Вианн

– А это не моя палатка. Я друга жду.

Он указал на заведенный потрепанный серый фольксваген на той стороне улицы.

– Запрыгивай, подбросим.

Я нахмурилась и заплатила за рыбу, вспомнив, как платила за то, что воровала мать. Затем я направилась за ним в фургон. Очень уж лень было тащиться обратно вверх к бистро. Пассажирская дверь открылась с громким скрежетом. За рулем сидел еще один мужчина. Высокий; за сорок; короткая бородка, седеющие волосы небрежно связаны в хвост; приятное открытое лицо.

– Это Махмед, – сообщил мужчина в гавайке. – А я Ги. Можешь сесть посередине.

Я забралась в древний фургон, в котором пахло чем-то неожиданно сладким. На зеркале заднего вида висел стеклянный амулет в форме круглого синего глаза. У меня был такой, когда мы с мамой путешествовали по Греции. Амулет, чтобы отвращать дурной глаз; амулет, чтобы сделать нас невидимыми.

– Ты из Греции? – спросила я Ги, который забрался в машину следом за мной.

– Да вроде нет. А ты?

– Я отовсюду понемногу.

Мать научила меня так отвечать на вопросы, откуда мы. Отовсюду понемногу, словно семена, которые ждут тепла, чтобы прорасти. Ги что-то сказал Махмеду. Слишком тихо, чтобы я поняла, но я разобрала название La Bonne Mère и заметила, как между ними что-то промелькнуло, какая-то искра, теплая, дружеская.

Он снова повернулся ко мне.

– А тебя как зовут?

– Вианн.

– Как бастида в Ло и Гаронне?

– Да, – с удивлением сказала я. – Бывал там?

Ги улыбнулся.

– Я родился в Тулузе. Но мой дед жил в Монкрабо. Мне там нравилось. Я хотел остаться там навсегда. Но большинство людей хотят перебраться на побережье. Туда, где можно заработать.

– А чем ты зарабатываешь?

Он улыбнулся. Его глаза были сложного серо-зеленого оттенка, как у деревьев под зимним солнцем.

– Мы затеваем одно дело. На подготовку нужно еще несколько месяцев, но когда все наладится, мы будем…

– Купаться в золоте, – закончил Махмед с усмешкой человека, который слышал эту шутку множество раз.

– Вот именно. Мы будем купаться в золоте, – подтвердил Ги. – Вот увидишь, о маловерный.

– Проблема не в моей вере, – сказал Махмед. – Проблема в твоем здравом рассудке, друг мой.

Ги покачал головой.

– Все получится.

Он снова повернулся ко мне, глаза его сияли.

– Видишь, что мне приходится терпеть? – спросил он. – Скепсис и неуважение!

Махмед засмеялся. В его смехе было что-то особенное; я узнала это, но не чувствовала с тех пор, как заболела мать. В фургоне было жарко, я слышала запах тепла, перемешанный с непонятной сладостью; сладостью детства, знакомой только по книгам, ароматом ванили, специй и сливок, простыней, сушившихся на солнце. Из-под нее пробивался более сложный запах осенней листвы и петрикора, лесов, не видевших дневного света, затонувших кораблей и пиратских сокровищ, фейерверка и горящих поленьев.

– Что это? – спросила я, оглядываясь на груду коробок в глубине фургона.

Ги улыбнулся.

– А ты как думаешь?

– Толком не пойму. Но пахнет знакомо. Какая-то пряность?

– Не совсем, – он сделал паузу, и сказал с благоговением. – Это жареные бобы Porcelana из Перу, разновидность бобов Criollo, возможно, лучшие – и самые редкие – какао-бобы в мире.

– Какао, – повторила я. – То есть…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Небольшое укрепленное селение на юге Франции в XII–XIV веках (здесь и далее – прим. пер., если не указано иное).

2

Морские двустворчатые моллюски.

3

Капельку пастиса? (фр.) Пастис – анисовая настойка.

4

Канебьер – историческая улица в центре Марселя.

5

Открытый пирог из дрожжевого теста с анчоусами.