Ждуля

Она написала короткое: «Все хорошо, спала долго. Позвоню вечером» — и отложила телефон. Мысли были заняты другим. Тем, кто не спрашивал, почему она молчит, а просто ждал ее возвращения. Терпеливо, как хищник в засаде.

Алиса подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Вчерашняя Алиса — бледная, неприметная, в растянутом свитере. Сегодняшняя — все та же, но с новым, опасным блеском в глазах. Она вспомнила его слова про «бунт в уголках губ» и чуть раздвинула губы в улыбке, рассматривая свое отражение. Может, он прав. Может, в ней действительно живет кто-то другой — не прирученная девочка, а женщина, способная на безумства.

Где-то на востоке области часы на тюремной башне показывали полдень. Антон сидел на своей шконке, глядя в потолок, и думал о девушке с испуганными глазами, которая этой ночью не заблокировала его. Он знал, что делает. Знал, что такие, как она, — самые опасные: они влюбляются насмерть, до последнего вздоха. И он знал, что, возможно, уже завтра или через неделю она станет его главным ресурсом — связью с волей, источником передач, а может, и чем-то большим.

Но где-то в глубине души, куда он редко заглядывал, Антон чувствовал, что на этот раз все иначе. На этот раз он сам попал в ловушку. Ему снилась девушка в сером свитере, и это было опаснее любой сто пятьдесят восьмой статьи.

Вечером Алиса снова открыла ноутбук. Переписка висела на том же месте, где она ее оставила. Она поколебалась секунду — и написала:

«Я вернулась. Расскажите мне еще что-нибудь. Все равно не спится».

Ответ пришел мгновенно — он ждал.

«С возвращением, моя нежная. С чего начать: с философии, с тюремных баек или с того, как сильно я хочу тебя увидеть?»

Сердце Алисы пропустило удар. Он хочет ее увидеть. Это меняло все. Это переводило игру на новый уровень. И она уже знала, что ответит — еще до того, как пальцы коснулись клавиатуры.

«С последнего. Расскажите, как мы можем увидеться».

За окном снова завыл ветер, забарабанил дождь по жестяному отливу. Но Алиса больше не чувствовала себя одинокой. Она больше вообще ничего не чувствовала, кроме электрического тока в кончиках пальцев и сладкого, пугающего предвкушения.

Первое фото

Утро следующего дня началось не с кофе. Оно началось с мысли — острой, как осколок стекла, зацепившейся где-то под ребрами: «Я попросила его о встрече». Алиса открыла глаза и уставилась в потолок, на котором плясали бледные отсветы дождливых разводов за окном. Она лежала неподвижно, прокручивая в голове их вчерашний разговор. То, что начиналось как невинная переписка от скуки, за одну ночь превратилось во что-то, чему она не могла подобрать название. Одержимость? Любопытство? Или то самое «ожидание неизвестно чего», о котором он говорил в первом же сообщении?

«Расскажите, как мы можем увидеться». Она действительно это написала. Не он попросил — она сама. И он ответил, что такое свидание возможно, но нужно оформить заявку, пройти проверку, дождаться одобрения. Бюрократия даже за колючей проволокой. Он обещал объяснить подробности сегодня.

Алиса села в постели, накинула халат и босиком прошлепала на кухню. За окном опять моросило — город тонул в серой ноябрьской слякоти. Чайник вскипел, она заварила кофе и открыла ноутбук. В голове звучал внутренний голос — тот самый, благоразумный, мамин: «Ты с ума сошла. Ехать в тюрьму к незнакомому человеку? Тебя там ограбят, изнасилуют, убьют. Ты же не знаешь, кто он на самом деле». Но был и другой голос, тише, но настойчивее: «Ты знаешь. Ты чувствуешь. Он настоящий».

Переписка открылась там, где оборвалась вчера. Антон был в сети — или, во всяком случае, значок горел зеленым. Алиса на мгновение замерла, разглядывая их диалог. Десятки сообщений за одну ночь. Если бы кто-то показал ей это два дня назад, она бы рассмеялась и сказала: «Это не я. Я так не делаю».

Но теперь она так делала.

«Доброе утро, — написала она первой, отбросив сомнения. — Я на месте. Рассказывайте».

Прошло меньше минуты. Он был там.

«Доброе утро, моя нежная. Ты вообще спала? Или всю ночь думала обо мне, как я о тебе?»

«Спала, — солгала она. — Но недолго».

«Я тоже. Мне тут сон — роскошь. Ночью шумят, днем проверки. Но когда засыпаю, вижу тебя. Правда, только силуэт пока. Я даже не знаю, как ты выглядишь на самом деле. У тебя на аватарке фото маленькое, лица не разглядеть».

Алиса машинально перевела взгляд на свою аватарку. Старое фото, прошлогоднее: она стоит в парке, вполоборота, волосы развеваются на ветру, на губах сдержанная полуулыбка. Денис тогда сказал: «Ты тут какая-то грустная, выложи другое». Но она не стала менять — именно эта легкая грусть и была ею настоящей.

«Я тоже вас не видела, — написала она. — Только силуэт на аватарке. Это вы?»

«Нет. Это просто картинка. Моих фото нет. Не могу выкладывать — режим не позволяет. Но если хочешь... я могу скинуть тебе одно. Сейчас. Только для тебя».

У Алисы перехватило дыхание. Она хотела. О да, она хотела увидеть его лицо с той самой минуты, как прочитала первое сообщение. Любопытство жгло ее изнутри, как голод, как жажда. Но одновременно она боялась. Потому что фотография сделает его реальным. Пока его нет — он просто слова на экране, фантазия, которую можно в любой момент закрыть и забыть. Но лицо... Лицо изменит все. Оно закрепит его в ее реальности — и обратной дороги не будет.

«Хочу», — написала она прежде, чем здравый смысл успел вмешаться.

«Тогда жди. Тут связь плохая, файл может идти долго. И еще — не пугайся. Я на этом фото не в лучшем виде. Тут не подиум».

Алиса замерла, уставившись на чат. Прошла минута. Другая. Она уже начала думать, что файл потерялся по дороге, когда чат моргнул и в диалоге появилось изображение.

Она открыла его.

Это было селфи, сделанное явно украдкой. Фон — фрагмент серой стены и край двухъярусной кровати. Освещение тусклое, желтоватое, как от слабой лампочки под потолком. Камера, судя по зернистости, дешевая. Но все это — стена, кровать, свет — исчезло, как только она увидела его лицо.

Мужчина. Крупный план. Короткий ежик темных волос, тронутых сединой на висках, хотя он явно не старше тридцати-тридцати пяти. Широкая челюсть, тяжелый подбородок с легкой небритостью. Губы сжаты в усмешку — не веселую, а горькую, знающую. И глаза. Карие, почти черные, смотрящие прямо в камеру — прямо в нее. В них было все: вызов, тоска, ум, опасность и странная, почти невыносимая нежность, спрятанная где-то глубоко-глубоко, под слоями боли.

Она смотрела на фото, не в силах оторваться. Ей казалось, что эти глаза прожигают экран насквозь. Что он видит ее — сейчас, через километры и стены, через провода и пиксели. Это был взгляд хищника, но не того, который убивает, а того, который охраняет. Взгляд человека, который прошел через такое, что ей и не снилось, и вышел с другой стороны — искалеченным, но не сломанным.

На шее, там, где воротник темной робы был расстегнут, виднелся край татуировки — что-то черное, похожее на расправленное крыло. Рука, державшая телефон, была в наколках — буквы на костяшках, рисунки на запястье. Все в нем кричало об опасности, о тюрьме, о жизни, которая не вписывалась ни в какие рамки ее мира. И все в нем притягивало ее, как огонь притягивает мотылька.

«Ну что? — пришло от него. — Ты еще здесь или побежала блокировать?»

Алиса сглотнула. Пальцы дрожали, когда она набирала ответ.

«Здесь. Я здесь. Просто... я не знаю, что сказать».

«Скажи, что не испугалась. Пожалуйста. Мне важно».

Она перечитала это «пожалуйста» и почувствовала, как где-то внутри что-то надламывается. Он, такой уверенный, такой жесткий в своих сообщениях, сейчас просил ее — ее, тихую девочку из панельки, — не бояться его. Это было так неожиданно, так трогательно, что у нее защипало в глазах.

«Я не испугалась. Вы... вы красивее, чем я ожидала. У вас глаза, как у человека, который многое видел».

«Ты даже не представляешь, сколько. Но сейчас они видят только тебя. Ты даже на фото красивая. Вживую, наверное, сносит голову напрочь».

Алиса усмехнулась. «Сносит голову». Так про нее никто никогда не говорил. Денис говорил «ты милая» или «ты хорошо выглядишь», но «сносить голову» — это было из какого-то другого мира, где живут роковые женщины и опасные мужчины. И где она, Алиса, никогда не была своей.

«Я не та, от кого сносит голову. Я обычная. Серая. Вы сами говорили».

«Я говорил, что ты прячешься. Но я вижу и то, что под серым. Там огонь, Алиса. Ты просто боишься его зажечь. Потому что если зажжешь — сожжешь все, что выстроила. И это страшно. Я знаю. Я сам прошел через это».

Она хотела ответить, но в этот момент услышала звук, от которого сердце рухнуло куда-то в пятки.

Звук поворачивающегося в замке ключа.

Алиса дернулась, едва не опрокинув чашку с кофе. Ключ. У кого есть ключ от ее квартиры? Только у одного человека — у того, кто должен был вернуться из командировки завтра вечером.

Денис.

Она не успела ничего сделать. Дверь распахнулась, и в прихожую шагнул он — раскрасневшийся с мороза, в длинном пальто, с которого капала вода, с огромным букетом алых роз в одной руке и связкой ключей в другой. За спиной у него висела дорожная сумка.

— Сюрприз! — объявил он, сияя той особенной, мальчишескойулыбкой, которую Алиса когда-то находила очаровательной. — Я поменял билеты! Не мог больше ждать. Закончил все раньше и первым же поездом домой. Ты рада?

Алиса застыла с приоткрытым ртом. Ноутбук стоял на кухонном столе, открытый, экран повернут ровно так, что вошедший в комнату мог увидеть его содержимое. Она не думала — инстинкт сработал быстрее мысли. Рука метнулась к ноутбуку и с глухим стуком захлопнула крышку. Слишком резко. Слишком быстро. Слишком подозрительно.

Денис замер в дверях кухни, все еще держа букет перед собой как щит. Его улыбка дрогнула, но не исчезла.

— Что там у тебя? — спросил он легким тоном, но Алиса услышала в нем ту самую нотку — нотку инженера, который заметил несоответствие в расчетах.

— Ничего, — ответила она слишком поспешно. — Просто... работа. Смотрела отчеты. Ты же знаешь, конец месяца.

Она встала, одернула халат и подошла к нему. Надо было отвлечь. Надо было переключить внимание. Ради всего святого, пусть он не задает вопросов.

— Ты вернулся раньше. Это чудесно. Я скучала.

Она потянулась к нему для поцелуя. Денис переложил букет в другую руку, обнял ее свободной рукой за талию и поцеловал — нежно, но как-то рассеянно. Его взгляд скользнул по ее лицу, потом по кухне, потом задержался на закрытом ноутбуке.

— Ты какая-то бледная, — заметил он. — Опять не спала?

— Плохо спала. Без тебя всегда плохо сплю, — она попыталась улыбнуться, и, кажется, получилось убедительно. — Розы... какие красивые. Это мне?

— Нет, соседке, — пошутил Денис, но тут же спохватился: — Конечно, тебе. Я соскучился. Очень.

Он протянул ей букет, и она уткнулась лицом в прохладные, влажные лепестки. Розы пахли зимой, дорогой, чужим городом. Она вдыхала их аромат и чувствовала себя предательницей. Хуже — двойной предательницей. Там, в ноутбуке, остался открытым диалог с заключенным, которому она только что написала, что он красивее, чем она ожидала. А здесь, на кухне, стоит мужчина, который спешил к ней через полстраны, купил цветы и светится от счастья, что наконец дома.

— А это, — Денис поднял руку со связкой ключей, — главный сюрприз.

Алиса посмотрела на ключи. Два новеньких, блестящих ключа на металлическом кольце, с биркой риелторского агентства.

— Что это?

— Ключи от нашей квартиры! — объявил он торжественно. — Помнишь, я говорил про ипотеку? Я все оформил. Двушка в новом доме, на семнадцатом этаже, с видом на парк. Сдадут через месяц. Мы можем начинать делать ремонт хоть завтра. Ну? Что скажешь?

Он смотрел на нее с таким ожиданием, с такой открытой, мальчишеской надеждой, что у Алисы сжалось сердце. Она должна была прыгать от счастья. Должна была броситься ему на шею, заплакать, засмеяться. Так поступила бы любая нормальная девушка, которой парень после трех лет отношений дарит ключи от совместного будущего.

Но она не была больше нормальной. Та Алиса, которая мечтала о свадьбе и своей квартире, исчезла. Осталась другая — та, что всю ночь переписывалась с уголовником и просила его о встрече.

— Я... — она запнулась. — Это потрясающе. Правда. Я просто... не ожидала. Это так неожиданно.

Надо было сказать «да». Надо было взять ключи, поцеловать его, сказать, что она счастлива. Но слова застряли в горле, как рыбья кость.

Денис нахмурился. Он положил букет на стол — как раз рядом с закрытым ноутбуком, — и взял ее за плечи.

— Алис, ты какая-то странная. Что случилось? У тебя проблемы на работе? Или с родителями? Ты можешь мне рассказать.

Проблемы. Если бы он знал, какого рода у нее «проблемы». Если бы знал, что его идеальная, предсказуемая Алиса уже которую ночь ведет тайную переписку с человеком, сидящим в колонии строгого режима. Если бы знал, что она рассматривала фото этого человека с таким трепетом, с каким никогда не смотрела на их совместные снимки.

— Ничего, — она тряхнула головой и заставила себя улыбнуться. — Я правда просто не выспалась. И ты меня огорошил. Квартира... это так здорово. Мы обязательно все обсудим. Давай я пока поставлю цветы в вазу, а ты раздевайся, ты же мокрый.

Она схватила букет и почти убежала к раковине. Пока она возилась с вазой, пока обрезала стебли и наливала воду, ее мысли метались как загнанные птицы. Ноутбук. Надо закрыть его. Надо выключить. Надо убедиться, что Денис не увидит переписку.

Ноутбук так и лежал на столе — молчаливый, темный, хранящий ее тайну. Денис прошел мимо него, даже не взглянув, и направился в спальню переодеваться.

— Я в душ и потом поедим? — крикнул он из соседней комнаты. — Я умираю с голоду.

— Конечно! — отозвалась она, не оборачиваясь.

Как только дверь ванной захлопнулась и зашумела вода, Алиса метнулась к ноутбуку. Она открыла его и быстро глянула на экран. Переписка. Фото. Все на месте. Антон, судя по времени последнего сообщения, все еще ждал ответа.

Она быстро напечатала:

«Мне нужно срочно уйти. Я напишу позже. Прости».

И, не дожидаясь ответа, захлопнула ноутбук и засунула его в ящик стола. Туда же, под стопку бумаг, легли и ее нервы.

Через полчаса они сидели за столом: Денис, счастливый и ничего не замечающий, рассказывал о командировке, о том, как нашел риелтора, о том, какие обои можно поклеить в спальне. Алиса кивала, улыбалась, поддакивала. Но взгляд ее то и дело ускользал к ящику стола, где лежал ноутбук.

И в голове у нее билась одна-единственная мысль — та, от которой кровь стыла в жилах и одновременно бежала быстрее:

«Я пропала. Я пропала окончательно».

Денис что-то говорил про теплый пол в коридоре и про то, что на кухне можно сделать островную планировку. Алиса смотрела на него и не видела. Перед ее мысленным взором стояло другое — размытое фото с серой стеной, тяжелый взгляд карих глаз и край татуировки, похожей на расправленное крыло.

Два ключа лежали на столе между ними. Блестящие. Новые. Настоящие.

Но думала она не о них. Она думала о том, как можно получить пропуск на свидание в колонию строгого режима и сколько километров от ее города до той точки на карте, где сейчас находится человек по имени Антон Л.

За окном по-прежнему лил дождь. Но теперь Алисе казалось, что это не дождь вовсе. Это время — как говорил Антон — остановилось и застыло, превратившись в бесконечную серую морось. И где-то в этой мороси был он. Ждал ее ответа. Ждал ее.

И она знала, что ответит. Знала уже сейчас. Знала с той самой секунды, как увидела его глаза на зернистом снимке с «внутреннего режима». Эти глаза не отпускали ее. Они пригвоздили ее к стулу тогда и продолжали держать сейчас — даже когда она улыбалась Денису и говорила ему «да, конечно, островная планировка — отличная идея».

В ящике стола беззвучно мигнул индикатор нового сообщения. Антон получил ее «прости» и, наверное, уже ответил. Но она не могла прочитать. Пока не могла.

Пока Денис не уснет.

И она будет ждать этого момента с тем же замиранием сердца, с каким ждала его фотографию. Будет сидеть рядом с человеком, который дарит ей ключи от будущего, и думать о другом. О том, кто заперт в прошлом — и, возможно, держит ключ от чего-то гораздо более важного.

От нее самой.

Двойная жизнь

Денис уснул быстро — как умеют спать только люди с чистой совестью и уставшим телом. Он даже не заметил, что Алиса лежит рядом с открытыми глазами, уставившись в темноту, и что дыхание у нее слишком ровное, слишком контролируемое для спящего человека. Она ждала. Ждала, пока его дыхание станет глубоким и размеренным, пока он перестанет ворочаться, пока последний вздох не перейдет в тот особенный ритм, который она выучила за три года совместной жизни.

Прошло, наверное, минут сорок. А может, час. Время в темной спальне текло так же медленно, как в той самой камере, о которой она не могла перестать думать. В голове крутились обрывки их вечернего разговора: «теплый пол», «островная планировка», «светлая спальня с окнами на восток». Денис строил их будущее с упорством человека, который не сомневается в фундаменте. А Алиса сидела рядом, улыбалась и мыслями была в другом месте — в сером здании за колючей проволокой, где сейчас, возможно, тоже не спит человек с карими глазами.

Когда Денис наконец перестал шевелиться и задышал ровно, Алиса осторожно откинула одеяло. Движения были выверенными, почти бесшумными — она научилась вставать так, чтобы не разбудить, еще в детстве, когда пробиралась ночью на кухню за конфетами. Только теперь ей не нужны были конфеты. Ей нужно было другое.

Ноутбук лежал в ящике кухонного стола — там, куда она его запихнула несколько часов назад. Алиса нащупала холодный металлический корпус, вытащила его и, не зажигая свет, прошла с ним в гостиную. Там, на диване у окна, она устроилась с ногами, укутавшись в плед. Экран ноутбука вспыхнул, осветив ее лицо бледным голубоватым светом, и она на мгновение увидела свое отражение в темном стекле — растрепанная, с лихорадочным блеском в глазах, похожая на человека, который делает что-то запретное.

Потому что она и делала запретное.

Она открыла переписку. Сообщение от Антона пришло еще вечером, почти сразу после того, как она написала ему «Мне нужно срочно уйти». И оно было не одно. Их было три.

«Конечно. Иди. Я подожду».

«Надеюсь, у тебя все в порядке. Я тут немного... соскучился уже. Странно, да? Мы даже не знакомы, а мне пусто, когда ты молчишь».

«Я не знаю, кто он — тот, кто пришел. Но если он тебя обидит, я выйду отсюда и найду его. Шучу. Или нет. Спокойной ночи, моя нежная. Я буду ждать».

Алиса перечитала сообщения дважды. Потом еще раз. Ей стало стыдно — перед Денисом, который спал в соседней комнате, не подозревая, что его девушка тайком переписывается с другим. Но этот стыд был приправлен чем-то острым, почти возбуждающим. Она чувствовала себя героиней запретного романа, и это чувство — пьянящее, опасное — перекрывало все остальное.

«Я здесь, — написала она, стараясь не шуметь клавишами. — Прости, что пропала. У меня правда были обстоятельства. Но теперь я одна».

Она на секунду задумалась над последним словом. «Одна» — это было правдой и одновременно ложью. Формально она была в квартире не одна. Но душевно, ментально — да, одна. С Денисом она не делилась ничем из того, что происходило внутри нее последние дни. Это было ее тайное пространство, ее подполье, куда не было доступа никому, кроме человека по ту сторону экрана.

Антон ответил не сразу — видимо, у него была какая-то своя ночная жизнь, свои ритуалы. Алиса успела заварить себе чай, устроиться поудобнее и начать нервничать. Но когда сообщение пришло, оно стоило ожидания.

«Ты пришла. Я знал, что придешь. У меня сон был про тебя. Будто ты стоишь за воротами, а я не могу до тебя дотянуться. Проснулся в холодном поту».

*«Это плохой сон», — написала она.

«Нет. Плохой — это когда ты не снишься вообще».

Алиса закусила губу. Он умел говорить. Умел так складывать слова, что они попадали точно в цель — в те самые места, которые давно онемели от нежности, от внимания, от простого человеческого тепла. Денис не был плохим. Денис был хорошим. Но он никогда не говорил с ней так, словно каждое ее слово — это событие, ради которого стоит бодрствовать.

«Расскажи мне о себе, — попросила она. — О своей жизни до... всего этого. Ты сказал, что тебя посадили за кражу. Но я чувствую, что там что-то еще. Что-то, о чем ты недоговариваешь».

Пауза. Долгая. Алиса смотрела на экран, затаив дыхание. Она понимала, что лезет в опасную зону — туда, где скрываются скелеты и ложь. Но именно туда ее тянуло сильнее всего. Ей нужна была правда, какой бы она ни была.

«Ты права. Я недоговаривал».

«Тогда расскажи».

«Это долго. Ты готова слушать?»

«У меня вся ночь впереди».

Он начал писать. Сообщения шли одно за другим — длинные, сбивчивые, местами словно вырванные из дневника, который он вел мысленно все эти годы. Алиса читала, не отрываясь, и перед ее глазами разворачивалась история, от которой волосы шевелились на затылке.

Он рассказал о своей юности — неблагополучный район, отец, ушедший за сигаретами и не вернувшийся, мать, тянувшая его одна на двух работах. Рассказал, как впервые попал в плохую компанию в четырнадцать, как подворовывал по мелочи, как потом втянулся. Но главное — он рассказал о том, что привело его в тюрьму.

По его словам, та самая кража, за которую он сел, была не просто кражей. Это была тщательно спланированная операция, в которой участвовали трое: он, его подельник по кличке Глыба и человек, которому они доверяли больше всех, — его тогдашний «напарник» и почти брат. Антон не называл его полного имени, только сказал, что теперь тот живет на свободе, ездит на дорогой машине и делает вид, что не знает его.

«Мы взяли сейф. Внутри было больше, чем планировали, — намного больше. Деньги, документы, какие-то флешки. Мы должны были все отдать заказчику, а он — нам процент. Но когда пришло время, меня сдали. Прямо на выходе. Машина, мусора, все по схеме. Я единственный, кого взяли. Глыба сумел уйти и залечь на дно, а этот... он остался чистым. Все стрелки перевел на меня. Сказал, что я организатор, что он ни при чем. А у меня судимость уже была — к тому же сроку добавили еще и рецидив. Итог — пять лет строгого».

Алиса перечитывала сообщения, и в груди разрасталась тяжесть. Она хотела верить. Хотела верить, что перед ней не матерый уголовник, который умело манипулирует ею, а жертва обстоятельств, человек, которого предали. Но что-то внутри — то самое рациональное «я», которое еще не до конца умерло под натиском эмоций — шептало: «Не будь дурой. Все они так говорят. Все они подставленные, все ни в чем не виноваты».

И все же она писала:

«Мне очень жаль. Это несправедливо».

«Спасибо. Но жалость мне не нужна. Я не для того тебе это рассказал. Я просто хочу, чтобы ты знала, кто я. Чтобы у тебя не было иллюзий. Я не принц, Алиса. Я не спаситель. Я человек, который совершил много ошибок. Но я не предатель. И я не вру тебе».

«Почему ты решил, что можешь мне не врать? Мы ведь даже не знакомы».

«Потому что я тебя чувствую. Смешно? Может быть. Но я уже давно никого не чувствовал. А тебя — с первого сообщения. Будто мы знаем друг друга сто лет. Будто встретились где-то там, за пределами этой дурацкой реальности. Тебе знакомо это чувство?»

Алиса сглотнула. Да. Оно было ей знакомо. Это пугающее, иррациональное ощущение, что ты знаешь человека всегда, что он — часть тебя, которую ты просто забыла где-то по дороге и теперь нашла. Она не могла объяснить его логически, но оно существовало — и отрицать его было бесполезно.

*«Знакомо», — призналась она.

«Тогда не спрашивай, почему я тебе верю. Просто прими это».

Они проговорили до рассвета. Антон рассказывал о зоне — о людях, которых там встретил, о негласных законах, о том, как выживать, когда весь мир сузился до размеров камеры. Алиса рассказывала о своей жизни — о скучной работе, о родителях, о том, как устала быть удобной для всех. Она не упоминала Дениса. И он не спрашивал. Словно оба понимали, что есть то, о чем пока нельзя говорить вслух.

Когда небо за окном начало сереть, Алиса поняла, что не спала всю ночь. Но усталости не было. Была только эйфория — легкая, звенящая, как после бокала шампанского. И было чувство, что она живет две жизни: одну — при свете дня, с Денисом, ключами от квартиры и планами на свадьбу; другую — ночную, тайную, полную откровений и запретной близости с человеком, которого никогда не видела вживую.