Ну спасибо.
П: Не хотел вас обидеть. Как я уже сказал, вы не такой уж и плохой человек. Ну, насколько это возможно для того, кто здесь работает.
Д1: Это же не тюрьма, Уилл.
П: Мы оба знаем, что это за место, доктор Флитвуд.
Д1: Мы помогаем пациентам…
П: Ага, мозги им промываете.
Д1: Вовсе нет.
П: Со мной все в порядке. Вы же это понимаете?
Д1: Ты правда в это веришь?
П: (вздыхает) Ну вот опять.
Д1: А чего ты от меня ждешь? Девять драк за последние тринадцать месяцев, причем три из них отправили твоих оппонентов в лазарет! Разве я могу не обращать на это внимания?
П: Так что, мне нельзя сопротивляться? Я должен принять философию Ганди и позволить им использовать мое лицо как пиньяту?
Д1: Я этого не говорил.
П: Вы меня осуждаете.
Д1: Ты сопротивляешься всем попыткам тебе помочь. Неужели ты не понимаешь. Если бы ты… Ну…
П: Вел себя как хороший мальчик, лег на пол и покорно позволил им бить себя ногами?
Д1: Никто от тебя этого не требует. Я прошу лишь о том, чтобы ты с нами сотрудничал. Если бы я хоть на секунду мог увидеть того чудесного молодого человека, которого ты так упорно прячешь за своей агрессией… Того, кто заботился о своей сестре все эти годы…
П: Не смейте говорить о Пич.
Д1: Я только хотел сказать…
П: Не смейте говорить о ней.
Д1: Если тебе некомфортно…
П: Некомфортно? Думаете, мне некомфортно?
Д1: (нервно) Боже правый.
П: Что?
Д1: Твои глаза… Они…
П: Они какие? Безжизненные? Косые? Что, черт возьми, вы пытаетесь сказать?
(Пауза)
Д1: Забудь. Может быть, нам удастся обсудить…
(Дверь открывается)
П: Вашу мать.
Д1: (тихо) Доктор Клингер.
Д2: Какая прелесть. Всего несколько минут с начала сессии, а у пациента уже истерика. Ну спасибо. Обожаю, когда мне заранее усложняют работу.
Д1: (смиряясь) Продолжим на следующей неделе, Уилл.
Д2: Очень в этом сомневаюсь, Стив.
П: Погодите, ваше имя Стив Флитвуд?
Д1: А что?
П: Моя мама иногда слушала «Флитвуд Мак». И их солистка…
П1: Стиви Никс, да. Откуда ты вообще это знаешь?
П: Мне всегда говорили, что я слишком взрослый для своих лет.
Д1: (печально) Не могу с этим не согласиться. Увидимся через неделю.
Д2: Не думаю.
Д1: (со злостью) Вы не посмеете мешать нашему прогрессу.
Д2: Прогресс? Ты больше года потратил, ходя вокруг да около настоящих проблем Уильяма. Мне ничего не остается, кроме как отстранить тебя от работы
П: Эй! Вы не можете просто взять и уволить доктора Флитвуда.
Д2: Уже уволил. (двигает стул) Теперь я твой основной психиатр.
Д1: Я этого не допущу.
Д2: Приказ уже подписан. Можешь идти.
Д1: Да ты… Надменный… Самодовольный…
Д2: Тебя до двери проводить? Мои люди в коридоре могут помочь.
Д1 (с достоинством) Это еще не конец, Клингер. Я буду бороться до конца.
Д2: (с усмешкой) Удачи с этим.
Д1: Мы еще увидимся, Уилл.
Д2: Пока-пока.
(Дверь открывается)
П: Эй, доктор Флитвуд?
Д1: Что такое?
П: (нерешительно) Простите, что я вам грубил. Вы хороший человек.
Д1: (пауза) Спасибо, Уилл.
Д2: Мне позвать агента Кастро?
Д1: Не нужно.
(дверь закрывается)
Д2: Ах, ну наконец-то. (шуршит бумагами) Итак… Уильям. Как у тебя дела?
П: Знаете что, Доктор Клингер?
Д2: Да-да?
П: Идите вы на…
(запись обрывается)
Пролог II. Протокол психиатрической оценки пациента номер 05316
Сессия № 57 (продолжение)
Дата: 16 июля 20XX года
Врач: доктор Клингер (Д2)
Д2: Возобновляю сессию с пациентом 05316, прерванную угрозами физического насилия. Это лишь подтверждает, что у пациента бывают вспышки г…
П: Какая ж хрень.
Д2: Так на чем мы остановились? Ах да. Ты демонстрировал весь свой запас нецензурной лексики и вел себя как полнейший идиот.
П: А вы крылышки мухам до сих пор отрываете? До сих пор муравьев сжигаете с помощью увеличительного стекла?
Д2: Тебе смирительная рубашка не жмет?
П: Операция по увеличению полового органа помогла вам наконец почувствовать себя мужчиной, доктор Клингер?
Д2: (с сарказмом) Очень остроумно, Уилл. Грубовато, но остроумно. Обязательно позабочусь о том, чтобы наша библиотека отменила заказ на книги Стивена Кинга!
П: (с яростью) Вы не посмеете! Я больше года ждал, и Пьер сказал… (замолкает)
Д2: Да, Уильям? Расскажи мне о своем друге.
П: (нервно) Он не…
Д2: Придется напомнить Пьеру, чтобы он вел себя согласно протоколу. Что он там разрешил тебе читать? «Под куполом»? «Томми…» (шуршит бумагами)
П: Книга называется «Томминокеры». Я ждал ее несколько месяцев. Вы не можете вот так…
Д2: Я могу делать что угодно, чтобы исправить твое поведение. В том числе запрещать тебе читать те или иные книги.
П: Запрещать всем пациентам их читать.
Д2: В нашей библиотеке и без Стивена Кинга полно литературы. Сегодня еще пришла эта, за авторством… Ричарда Мэтисона вроде… «Адский дом». Ну полистал я ее. Такая безвкусица!
П: Не знал, что вы гребаный литературный критик.
Д2: Подобное не стоит читать никому, даже преждевременно развитым подросткам.
П: Для вас любой подросток, умеющий составлять предложение из более чем трех слов, – уже «преждевременно развит». Вас уязвляет, что у кого-то младше вас может быть мозг.
Д2: Ну что ты, Уильям. Я не намекаю на отсутствие у тебя интеллекта. Наоборот, считаю тебя довольно хитрым. Все-таки ты умудрился избежать наказания за несколько убийств…
П: Я не…
Д2: …и бесчисленное количество других преступлений, в которых ты оказался замешан.
П: Да вы же сами понимаете, что я не виноват в…
Д2: Семнадцати смертях, произошедших в Шэйдленде прошлым летом? Ты не думай, я и сам не верю, что ты их всех убил.
П: Почему мне так и не предоставили адвоката?
Д2: Потому что ты не под арестом. Тебя отправили в реабилитационное учреждение.
П: В камеру пыток.
Д2: И как бы больно мне ни было это признавать, пока что лечение в «Санни Вудс» не особо тебе помогло. Ты все еще веришь в свои выдумки. Ты все еще…
П: Да не выдумки это…
Д2: …отказываешься рассказать правду о событиях, связанных с Карлом…
П: Заткнитесь.
Д2: …твоим биологическим отцом, или о тех причудливых существах, на которых ты возлагаешь вину за кровопролитие, совершенное твоим папой.
П: ОН МНЕ НЕ ПАПА!
Д2: (записывает) Пациент теряет контроль, когда его фантазиям не подыгрывают.
П: Какой же вы козлина.
Д2: Как будто это я тут трачу ценный госбюджет на россказни про ужасных чудовищ, явно вдохновленные одной из тех книг, что ты читаешь.
П: Вот это уже удар ниже пояса.
Д2: Ты пресекаешь все наши попытки добиться от тебя хоть какой-то правдивой информации…
П: Я как говорил, так и говорю правду.
Д2: …и своим враньем оскорбляешь память погибших…
П: (тихо) Не говорите так.
Д2: В том числе своего друга, Криса Уоткинса.
П: Будьте вы прокляты…
Д2: И Ребекки Рэлстон, лучшей подруги твоей девушки.
П: (хрипло) Не могу поверить, что вы…
Д2: Если, конечно, ее все еще можно назвать твоей девушкой. Прошло уже столько времени.
П: (пытаясь встать) Сукин вы сын…
Д2: Сядь. Тебе же не хочется, чтобы кто-нибудь нам помешал? А то агент Кастро давно жаждет встречи.
П: Жаждет.
Д2: И конечно, эта история с твоей матерью…
П: Как вы смеете?
Д2: Я одного понять не могу. Тот образ, который ты придумал себе в этой… сказке… Там ты храбрый герой, защитник слабых.
П: Хватит.
Д2: Но в одном моменте ты демонстрируешь удивительную бесчувственность.
П: (молчит)
Д2: Я говорю о смерти твоей матери.
П: (еле слышно) Замолчите.
Д2: Тебе действительно нечего сказать?
П: (совсем неразборчиво)
Д2: Что, прости? Я не расслышал.
П: Я не собираюсь больше говорить. Не с вами.
Д2: Конечно. Как только ты слышишь что-то противоречащее твоим иллюзиями, то начинаешь злиться. Но признай: на самом деле тебе плевать на то, что случилось с твоей мамой.
П: Верните Флитвуда.
Д2: Он здесь больше не работает.
П: Вы монстр.
Д2: (тихо смеется) Рыбак рыбака, как говорится…
П: Как вы вообще спите по ночам?
Д2: А что, это я совершенно спокойно позволил своей матери умереть?
П: (едва слышно) Спокойно?
Д2: Это я обрек на смерть лучшего друга?
П: (плача) Прекратите.
Д2: Это мне предстоит провести свои лучшие годы в психиатрической больнице, пока моя младшая сестра растет и потихоньку забывает про мое существование?
П: Мразь…
Д2: Это правда, Уильям. Когда-нибудь ты поймешь, что…
(Шум, затем звук открывающейся двери и потасовки)
Д2: (обескураженно) Все хорошо, агент Кастро. Уилл просто попытался меня напугать. Нравится ему это дело. Самое время прервать наш разговор. (шаги) Боюсь, придется повысить тебе дозу лекарств. В остальном все по-прежнему… Не считая, конечно, запрета на вредную литературу. Она явно очень дурно влияет на впечатлительную психику.
(Крик)
(Конец записи)
Часть первая. Реабилитационный центр «Санни Вудс»
Глава 1. Друг, враг и тюрьма
Меня зовут Уилл Берджесс. Есть вероятность, что в мою историю вы не поверите, но не беспокойтесь: в нее почти никто не верит. В дерьмовых книгах про жизнь подростков и еще более дерьмовых фильмах на ту же тему к проблемам главного героя тоже никто не относится серьезно. Взрослые там все как на подбор идиоты, смотрящие на него свысока, а другие дети – еще хуже: надменные, самодовольные хулиганы, и дня не способные прожить без издевательств над бедным парнем. Ну или девчонкой. А герой этот, к слову, единственный, кто обладает хоть какими-то положительными качествами.
Проблема в том, что данное выше описание идеально подходит к месту, в котором я сейчас застрял.
Звучит очень гиперболизированно, но, если б вы пережили все то, что пережил я, вы бы говорили так же. Но, раз уж о том зашла речь, мне стоит признаться, что одна добрая душа в этом аду все-таки есть. Конечно же, я не про себя. Я не знаю, можно ли меня до сих пор называть «доброй душой». Возможно, я и вовсе ей никогда не был.
И не спорьте, ладно? Я не напрашиваюсь на комплименты. Просто говорю, что, насколько добрым бы я ни был, Пьер в любом случае лучше.
Правда, приближаясь к моему столу в комнате отдыха, добрым он не выглядит. Он так сильно сжал губы, что мне не составляет труда понять: он злится.
Загнув страницу в «Дороге» Кормака Маккарти, я наблюдаю за Пьером, а он, в свою очередь, бросает взгляд на меня. Несмотря на свои габариты, двигается он с грацией, несвойственной пожилым людям (я не знаю его точный возраст, но ему точно уже за пятьдесят). В его волосах, на оттенок темнее, чем кожа, виднеются тонкие белые пряди. И не на висках, как можно было б подумать, а по бокам возле макушки, как будто он носит крылатый шлем.
Пьеру явно не нравится тут работать. Да и кому бы понравилось? Официально это место называют психиатрической больницей, но на самом деле это тюрьма строгого режима для людей, о которых общество хочет забыть.
Проходя мимо меня, Пьер мимоходом произносит: «Альков».
Вот черт. Он по-настоящему на меня разозлился.
Как какой-нибудь шпион из старых романов, после его ухода я отсчитываю двадцать секунд, прежде чем встать, и медленно иду в дальнюю часть комнаты отдыха, к тому самому архитектурному недоразумению, которое мы с Пьером и называем дверью-альковом. Она спрятана настолько глубоко, что ее в принципе невозможно увидеть, если не смотришь из дальнего угла комнаты. А в том углу практически ничего нет, разве что полка с книгами в потрепанных обложках, которые никто, кроме меня, не читает. В общем, через эту дверь Пьер легко может выпустить меня по своей карте доступа, не вызывая подозрений, чтобы мы могли попасть во внутренний двор.
Я ставлю книгу обратно на полку и подхожу к двери. Пьер, даже не глядя в мою сторону, выпускает меня по своей карте. Он не кладет руку мне на плечо, как обычно, и это тоже меня пугает: значит, он либо слишком погружен в свои мысли, чтобы со мной любезничать, либо слишком зол. В любом случае от напряжения у меня на лбу выступает пот. Что-то явно не так.
Пьер не говорит ни слова, пока мы не оказываемся посреди засаженного травой двора, под светом утреннего солнца. Сейчас июль, так что даже утром жара стоит ужасная. Через пару часов тут и вовсе нельзя будет находиться, о чем свидетельствует выжженная трава.
Пьер с нечитаемым выражением лица поворачивается ко мне, зачем разворачивается и отходит.
Я начинаю по-настоящему нервничать.
Он проводит рукой по губам, некоторое время шевелит челюстью, затем возвращается и нависает надо мной. Пьер такой огромный, что даже я, довольно высокий (метр восемьдесят, как мне сказали при последнем осмотре) шестнадцатилетний подросток, ощущаю себя скорее младенцем.
Я сразу жалею, что об этом подумал. Не люблю вспоминать, что мне уже шестнадцать. В таком возрасте дети уже учатся водить машину, а я даже не помню, когда в последний раз ездил в ней хотя бы как пассажир. Да и вообще, свой последний день рождения я, в отличие от большинства сверстников, провел в одиночестве. А ведь мог бы отмечать его с сестрой и друзьями…
«Другом, – шепчет внутренний голос. – Он у тебя один остался».
Я закрываю глаза, и в голове сразу возникает образ моего покойного лучшего друга. Мне становится трудно дышать, и я пытаюсь сбежать от этого удушающего чувства вины. Представляя Криса Уоткинса, я четко осознаю, что он мертв.
Что там говорят? «Время лечит»? Чушь собачья. Ты скучаешь по человеку. Всегда. Со временем боль только усиливается. Каждый день ты мечтаешь лишь о том, чтобы все это оказалось лишь дурным сном. Боль врастает в тебя, становится ямой, из которой ты не можешь выбраться. И яма эта расширяется каждый раз, когда ты вспоминаешь, что близкий тебе человек умер.
Черт возьми, он ведь ничем не заслужил такую участь.
Не в силах и дальше стоять в тишине, я все-таки заставляю себя поднять взгляд на Пьера.
– Что такое? – спрашиваю я
Его лицо приобретает выражение одновременно изумления и гнева.
– Я не понимаю, ты под дурачка косишь или действительно не понимаешь, что творишь?
Мне снова становится страшно.
– Понимаю, конечно. Но что еще мне остается делать?
– Мы уже сто раз это обсуждали! Придумай историю, которая им понравится. Согласись на их условия. Дай хоть какую-то информацию, способную вытащить тебя отсюда, и желательно – пока ты достаточно молод, чтобы не заблудиться по дороге в туалет.
– Эй!
– Тише, – одергивает он меня. На кирпичном заборе в дальнем конце двора я вижу камеру. Совсем новую, ее явно установили не больше двух недель назад. Я пытаюсь убедить себя, что ее появление никак не связано с нашими тайными встречами, но верится в это слабо.
Пьер подходит ближе, прикрывая рот рукой. Он так напоминает мне питчера или кетчера в высшей лиге, участвующего в тайном обсуждении стратегии перед игрой, что мне снова становится грустно. Боже, мне так нравится бейсбол. Я бы что угодно отдал, лишь бы вновь сыграть. Навыки я, небось, уже все растерял, но если бы я мог сейчас просунуть руку в перчатку или взять в руки алюминиевую биту, то сразу почувствовал бы себя как дома.
Но даже от этой мысли я тут же перестаю улыбаться. У меня же нет дома. Как деликатно заметил доктор Клингер, моя мама умерла. А… Я не собираюсь звать его своим отцом, но тогда кто он? Человек, благодаря сперме которого я родился? Убийца моей матери? В общем, он тоже мертв.
Из-за меня.
Если посмотреть слово «патрицид», или же отцеубийство, в словаре – интернет-то мне запрещен, – первый параграф там будет посвящен Эдипу. Второй – Лиззи Борден. В Новой британской энциклопедии (не такой уж новой на самом деле, она 1987 года) появляется и третий параграф – о Рональде Дефео. Имя показалось мне знакомым, но, только прочитав дальше, я вспомнил почему. Ужас Амитивилля. Я про настоящие события, совсем далекие от сюжета фильма с Джеймсом Бролином или ремейка с Райаном Рейнольдсом.
При мысли о фильмах я сразу вспоминаю о Барни, моем оставшемся в живых друге, родители которого поступили очень мудро и увезли его куда подальше, прежде чем появились монстры.
Думает ли он обо мне? Скучает? Или, может, наоборот, проклинает тот день, когда мы познакомились?
И не менее важно… Ладно – еще более важно… вспоминает ли обо мне Мия.
Мия Сэмюэлс, девушка моей мечты. Именно с ней мы прошлым летом сражались с монстрами. Именно на ней я мечтал жениться со второго класса. Но с каждым днем исполнение этой мечты казалось все менее и менее вероятным.
– Ты заснул там или что? – спрашивает Пьер.
Моргнув, я смотрю на него. Но сейчас в его карих глазах читается что-то еще, помимо раздражения.
– Просто замечтался, – отвечаю я.
– У тебя остается все меньше времени. Думаешь, этим парням из правительства на тебя не плевать?
– Само собой, плевать.
– Хорошо, что ты это понимаешь. Они хотят добиться цели. И чем больше им кажется, что ты не готов сотрудничать, тем хуже все становится для тебя.
– Я сказал им правду.
Пьер сгибается, ударяя ладонями по коленям, будто бейсболист.
– Да знаю я, что ты сказал им правду. В этом-то и проблема. Правда настолько безумна, что в нее невозможно поверить, не зная то, что знаем мы.
Несмотря на всю тяжесть ситуации, я улыбнулся, услышав «что знаем мы». Забавно, за какие обыденные вещи человек готов цепляться, когда у него отобрали все, что ему дорого.
– Есть какие-то новости от Аниты? – спрашиваю я.
Он бросает на меня взгляд.
– Черт, осторожнее, когда говоришь ее имя. Не хочу, чтоб она потеряла работу.
Я прикрываю рот ладонью и повторяю вопрос. Пьер закатывает глаза.
– Не сейчас, блин. Неужели ты сам не понимаешь?
Я молчу, но на всякий случай оставляю ладонь в том же положении: вдруг опять сказану что-то не то.
Пьер садится, тоже прикрывает рот и начинает срывать листочки с ближайших сорняков.
– Анита ничего не видела с тех пор, как… случилось то, о чем я уже рассказывал. Но животные в последнее время ведут себя чертовски беспокойно.
Я киваю. Племянница Пьера, тоже тут работающая, сама столкнулась с тем самым существом, которое я видел летающим по больнице пару дней назад, – красноглазым зверем с черной кожей и неестественно огромными крыльями. Чудовище кружило вокруг моего решетчатого окна, уставившись на меня, свою жертву, прежде чем исчезнуть в темноте.
Видимо, подобный (а то и тот же самый) монстр поцарапал машину Аниты. Ситуация малоприятная, но оказалось, что это еще цветочки. Вскоре в Заповеднике Мирной Долины произошла еще более невообразимо ужасная история. То, что должно было стать радостным открытием нового государственного парка, обернулось трагедией.
Погибло более двух сотен человек.
В новостях сообщалось не только о крылатых чудовищах, пожирающих гостей, но и о Детях, с легкостью убивающих, а потом еще и пожирающих своих жертв. Знакомство с летающими тварями у меня ограничивается одним ночным визитом, но с Детьми я знаком, к сожалению, куда ближе.
