Читать книгу Аукционист (Джоан Сэмсон) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Аукционист
Аукционист
Оценить:

5

Полная версия:

Аукционист

Они подошли к ограде и стали осматривать повреждения. Большинство каменных глыб стояли как вкопанные, оплетенные крепкой сеткой виноградных лоз.

– А знаешь, мне даже нравится, – вдруг сказала Мими.

– Что? – обернулся Джон.

– Быть такими, какие мы есть, – просто ответила она.

2

Когда весеннюю слякоть сменила мошкара, а мошкару – комары, Боб Гор приехал к ним снова. И снова.

До Муров доходили слухи об аукционах. С каждой неделей туда приезжало все больше людей, очарованных романтикой сельской жизни. Сами того не ведая, они становились частью слепой силы, которая уже много лет уродовала здешние места, срезая холмы бульдозерами ради трейлерных парков и модульных домиков в псевдодеревенском стиле. Часть новых жителей каждое утро ездила на работу почти до самого Бостона. Другие находили место на сверкающих заводах из стекла и стали, которые один за другим вырастали вдоль тридцать седьмого шоссе, тянущегося на юг. По выходным с шоссе накатывали новые волны дачников в легких курортных нарядах. Они наводняли лавку Линдена, охали над ценами на овощи и с энтузиазмом скупали яркие пластиковые мячи, крутящиеся вертушки и надувных слоников, которые так нравились Хильди.

Когда приезжал Гор, Джон вел его в подвал под амбаром. Там, в огромном полутемном пространстве, за целый век накопилось много добра: покосившиеся кресла-качалки, столы на трех ногах, зеркала в паутине трещин, проржавевшие насквозь прессы для яблок, инструмент, которым уже давно никто не пользовался.

– Как думаешь, Бобби, долго еще люди будут покупать весь этот хлам? – спросил Джон однажды.

– Иногда и сам удивляюсь, – признался Гор, затягиваясь сигаретой и наблюдая, как дым тянется к паутине под потолком. – Перли, конечно, настоящий волшебник, но все же…

– Не понимаю таких людей. Им что, весной больше заняться нечем, кроме как по аукционам шастать?

– Ну, они не фермеры, – сказал Гор. – Хотя диву даешься, глядя, как в субботу вся эта городская публика валом валит на Центральную площадь. Да, в городках вокруг народу все больше, и те, кто просто на выходные приехал, не знают, чем заняться в субботу. Газон подстригут, мусор на свалку вывезут, на комаров поворчат, и все. Но какого черта? Думаю, Перли прав – на аукционах они вроде как при деле.

– Не скажу, что их денежки лишние, – заметил Джон.

– Перли говорит – это обычная купля-продажа в лучших американских традициях, а мы им устраиваем шоу покруче дискаунтера, где они торчали бы по субботам в городе. Видать, некоторым деньги карман жгут.

– Ты что, собрался патрульную тачку позолотить? – усмехнулся Джон, вытаскивая из груды хлама старую каменную раковину и кивая Гору, чтобы тот взялся с другого конца.

– Людей прибавилось, – пояснил Гор. – У меня уже пятеро сотрудников.

– Пятеро?! – удивился Джон.

– Как говорит Перли, профилактика – лучшее лечение, – сказал Гор, проводя ладонью по серому камню. – Я тебе говорил про Маджетта, а теперь с нами еще и Джимми Уорд, Сонни Пайк, Джим Кэрролл и твой сосед Микки Когсвелл.

– Суровые ребята, – хмуро заметил Джон.

– Перли говорит, – Гор поднял взгляд на Джона, – что такие парни и делают Харлоу местом, где люди хотят растить сыновей.

Джон взялся за свой край тяжелой раковины, и они вдвоем дотащили ее до грузовика.

– Когда ты наконец приедешь посмотреть на нашего мастера? – спросил Гор. – Он настоящий волшебник. Заколдовывает толпу так, что люди потом и сами не понимают, как расстались с деньгами.

– Да ладно тебе, Бобби, – сказал Джон. – Ты и так каждый четверг приезжаешь к нам и пересказываешь все его хитрые фразочки за неделю. Зачем нам еще на него смотреть?


Весной у Муров не было ни минуты покоя, ведь в эти дни закладывался фундамент их жизни на весь следующий год. Джон перепахал и заново засеял травой дальний участок пастбища, где все заросло маргаритками и одуванчиками. Мими привела в порядок яблоневый сад – обрезала деревья и опрыскала их от вредителей. Джон прошелся бороной по грядкам, удобрил огород, подготовил новый участок под тыквы. Мими и Хильди посадили овощи, бережно вдавливая семена во влажную землю руками. С окон дома сняли зимнюю теплую пленку, повесили для Хильди качели и приладили старую покрышку. Разбили цветники перед домом и на участке через дорогу – его по-прежнему называли маминым садом, хотя теперь уже не Ма, а Мими срезала цветы для продажи церкви. И конечно, главной заботой оставались коровы, все семь голов. Каждое утро их доили, выгоняли на пастбище, а вечером гнали обратно и доили снова.

Хильди неотступно следовала за родителями. В коровнике она устраивалась на своей табуретке, держась подальше от хвоста норовистой Санни, и то забрасывала взрослых вопросами, то беззаботно мурлыкала себе под нос. Джон и Мими работали молча, лишь изредка отвечая дочке. Прижавшись лбами к теплым бокам животных, они постепенно погружались в знакомый умиротворяющий ритм доения.

Они прожили в браке больше десяти лет, прежде чем родилась Хильди. Шустрая светловолосая девочка была так непохожа на родителей, что Ма постоянно подшучивала: мол, подкидыш ты, дитя одуванчика. Джон и Мими мечтали о большой семье. Им казалось это само собой разумеющимся – пустить побеги, продолжить род. Когда они поженились, молоко хорошо продавалось и все казалось возможным. Да и потом, когда дела пошли хуже, они приняли бы детей с радостью, будь на то воля судьбы. К моменту рождения Хильди их мечты уже поблекли, превратились в почти забытую боль – не столько от тоски по ребенку, сколько от ощущения, что естественный ход вещей обошел их стороной, словно яблоню, которая красиво цветет, но не приносит плодов.

Джон и Мими всегда работали вместе – в поле, в лесу, в хлеву, – действуя слаженно и понимая друг друга без слов. С рождением Хильди в их распорядке мало что изменилось: они брали младенца с собой или оставляли спать под присмотром бабушки, которая к тому времени была уже слишком немощна, чтобы ухаживать за ребенком, но еще могла ударить в гонг, когда девочка просыпалась. Пока Хильди была совсем крошкой, Мими носила ее за спиной или привязывала к колышку, словно козленка. Когда же та подросла, то всегда держалась поблизости – как будто так и надо. И как-то незаметно, без лишних слов и обсуждений, присутствие ребенка стало приносить им ощущение полноты жизни и даже, возможно, счастья.

Как всегда по весне, когда природа наполняла их силами и пробуждала к новым мечтаниям, семья обсуждала планы и перемены за ужином. В тот год много говорили и об аукционисте – как и в весеннем пробуждении природы, в его появлении было что-то волнующее. Это даже примиряло их с визитами Боба Гора, который частенько заезжал рассказать, что происходит за пределами фермы.

Они подумывали убрать большой центральный камин и устроить настоящую ванную комнату с большой ванной и электрическим водонагревателем. Если бы Мими удалось подработать уборкой у новых дачников или продать побольше цветов… Если бы Джону дали еще немного часов на грейдере или снегоуборщике или перепала бы пара подработок у Когсвелла – тогда они смогли бы себе это позволить.

– А я всегда говорила, – заявила Ма, – что все эти люди едут сюда, потому что именно здесь зарождалась Америка. Приезжают – и понимают: вся их суетная жизнь гроша ломаного не стоит.

– А сама пялишься на всех этих щеголей в телевизоре, будто они слово Божье проповедуют, – поддразнил Джон.

– Что же мне делать, если ноги мои никуда не годятся – две палочки, а не ноги! – всплеснула руками Ма.

– Если бы с аукционов выходило чуть больше денег, – сказала Мими, – может, и справились бы мы с ванной.

В итоге они, как всегда, решили, что перемены подождут до тех пор, пока деньги не окажутся у них в руках.


Одним субботним утром любопытство все-таки пересилило. Отложив все дела, Джон, Мими и Хильди прихватили кусок мыла «Айвори», отправились к пруду и устроили себе почти праздничное умывание. Затем, чистые с головы до ног, они переоделись: Джон в свежие брюки цвета хаки, Мими в цветастую юбку и блузку лимонного цвета, Хильди нарядилась в пусть не новое, но очень милое платье в горошек, доставшееся от одной из дочек Когсвеллов. Мими помогла Ма: обтерла ее влажной губкой, натянула на опухшие ноги гладкие лизелевые чулки[2] и застегнула черные выходные туфли.

Мими любила ездить в город, хотя никому этого не показывала и все время сомневалась, уместна ли ее одежда и как бы не ляпнуть чего глупого. Она хорошо помнила взгляды, которыми ее встретили, когда она только появилась в Харлоу, – и яростно расчесывала волосы, будто это могло смягчить морщинки вокруг глаз и снова сделать ее семнадцатилетней. Теперь, когда молодость была позади, ей бы не помешало немного восхищения.

Хотя родилась Мими совсем рядом, в соседнем Поултоне, в Харлоу она всегда чувствовала себя чужой. Муж ее не охотился и не играл в покер, она не пекла пироги для церковных ярмарок и не ходила на женские посиделки. Пока ее ровесницы растили детей, обустраивали дома и варили варенье, Мими только и делала, что сажала огород, доила коров и колола дрова. «Детей-то нет, – шептались соседки за пяльцами. – Больно красивая». Когда у всех дети заканчивали школу, Мими наконец возилась с младенцем. Соседи обзаводились современными кухнями и центральным отоплением, а она все так же готовила на дровах, жила без излишеств – и находила, что так даже лучше. Они с Джоном продолжали поставлять цветы для церкви, как делала это Ма, но на воскресные службы предпочитали не ходить.

Спроси кто-нибудь Мими, она ответила бы, что дружит с Агнес Когсвелл. Летом Когсвеллы были их ближайшими соседями. Несколько раз в году – как минимум, в сезон черники и под Рождество – Мими наведывалась в гости и проводила у соседей весь день с утра до вечера. Иногда Агнес звонила поболтать или поделиться свежими сплетнями. Как и Мими, она не была модницей, но не потому, что не пыталась. Беда Агнес заключалась в том, что она во всем перегибала палку и этим только отпугивала людей. Мими же ценила ее сердечность и любила бывать в шумном доме, где постоянно царили гвалт и беготня шестерых детей разного возраста.

Муры молча ехали вчетвером в тесной кабине старого зеленого пикапа, подпрыгивая на ухабах пыльной дороги в город. Ма пыталась устроиться поудобнее, Джон и Мими думали каждый о своем, Хильди дрожала от предвкушения. Аукцион устраивали на Центральной площади, там же, где проводили свои аукционы пожарные. Хотя они приехали рано, дорога, огибавшая зеленую лужайку, была со всех четырех сторон плотно заставлена машинами, а возле помоста с товарами уже собралась толпа.

– Шарики! – закричала Хильди и рванула вперед, пока остальные неспешно подходили к месту аукциона.

Местных жителей было наперечет, толпа состояла почти сплошь из приезжих. Девочки в розовых костюмчиках и новеньких кедах со звездочками, мальчишки в джинсах с иголочки, тощие парочки в мешковатой одежде, полные дамы, увешанные браслетами, и несколько солидных антикваров в темных пиджаках.

– Папа, ну пожалуйста! – взмолилась Хильди. – Мне очень нужен шарик!

Воздушные шары продавал Маджетт. Делая вид, будто Маджетт не пропадал неизвестно где последние двадцать лет, Джон молча выложил тридцать центов за шарик.

– Только держи крепче, – предупредил Маджетт. – Улетит к облакам, и поминай как звали. Пропадет как непослушный ребенок.

На бедре у помощника шерифа болталась черная кобура – один в один как у Гора, когда тот выезжал на вызов.

– Неужели и для торговли шариками нужна пушка? – насмешливо спросил Джон.

– Всякое бывает, – тихо отозвался Маджетт, даже не улыбнувшись.

Он расправил плечи. Глаза темные, мутные, словно угли, а некогда рыжие волосы давно выцвели и потемнели, словно нечищеная медь.

Джон покачал головой, усаживая Ма на стул.

– Рэд всегда таким был. Еще в школе. Посмотрит на кого – и тот уже ерзает на месте, сам не зная почему.

Мими пристроила костыли Ма к спинке стула.

– Способный был парень, – вздохнула Ма. – Библию знал наизусть, цитировал лучше пастора. И голос делал похожим на пасторский, аж жуть брала. Ох и нахал же был.

– Злишься до сих пор, что он тогда от тебя сбежал, – засмеялся Джон.

Ма махнула рукой.

– Хороший мальчишка, только слишком о себе возомнил. Все рвался из Харлоу, едва из коротких штанишек вырос.

– Видать, понял, что остальной мир не лучше, – сказал Джон. – Не знаю никого, кто бы радовался, что он вернулся.

– Фанни рассказывала – жена у него из Манчестера, – добавила Мими. – Уже и животик видно.

– Вот уж не думал, что он станет отцом. – Джон поставил ногу на стул и оперся локтем о колено. – Не позавидуешь этому ребенку. В школе у Маджетта была собака, помнишь, Ма? Пегая гончая. Он все пытался сделать из нее убийцу. Дрессировал как мог, хотел превратить в зверя. А она только хвост поджимала да дрожала. Мы все толпились вокруг, пялились во все глаза, глядя, как Рэд мучил собаку. Зимой как-то спустил ее в колодец. В другой раз затащил на крышу школы и столкнул вниз. В конце концов прикончил – скормил битое стекло. Притащил к школе в тележке, чтоб все видели, как она кровью харкает.

– Многие в детстве буйными были, – сказала Ма. – Может, ребенок его смягчит. Знаю одного такого парня – стал мягче винограда.

Глаза ее живо бегали по сторонам, составляя странный контраст с неподвижным телом.

– Ну что, молодежь, ступайте посмотрите, что там продают, – сказала она. – Вижу кровать, вроде резная.

Джон с Мими и Хильди направились к помосту и стали бродить среди выставленных вещей.

– Похоже, все сараи в этом году вычищены, – заметил Джон.

– Как такая кровать могла оказаться в сарае? – удивилась Мими, проводя ладонью по резной спинке, гладкой и отполированной. – Это тебе не хлам. Добротная вещь!

Хильди тем временем заметила старую красную тележку и моментально по-хозяйски устроилась в ней, ласково трогая рукой ржавый ободок.

– Ну хоть что-нибудь самое маленькое? – с надеждой попросила девочка.

Родители заранее предупредили, что ничего покупать не будут.

– Думаю, выйдет недорого, – пробормотала Мими.

– Поглядим, – отозвался Джон и пошел обратно к Ма.

Хильди последовала за отцом, волоча тележку. Потом опять залезла в нее и принялась все испытывать: встала на колени, села, покрутила ручку, проверила колеса. Над ее головой покачивался зеленый шарик.

Толпа оживилась. На крыльце старого дома Фоуксов появился Перли Дансмор – высокий, как Гор, но более подтянутый и стройный. Даже в расстегнутой красной клетчатой рубашке он выглядел очень официально на фоне расслабленной субботней публики. Худощавый, загорелый, с тонкими чертами лица, он стоял, засунув руки в карманы, и внимательно всматривался в толпу.

Над его головой под крышей крыльца тянулась старинная резьба – ее ажурные узоры прятались под коричневыми плетями глицинии. Еще выше, на крыше, под острием громоотвода, виднелся флюгер с фигуркой рыси, которая чуть покачивалась на легком ветру. У ног аукциониста сидела собака – молодой золотистый ретривер – и дружелюбно помахивала хвостом.

Наконец аукционист слегка улыбнулся, неторопливо сошел по ступенькам, пересек дорогу и направился к людям, собравшимся перед эстрадой.

Народ тем временем начал рассаживаться на лавках, устраиваясь поудобнее. Перед Дансмором расступались, и он то и дело останавливался, здороваясь и пожимая руки каждому жителю Харлоу.

Дойдя до Муров, он остановился и внимательно их оглядел.

– Муры, не так ли? С Констанс-Хилл?

Джон переглянулся с Мими.

– Господи помилуй! – воскликнула Ма. – Да откуда вы знаете?

Аукционист запрокинул голову и рассмеялся.

– Я давно ждал, что вы появитесь. Живете вы, конечно, особняком. Я тут уже почти со всеми познакомился, а вас все нет и нет. Ну и про волосы Хильди наслышан – светлые, как кукурузный шелк.

Он протянул руку и широкой ладонью погладил Хильди по голове. Девочка застыла с открытым ртом от удивления.

Аукционист отступил и уперся руками в бока.

– Ну что, малышка, красная тележка тебе по душе?

Хильди сунула в рот большой палец и подняла к нему доверчивые голубые глаза, кивая.

– Вот это леди, которая знает, чего хочет! – с широкой улыбкой сказал он, на секунду задержав взгляд на Мими. – А теперь, Хильди, отпусти-ка свою драгоценную тележку. Да всего на минутку, не волнуйся! Я начну аукцион именно с нее, и папа сможет сразу ее выкупить.

Но Хильди, вместо того чтобы слезть, еще плотнее устроилась в тележке и крепче вцепилась в борта.

– Давай, Хильди, я человек чести, разве не видишь? – спросил он с улыбкой.

Хильди закусила губу, смущенно улыбаясь.

Он достал девочку из тележки, поцеловал в лоб и поставил рядом с Мими. Затем протянул руку Джону. Тот, застигнутый врасплох, на секунду замялся, но все же пожал ее.

– Наконец-то познакомились! – радушно воскликнул аукционист.

– Говорят, у вас тут знатное шоу, – пробормотал Джон.

Аукционист подхватил ржавую тележку и понес ее с собой. Собака потрусила следом. Хильди на мгновение задумалась, а потом тоже двинулась за аукционистом, ретривером и своей драгоценной тележкой.

– Хильди! – резко окликнул ее Джон, но девочка не обернулась.

– Оставь ее, – сказала Ма. – Что плохого с ней может случиться в Харлоу?

Перли Дансмор поднялся по ступенькам на эстраду и постучал молотком по перилам. Хильди последовала за ним. Он остановился, поднял ее и усадил на высокий комод позади себя. Девочка снова засунула палец в рот, не спуская глаз со своей тележки. Собака улеглась у ног аукциониста.

Мими с улыбкой повернулась к Джону, но тот лишь откинулся на стуле с явным раздражением.

– Эта малышка – Хильди Мур, – объявил Дансмор, растягивая слова.

Его сдержанность растаяла без следа, и даже черты лица будто в один момент изменились. Тихий голос зазвучал мощно и раскатисто – перед толпой стоял настоящий аукционист.

– Хильди Мур – моя особая приятельница, – продолжал он, – и именно она выбрала этот чудесный волшебный экипаж, чтобы открыть торги на сегодняшнем аукционе! Да-да, на этом потрясающем, грандиозном, невиданном субботнем аукционе, какого Харлоу еще никогда не видывал! Ну-с, что вы предложите за этот истинно американский шедевр – мечту всех большеглазых малышей с пальцем во рту от Поултона до самых дальних хуторов?

Хильди пунцово покраснела и тотчас выдернула палец изо рта, сунув руку под себя для верности. Стоящий слева от аукциониста Гор поднял тележку над головой, чтобы все могли ее рассмотреть.

– Пятьдесят центов! – выкрикнул Джон.

– Пятьдесят! Есть пятьдесят центов! Кто даст доллар? Круглый серебряный доллар?

Речь Перли постепенно ускорялась, словно паровоз, набирающий ход.

– Семьдесят пять, – сказала молодая женщина в шортах и коротком топе, стоявшая чуть поодаль и державшая за руку мальчика в белой матроске.

– Семьдесят пять, семьдесят пять, – повторил аукционист. – Давайте, друзья, не скупитесь! Все ради детишек. Кто даст доллар? Большой круглый блестящий серебряный доллар?

Джон поднял руку.

– Доллар, один доллар… Неужели я слышу «доллар с четвертью»? – сказал он, растягивая слова.

Женщина кивнула, и мальчик подпрыгнул от радости, повиснув на ее руке.

– Вот это другое дело! Совсем немного усилий, чуток подновить краску, каплю масла на скрипящие колеса, подправить вон ту ось – и вот она, ваша личная колесница! Не хуже, чем у гладиаторов! Кто-то готов предложить два доллара? Два доллара – и победитель получит полный комплект: ключи, документы, номерные знаки. Кто знает, друзья, куда увезут вас эти ржавые колеса?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Восковые цветы – свадебный атрибут Викторианской эпохи. Традиция, популяризованная Вальтером Скоттом, требовала букета из цветов апельсина (fleur d'orange). Поскольку растение цвело только весной, в другие сезоны использовали восковые копии, которые после церемонии сохраняли под стеклянным куполом как сувенир.

2

Лизелевые чулки – чулки из мерсеризованного хлопка лизель (англ. lisle stockings), отличающиеся гладкой и прочной текстурой. До появления нейлоновых изделий считались самым качественным и долговечным вариантом чулок.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner