В чужих туфлях

И тут Мириам Прайс опустила взгляд.

– Боже, какие у вас прелестные туфли! – воскликнула на.

Сэм тоже посмотрела вниз.

– Они просто великолепны.

– Вообще-то они… – Сэм вовремя умолкла. – Прекрасны, правда?

– Можно взглянуть? – Мириам указала на босоножки. Она взяла снятую Сэм туфельку, поднесла к свету и пристально изучила со всех сторон. Такое внимание уделяют разве что произведениям искусства или бутылке дорогого вина.

– «Лабутены», верно?

– д-да.

– Винтаж? Он ничего подобного не выпускал последние лет пять. Мало того, мне кажется, я вообще не видела у него такой модели.

– Эм… Да. Да, все верно.

Мириам провела пальцем по шпильке.

– Он настоящий мастер. Я как-то раз простояла в очереди четыре часа, просто чтобы купить его туфли. Форменное безумие, верно?

– Ничего подобного, – ответила Сэм. – По крайней мере, на мой взгляд.

Мириам вновь взвесила обувку в руке, посмотрела на нее и почти неохотно вернула собеседнице.

– Качественные туфли видно сразу. Дочь вот мне не верит, но по обуви сразу видно, что за человек перед тобой. Я всегда составляю гардероб снизу вверх. На мне Prada, старая модель. Я сегодня почувствовала, что нужна уверенность и стойкость, поэтому выбрала туфли без каблука, но, если честно, глядя на ваши шпильки, даже завидую.

– Вот и я своей дочери всегда твержу то же самое! – слова слетели с языка, прежде чем Сэм успела сообразить, что вообще говорит.

– Мою только в кроссовках и увидишь. Кажется, молодежь не понимает тотемную силу туфель.

– С моей та же история. Ходит в огромных «мартинсах». И вы правы, им не понять, – ответила Сэм, для которой словосочетание «тотемная сила» осталось загадкой.

– Вот что я вам скажу, Сэм… можно вас так называть? Ненавижу так вести переговоры. Может, побеседуем на следующей неделе? Вдвоем, в женской компании, без мужчин. Уверена, мы найдем решение, устраивающее нас обеих.

– Было бы замечательно, – ответила Сэм, возвращая босоножку на ногу и делая глубокий вдох. – Значит, я могу считать, что в целом мы договорились?

– О, думаю, да. – Мириам тепло, заговорщически улыбнулась. – Не могу не спросить… Этот пиджак oт Chanel?

4

Ниша сидела в лобби отеля «Бентли» на диване, обтянутом розовым плюшем, рядом с высоченной вазой с изображениями райских птичек, прижав к уху сотовый телефон. Другие гости то и дело бросали косые взгляды на женщину в банном халате, когда ее голос перекрывал гул негромких разговоров.

– Карл, это нелепо! Я сейчас в лобби. Спустись, давай все обсудим.

Конец сообщения. Она вновь набрала тот же номер.

– Карл, я так и буду звонить, пока ты не возьмешь трубку. Мы женаты уже восемнадцать лет, и вот как ты со мной обходишься?

Конец сообщения. Повторный звонок.

– Ниша?

– Карл! Я… Шарлотт? Шарлотт, это ты? Нет, он перенаправил вызов! Я хочу поговорить с Карлом.

Соедини меня с ним.

– Мне очень жаль, но я не могу этого сделать, Ниша.

Ее голос полон спокойствия, словно она медитировала. Но в нем появилась новая нотка, от которой становилось не по себе, – легкое чувство превосходства. И лишь потом пришло осознание: «Боже, она же назвала меня по имени!»

– Мистер Кантор на совещании и дал прямые указания не беспокоить его.

– Нет. Вызови его с этого совещания. Плевать я хотела, что он просил его не беспокоить. я его жена! Слышишь меня, Шарлотт? Шарлотт!

Тишина. Эта девица осмелилась бросить трубку!

Ниша подняла взгляд и заметила, как на нее пялились люди на соседних диванчиках. Она с вызовом уставилась на них, пока любопытные не отвернулись, выразительно изгибая брови, под аккомпанемент шепотков. Резкий выброс кортизола, и захотелось кого-то убить, или побегать, или хотя бы заорать.

Она сама не знала, чего больше. Ниша посмотрела на себя со стороны и поняла, что не выдержит, если продолжит сидеть здесь в дешевом халате и резиновых шлепанцах. Наверху в пентхаусе осталась ее одежда, и мысль об этом вызывала почти материнскую тревогу. Ее вещи.

Оглянувшись, Ниша заметила на другом конце фойе магазинчик. Засунув телефон в карман, она направилась туда. Как и ожидалось, выбор одежды был отвратителен, а цены взвинчены до небес.

Быстро перебирая вешалки, она нашла наименее броский пиджак и туфли, стараясь игнорировать мерзкую музыку, от которой разве что не вибрируют стены. Обувь была выставлена по размеру, и она достала простые бежевые туфли без каблука из коробки с цифрой «семь», а затем свалила все на прилавок. Стоящая за ним молодая женщина наблюдала за ней с легким беспокойством.

– Запишите на счет пентхауса, – попросила Ниша.

– Разумеется, миссис Кантор, – ответила продавщица и начала пробивать покупки.

– Мне нужно примерить туфли. С чулком. Новым.

– Сейчас проверю, есть ли у нас… – и вдруг умолкла.

Ниша посмотрела, затем повернулась в ту сторону, куда и продавщица. В магазинчик зашел Фре-дерик, менеджер отеля. Он улыбнулся ей и остановился в паре метров.

– Мне очень жаль, миссис Кантор. Мы получили инструкции не записывать ваши покупки на счет мистера Кантора.

– Что?

– Мистер Кантор сообщил, что вы более не имеете права располагать средствами на его счете.

– На нашем счете, – ледяным тоном поправила она. – Это наш счет.

– Прошу прощения.

Фредерик не двигался и не сводил взгляда с ее лица. Он абсолютно невозмутим, голос ровный и безмятежный. Ее же мир рушился. В груди поднялось незнакомое чувство паники.

– Мы ведь с ним женаты. Значит, его счет – это мой счет.

Он ничего не ответил.

– Фредерик, сколько раз я приезжала сюда? – Она сделала два шага к мужчине, с трудом сдерживая желание вцепиться ему в рукав. – Мой муж явно что-то себе напридумывал, он неадекватен. Даже не позволяет мне одежду забрать. Мои вещи! Посмотрите, в чем я сейчас! Меньшее, что вы можете сделать, – дать мне хоть какую-то одежду.

Выражение лица управляющего немного смягчилось. Он слегка поморщился, словно ему самому неприятно это говорить. – Он дал весьма… недвусмысленные указания.

Мне очень жаль. От меня ничего не зависит.

Ниша закрыла лицо руками.

– Поверить не могу, что все это всерьез.

– И боюсь, – продолжил Фредерик, – мне придется попросить вас уйти. Ваш халат… другие гости

несколько…

Они смотрели друг на друга. Ниша краем сознания отметила, что кассирша, воспользовавшись моментом, быстро убрала вещи с прилавка.

– Восемнадцать лет, Фредерик, – медленно произнесла Ниша. – Мы знаем друг друга восемнадцать лет.

Длинная пауза. На его лице впервые ясно проступило смущение.

– Послушайте, – наконец, произнес управляющий. – Я найду вам машину. Куда вы хотите поехать?

Она посмотрела на него, приоткрыла было рот, затем покачала головой. Нишу вдруг затопило незнакомое чувство, всеобъемлющее, темное, зловещее, словно ее тянуло в зыбучие пески.

– Мне… мне некуда пойти.

И все прошло. Она не смирится. Не потерпит этого.

Скрестив руки на груди, Ниша непреклонно уселась на плетеный стульчик в зоне примерки обуви.

– Нет, Фредерик, я никуда не поеду. Уверена, вы меня поймете. Я буду сидеть здесь, пока Карл не спустится и не поговорит со мной лично. Пожалуйста, сходите за ним. Вся эта ситуация просто смешна.

Все молчали.

– Если придется, я просижу здесь всю ночь. Пожалуйста, приведите его, мы все уладим, и тогда решим, куда я поеду – если вообще.

Смерив ее взглядом, Фредерик тихо вздохнул и обернулся через плечо. В тот же миг в магазин вошли два охранника и остановились в ожидании указаний. Все смотрели на нее.

– Я предпочел бы обойтись без некрасивых сцен, миссис Кантор.

Ниша потрясенно уставилась на управляющего.

Охранники шагнули вперед. Одновременно. Их синхронность производила впечатление.

– Как я уже сказал, – продолжил Фредерик, – мистер Кантор выразился весьма недвусмысленно.

5

Ты сегодня молодец, – произнесла Марина и подняла руку, чтобы дать пять, пока они шли по коридору. – Джоэл сказал, ты отлично сработала.

Сэм снова в шлепках – она надела их еще в фургоне, чувствуя, как немеют пальцы ног, а подушечки стоп начинают болеть. Верный признак, что завтра придется хромать в кроссовках. Но она держалась молодцом, а уголки губ то и дело приподнимались в ей самой неведомой улыбке. Сэм ощущала странную смесь непобедимости и подленького облегчения: «Я справилась. Я добилась успеха. Может, это поворотный момент. Может, теперь все будет хорошо».

Она хлопнула по ладони Марины, не в силах до конца преодолеть скованность. Обычно она не из тех, кто дает пять.

– Тед говорит, что позже все пойдут куда-нибудь выпить. Мол, мы так не выкладывались с тех пор, как он еще носил штаны на пару размеров меньше. Ты же тоже пойдешь?

– Я?.. Конечно! Почему нет? Только домой сперва позвоню. Идем в «Уайт Хорс», верно?

Сэм вернулась в свой кабинет и позвонила домой.

Фил поднял трубку только на шестом гудке, хотя она прекрасно знала: телефон на кофейном столике прямо перед ним.

– Как дела, милая?

– Нормально. – Она-то надеялась хоть раз услышать не такой усталый, разочарованный голос, и через силу улыбнулась. – Слушай, денек сегодня удался. Привлекли немало клиентов. Мы решили после работы сходить в паб и отметить это дело.

Я подумала, может, тоже придешь. Там будет Тед – он же тебе нравится. И Марина. Вы тогда с ней вместе пели похабную версию «Islands in the Stream»2 в караоке, помнишь?

Повисло молчание, словно он обдумывал сказанное.

– Пропустим пару стаканчиков? Мы сто лет никуда не выбирались вместе, верно? Будет неплохо для разнообразия что-то отпраздновать.

«Скажи да!» – мысленно умоляла она, когда снова повисла тишина. По словам Кэт, отец в последнее время словно жил в режиме экономии энергии.

Сэм все надеялась найти способ растормошить мужа – может, это будет какая-то вечеринка, праздник, после которого вернутся силы и задор?

– Я немного устал, милая. Лучше останусь дома.

Но ты же ничего не делал!

Сэм закрыла глаза, пытаясь скрыть сорвавшийся вздох.

– Хорошо. Вернусь домой, как закончу с расчетами.

Не прошло и минуты с момента, как она повесила трубку, а телефон снова зазвонил. Это Кэт.

– Как все прошло?

Сэм ощутила прилив нежности к дочери. Получается, она не забыла, как важен для них этот день…

– Просто замечательно, спасибо, солнце мое. Три контракта из четырех, и все крупные.

– Ура! Шикарно. Браво, мам! Наверное, все благодаря походу в спортзал. – Она понизила голос: – А папа что сказал?

– Я пригласила его в паб, но он не в настроении. Прихвачу что-нибудь поесть по пути домой и буду дома примерно… в семь пятнадцать. Сначала надо заскочить в зал, кое-что вернуть.

– А зачем тебе идти домой?

– Наверное, чтобы приготовить ужин?

– Мам, сходи в паб. Ты сто лет никуда не выбиралась и только что здорово потрудилась. Ты что,

Степфордская жена?

– Ну не знаю, не хочется оставлять твоего отца одного, когда…

– Брось. И волосы распусти в кои-то веки. Ты не обязана одна со всем управляться.

Кэт вновь и вновь заверяла мать, что все в порядке, ничего не случится, и она проследит, чтобы отец поел. Ей девятнадцать, а не двенадцать! Он тоже вполне способен сделать себе тост с фасолью! «Женщины не обязаны все тащить на себе!» – говорила Кэт с уверенностью человека, который в принципе не знает, что это такое.

Сэм повесила трубку и вдруг поняла, что было бы неплохо провести вечер не у себя в гостиной, с вечно грустным мужем, скорбно смотрящим мимо нее в пустоту.

Закончив с документами, она ввела итоговые цифры в программу и с удовлетворением подсчитала нули. Затем скорчила себе забавную рожицу, сморщив нос, и кивнула. Это перешло в своеобразный танец, и Сэм начала легонько покачивать головой, подпрыгивая на стуле.

«О, да! В этом столбике девяносто два. Подведем итоги… Нолик, еще нолик, и еще один».

– Я иду в паб, в паб, в паб! – И в завершение она выдала короткое: – О да!

Сэм потянулась за ручкой и вскрикнула от неожиданности. У входа в ее закуток стоял Саймон. Неясно, как давно, но, судя по нарочито бесстрастному лицу, ее победный танец на стуле он все-таки успел увидеть.

– Саймон, – придя в себя, произнесла Сэм. – Я как раз вбивала сегодняшние цифры.

– Угу, – он окинул ее пренебрежительным взглядом. – Я слышал, мы получили контракт с «Пилтонс» и «Беттакэр», – продолжил босс.

И снова эта улыбка. Сэм просто не могла промолчать.

– А также с «Харлон-энд-Льюис». Да, – она повернулась к нему. – И на куда более выгодных условиях, чем в прошлый раз.

Сэм запоздало поняла, что он сказал «мы». Будто в этом есть его заслуга! «Не обращай внимания, – успокаивала она саму себя. – Все знают, кто сумел заключить эти сделки. И цифры не лгут».

– Я также сумела договориться об увеличении срока…

– А что с «Фрэмптонс»?

– Что, прости?

– Почему слетели «Фрэмптонс»?

Она только что заключила контракты на четверть миллиона фунтов, а он хочет отчитать ее за то, что уплыл мелкий заказ? Из груди словно вышибли воздух. Сэм начала запинаться, и Саймон прислонился к дверному косяку. Он вздохнул.

–Думаю, нам нужно поговорить.

– Что? Почему?

– Потому что мне позвонили из офиса Майкла Фрэмптона. Он сказал, ты явилась на встречу пьяной.

Сэм смотрела на него, не веря своим ушам.

– Ты серьезно? Боже правый!

Саймон сунул руки в карманы и чуть подался бедрами вперед. Он часто так делал, когда разговаривал с женщинами.

– В самом-то деле! Что за человек… Я была трезва как стеклышко. Возникла неприятная заминка перед работой, и мне пришлось надеть чужие туфли на каблуках. У них в зоне разгрузки очень неровное покрытие, и…

– А это что? – прервал ее Саймон, показывая пальцем вниз. – Что у тебя на ногах?

Она опустила взгляд.

– Это… шлепки?

– Надеюсь, на встречи ты заявилась не в них.

Не самый профессиональный вариант.

Сэм отметила, что сам он обут в начищенные до блеска ботинки с заостренными носами, по последней моде. И вспомнила слова Мириам Прайс – а ведь действительно, по обуви их нового босса можно узнать о нем все, что нужно.

– Разумеется, нет, Саймон. Я как раз хотела обьяснить, что…

– Если уж ты представляешь нашу компанию – и я хотел бы напомнить, что теперь заодно выступаешь и от лица «Уберпринт», – следует вести себя как подобает профессионалу. Всегда. А не мямлить что-то о том, что пришлось надеть дурацкие сланцы.

– Саймон, позволь мне закончить. Я пытаюсь объяснить…

– У меня нет на это времени, Сэм. Ты отвечаешь не только за «Грейсайд». Надеюсь, в будущем ты начнешь вести себя более профессионально. Я не могу постоянно сидеть и гадать, не позвонит ли еще один разозленный клиент с жалобами на то, что ты явилась пьяной или в нелепой обуви. Сегодня ты поставила меня в очень неловкое положение.

– Но я не… – начала было Сэм, но тот уже отвернулся и вышел из ее кабинета.

Прервавшись на полуслове, она посмотрела туда, где только что стоял босс. Сэм резко закрыла рот.

Иначе, зная Саймона, он опять материализуется из ниоткуда и обвинит ее в том, что такое выражение лица не подобает профессионалу.

– Редкостный гад, – решительно сказал Тед, качая головой так, что щеки затряслись. – Настоящее ничтожество.

Сэм была в таком раздрае после разговора с Саймоном, что едва не отправилась домой. Все равно нужно еще в тренажерный зал забежать… Но Марина проходила мимо в тот момент, когда она аккуратно убирала в сумку кремовый пиджак от Chanel, и заявила, что ни в коем случае не отпустит ее домой.

Это ведь она принесла компании столько прибыли.

А сумку можно и утром занести.

– Не хватало еще повесить нос из-за этого придурка! Он этого и добивается, не позволяй ему подобного. Идем, выпьем по маленькой.

Вот так она и оказалась возле «Уайт Хорс» в окружении коллег, которых знала уже больше десяти лет. Тоже своего рода семья. Она знала, как зовут их детей и супругов, у кого из бездетных какие животные, а в последнее время и у кого какие проблемы со здоровьем. Раньше Сэм пекла им торты на день рождения и приносила их в офис, но когда сделала то же самое после слияния с «Уберпринт», Саймон вошел в зону отдыха как раз в тот момент, когда они пели хором «С днем рождения тебя!», и заявил, что не знает, откуда у них время на такие глупости. Тут что, детский сад?

– Как там Фил? – Марина поставила перед собой на стол еще один бокал белого вина и уселась на место. – Нашел другую работу?

Сэм не хотела сегодня говорить о муже, поэтому жизнерадостно выдала:

– Пока нет!

Всем своим видом показывая, что это лишь временно, она быстренько сменила тему:

– Ни за что не поверишь, что со мной случилось сегодня утром.

У Марины зажегся огонек во взгляде.

– Покажи! – потребовала она, едва дослушав до конца, и Сэм достала из-под сиденья сумку, расстегнула ее и продемонстрировала одну босоножку.

– Надо было все-таки вернуть их, а не ехать сюда, – вздохнула она. – Завтра точно нужно отнести.

Марина уже ее не слушала.

– Боже мой! И ты проходила в них весь день?

Я бы и пяти шагов сделать не смогла.

– Так и я сначала не смогла. Но, знаешь, в итоге я словно с ними сроднилась. Клянусь, это они помогли мне заключить столько контрактов.

– И что будешь делать?

Сэм непонимающе посмотрела на нее.

– Не вздумай праздновать в этих гнусных шлепках. Надевай босоножки! Я тоже хочу на тебя

взглянуть!

Марина громко восхищалась красотой туфель («Уверена, они стоят столько же, сколько весь мой дом!»), когда Ленни из бухгалтерии поинтересовалась, о чем они. Джоэл сразу начал пересказывать всем утреннюю историю, и вскоре коллеги дружно потребовали, чтобы она показала им великолепные «лабутены». Сэм успела уговорить три бокала вина, и, несмотря на угрожающее жжение в животе (не стоило пить на пустой желудок), вскоре поймала себя на том, что горделиво вышагивает перед ними, как на подиуме, под аплодисменты и одобрительные крики.

– Тебе надо носить каблуки каждый день! – заявил Тед.

– Запросто, если вы, мальчики, тоже их наденете, – огрызнулась Марина, бросив в него арахисом.

Кто-то врубил музыку, и на небольшом танцполе разом стало тесно. Офисные работники радовались тому, что пережили еще одну неделю, полную стресса; влюбленные в коллег пропускали по стаканчику, набираясь смелости признаться; люди, уставшие от ответственности, просто не хотели возвращаться к давящей тишине пустого дома, где придется провести все выходные.

Марина схватила Сэм за руку, и они вдруг оказались в толпе, подняв руки, хлопали в такт музыке, и танцевали так, как большинство людей их возраста, – неумело, но уверенно, потому что им все равно, кто и как на них смотрит. Сами движения, возможность сбросить оковы, пока по венам течет ритм музыки – все это бунт против мрачного и безрадостного нового дня, который неизбежно настанет завтра.

И Сэм танцевала, прикрыв глаза и наслаждаясь тем, как напрягаются бедра, а каблучки стучат по твердому полу. Она чувствовала себя всемогущей, дерзкой, сексуальной. Волосы начали липнуть к лицу, а по спине сбегали капельки пота. Джоэл обхватил Сэм за талию и поднял руку, чтобы закружить ее.

– В этих туфлях ты просто неотразима, – тихо пробормотал он ей на ухо.

Сэм засмеялась, и щеки залил румянец. Она только-только села, раскрасневшаяся, с отчаянно кружащейся головой, когда вдруг появился мужчина.

– Вот это тебе свезло, – прошептала Марина, когда тот остановился возле Сэм. Высокий, в темной одежде, мускулистый – явно из тех, кто знает себе цену. Незнакомец окинул ее взглядом с головы до ног.

– Это… здравствуйте? – выдала Сэм.

Он молчал, а ей хотелось рассмеяться. Может, эти туфли наделили ее неведомой новой привлекательностью?

– Вот то, что вам нужно, – незнакомец вручил ей желтый конверт и, не дожидаясь ответа, ушел, растворяясь в разгоряченной, энергично кружащейся толпе.

Сэм была в таком раздрае после разговора с Саймоном, что едва не отправилась домой. Все равно нужно еще в тренажерный зал забежать… Но Марина проходила мимо в тот момент, когда она аккуратно убирала в сумку кремовый пиджак от Chanel, и заявила, что ни в коем случае не отпустит ее домой.

Это ведь она принесла компании столько прибыли.

А сумку можно и утром занести.

– Не хватало еще повесить нос из-за этого придурка! Он этого и добивается, не позволяй ему подобного. Идем, выпьем по маленькой.

Вот так она и оказалась возле «Уайт Хорс» в окружении коллег, которых знала уже больше десяти лет. Тоже своего рода семья. Она знала, как зовут их детей и супругов, у кого из бездетных какие животные, а в последнее время и у кого какие проблемы со здоровьем. Раньше Сэм пекла им торты на день рождения и приносила их в офис, но когда сделала то же самое после слияния с «Уберпринт», Саймон вошел в зону отдыха как раз в тот момент, когда они пели хором «С днем рождения тебя!», и заявил, что не знает, откуда у них время на такие глупости. Тут что, детский сад?

– Как там Фил? – Марина поставила перед собой на стол еще один бокал белого вина и уселась на место. – Нашел другую работу?

Сэм не хотела сегодня говорить о муже, поэтому жизнерадостно выдала:

– Пока нет!

Всем своим видом показывая, что это лишь временно, она быстренько сменила тему:

– Ни за что не поверишь, что со мной случилось сегодня утром.

У Марины зажегся огонек во взгляде.

– Покажи! – потребовала она, едва дослушав до конца, и Сэм достала из-под сиденья сумку, расстегнула ее и продемонстрировала одну босоножку.

– Надо было все-таки вернуть их, а не ехать сюда, – вздохнула она. – Завтра точно нужно отнести.

Марина уже ее не слушала.

– Боже мой! И ты проходила в них весь день?

Я бы и пяти шагов сделать не смогла.

– Так и я сначала не смогла. Но, знаешь, в итоге я словно с ними сроднилась. Клянусь, это они помогли мне заключить столько контрактов.

– И что будешь делать?

Сэм непонимающе посмотрела на нее.

– Не вздумай праздновать в этих гнусных шлепках. Надевай босоножки! Я тоже хочу на тебя

взглянуть!

Марина громко восхищалась красотой туфель («Уверена, они стоят столько же, сколько весь мой дом!»), когда Ленни из бухгалтерии поинтересовалась, о чем они. Джоэл сразу начал пересказывать всем утреннюю историю, и вскоре коллеги дружно потребовали, чтобы она показала им великолепные «лабутены». Сэм успела уговорить три бокала вина, и, несмотря на угрожающее жжение в животе (не стоило пить на пустой желудок), вскоре поймала себя на том, что горделиво вышагивает перед ними, как на подиуме, под аплодисменты и одобрительные крики.

– Тебе надо носить каблуки каждый день! – заявил Тед.

– Запросто, если вы, мальчики, тоже их наденете, – огрызнулась Марина, бросив в него арахисом.

Кто-то врубил музыку, и на небольшом танцполе разом стало тесно. Офисные работники радовались тому, что пережили еще одну неделю, полную стресса; влюбленные в коллег пропускали по стаканчику, набираясь смелости признаться; люди, уставшие от ответственности, просто не хотели возвращаться к давящей тишине пустого дома, где придется провести все выходные.

Марина схватила Сэм за руку, и они вдруг оказались в толпе, подняв руки, хлопали в такт музыке, и танцевали так, как большинство людей их возраста, – неумело, но уверенно, потому что им все равно, кто и как на них смотрит. Сами движения, возможность сбросить оковы, пока по венам течет ритм музыки – все это бунт против мрачного и безрадостного нового дня, который неизбежно настанет завтра.

И Сэм танцевала, прикрыв глаза и наслаждаясь тем, как напрягаются бедра, а каблучки стучат по твердому полу. Она чувствовала себя всемогущей, дерзкой, сексуальной. Волосы начали липнуть к лицу, а по спине сбегали капельки пота. Джоэл обхватил Сэм за талию и поднял руку, чтобы закружить ее.

– В этих туфлях ты просто неотразима, – тихо пробормотал он ей на ухо.

Сэм засмеялась, и щеки залил румянец. Она только-только села, раскрасневшаяся, с отчаянно кружащейся головой, когда вдруг появился мужчина.

– Вот это тебе свезло, – прошептала Марина, когда тот остановился возле Сэм. Высокий, в темной одежде, мускулистый – явно из тех, кто знает себе цену. Незнакомец окинул ее взглядом с головы до ног.

– Это… здравствуйте? – выдала Сэм.

Он молчал, а ей хотелось рассмеяться. Может, эти туфли наделили ее неведомой новой привлекательностью?

– Вот то, что вам нужно, – незнакомец вручил ей желтый конверт и, не дожидаясь ответа, ушел, растворяясь в разгоряченной, энергично кружащейся толпе.

6

Если у тебя не один дом, возникает досадная проблема: когда тебе что-то нужно, почти всегда оказывается, что нужной вещи под рукой нет. И такая же сложность, когда дружишь только с богатыми – вы всегда в разных странах. У Ниши было три подруги, – если их можно так называть, конечно, – которые жили в Лондоне. Оливия, судя по автоответчику, сейчас была в своей вилле на Бермудах, а Карин вернулась в США погостить у родных. Ниша позвонила обеим, но вместо ответа получила лишь предложение записать голосовое сообщение. Похоже, дело в разных часовых поясах. Стараясь говорить непринужденно, Ниша попросила каждую связаться с ней как можно быстрее, когда получат сообщение. А положив телефон, осознала, что понятия не имеет, что им сказать, когда – точнее, если – они вообще перезвонят.