Человек-кошмар

Бри указала на фото.

– Почему ты не улыбаешься?

– Сейчас я улыбаюсь.

– Но не на фото.

– Они мне не разрешают.

– Почему?

– Потому что я должен выглядеть серьезным автором, который пишет серьезные книги.

– Страшные книги.

– Вот именно. – Бен наклонился вперед, упершись локтями в колени. – На полном серьезе страшные книги.

– Мне нравятся страшилки, – сказала Бри.

Настала очередь Бена бросать многозначительные взгляды на Аманду и выделять сказанное особым тоном.

– Знаю, что нравятся.

Аманда закатила глаза. За прозвище «Человек-кошмар» стоит сказать спасибо и ей тоже.

Бри по-прежнему держала книгу в руках.

– Можно мне ее почитать, папочка?

Бен с задумчивым видом потер подбородок.

– Хммм.

Ему нравилось дразнить Брианну. Они оба считали это забавным, хотя в итоге он показывал на нее пальцем и говорил «нет».

Она обычно смеялась и не спорила. Но как раз в тот момент, когда Бен собирался добавить привычное «Ты еще слишком мала», Бри удивила обоих родителей, безапелляционно заявив:

– От тебя пахнет бурбоном.

Это было во вторник, сразу после полудня.

Бен украдкой глотнул воды из стоявшей рядом бутылки. Потом пропустил через себя еще с десяток книг, продолжая расписываться и перебрасываться фразами на автопилоте. И тут его внимание привлек мужчина, стоявший в очереди примерно через дюжину человек от стола. Оранжевая кепка с эмблемой фирмы «Джон Дир» надвинута до самых бровей. Белая рубашка наполовину выбилась из джинсов, штаны чуть не падают с бедер. Грубые ботинки потерты, шнурок на правом развязан. Бен хлебнул еще воды, не сводя глаз с мужчины в «Джоне Дире». Его загорелое, обветренное лицо покрывала щетина с проседью. Большие руки с толстыми пальцами, под ногтями грязь. В отличие от остальных, у него не было с собой «Пугала».

Что значит, ты закончил книгу? Бен? Ты шутишь? Именно это сказала ему агент, когда он лихорадочно позвонил ей из Блэквуда перед возвращением домой в те выходные.

Просто прочти ее, Ким, прошипел он. Не зацикливайся на том, когда ее получила.

Бен? Здесь же больше ста тысяч слов. Ты написал ее за один уик-энд?

Закончил. Начал не с нуля.

От мужчины в «Джоне Дире» Бена теперь отделяло всего пять человек.

Посетитель заметно нервничал, то и дело касался своего головного убора, грыз ногти и по мере сокращения очереди выглядел все более взвинченным.

Бен снова посмотрел в сторону секции молодежной прозы, но Бри там уже не было. Рука дрогнула, и он испортил подпись. Извинившись, Бен взял другую книгу.

Мужчина в кепке продвинулся вперед.

Аманда с другого конца магазина тоже заметила его и уже нашла глазами охранника. Чокнутых фанатов с мероприятий Бена Букмена доводилось выпроваживать и раньше – его книги нередко привлекали всяких придурков. Мужчина с опаской огляделся, словно ожидая, что на него могут напасть исподтишка. Его движения стали более суетливыми. Охранник вышел из кофейни и двинулся к ним, но прежде чем он успел добраться до книжного, мужчина в «Джоне Дире» оставил свое место в очереди и направился прямо к столу Бена.

Бен осторожно встал, внешне сохраняя спокойствие, но готовый защищаться.

Мужчина наклонился вперед, упершись толстыми руками в деревянную столешницу – развел их широко, как гигантская морская звезда.

– Как ты это сделал?

Бен не дрогнул, следя взглядом за приближающимся охранником.

– Как я сделал что?

– Ты сам знаешь что. – Мужчина указал на стопку книг, на обложку «Пугала». – Я не спал целый год, сукин ты сын.

– Охрана! – крикнул Бен, главным образом для того, чтобы напугать посетителя, заставить его остановиться, задуматься о возможности ненасильственного выхода из ситуации, но тем самым лишь предупредил этого психа, который тут же развернулся и кулаком размером с небольшую тыкву саданул под дых идущему к нему охраннику, повалив его на пол и заставив хватать ртом воздух.

Мужчина в кепке «Джон Дир» снова перевел взгляд на Бена.

– Ты украл мой кошмар, Бен Букмен.

Его сердитое, казавшееся таким суровым лицо вдруг смягчилось, пошло волнами дрожи. Откуда-то из недр своей растрепанной одежды он достал пистолет. Посетители начали кричать. Но вместо того чтобы направить оружие на Бена, мужчина приставил дуло к собственному подбородку.

– Это твоя вина, приятель.

А потом он спустил курок.

Ранее

Дверь спальни со скрипом отворилась.

Деревянный пол застонал под тяжелыми шагами. Бен крепко зажмурился, притворившись спящим, предвкушая прикосновение согнутых пальцев деда к своей лопатке.

– Просыпайся, Бенджамин. Я хочу кое-что тебе показать.

Его сестра Эмили спала в другом конце комнаты. Брат Девон – в спальне дальше по коридору. Его предупредили, чтобы он их не будил. Бен выскользнул из-под одеяла. На полу – тени от лунного света. Они показались ему пальцами, а не ветвями дуба, росшего снаружи.

Дедушка Роберт ждал его на площадке третьего этажа. Весь окутанный клубами табачного дыма с запахом ванили. Пламя свечи в правой руке подчеркивало морщины на щеках, седую щетину и ярко-голубые глаза. Свободная рука покоилась на перилах, которые, изгибаясь, уходили в темноту. Когда они добрались до площадки второго этажа, пламя свечи заколебалось и погасло. Внезапная тьма слегка напугала Бена, но это продлилось недолго. С ловкостью искусного фокусника дедушка запалил фитиль зажигалкой «Зиппо», которую Бен узнавал по звуку и запаху, но так ни разу и не видел, как она покидает карман дедова халата.

Дедушка Роберт улыбнулся Бену и, ссутулившись, продолжил спускаться на первый этаж, держа бронзовый подсвечник так уверенно, словно был вдвое моложе своего возраста. На цыпочках они прокрались мимо закрытой двери, за которой спали родители Бена.

Ветер давил на стены дома, и Бен словно слышал чей-то шепот. Полы скрипели, и ему чудились шаги. Рука скользила по резным перилам, пока они спускались по главной лестнице, лениво закручивающейся спиралью к прихожей вокруг низко висящей люстры с канделябрами, освещавшей мозаичный пол. Бен двинулся вслед за дедушкой по темному коридору. Стены здесь, как и почти повсюду в этом доме, были от пола до потолка заставлены книжными полками, а по хорошо смазанным направляющим легко скользили лестницы, позволявшие моментально добраться до любого экземпляра обширной и эклектичной коллекции особняка.

В комнате в конце коридора Бен увидел лунный свет.

Он услышал пение птиц.

Дойдя туда, он притворился тенью своего деда.

Комната с деревом без листьев.

С книгами без слов.

Глава 3

Детектив Миллз уснул в конференц-зале, откинувшись на спинку кресла и похрапывая, прямо над бумагами и фотографиями по делу Питерсонов, разбросанными по столу в таком беспорядке, словно по ним пронесся торнадо.

Из сна его вырвало появление в дверях шефа полиции Гивенса.

– Миллз! Иди домой и поспи немного.

То же самое ему сказала Блу, когда двадцать минут назад уезжала из участка.

Шеф Гивенс резко качнул головой.

– И это приказ.

Блу тоже командовала им – как дочь отцом. Умный уход от вопроса, заданного ей перед тем, как она покинула конференц-зал.

Я могу увидеть внуков? Пауза, выдох, отведенный взгляд. Ни «да», ни «нет», ни «возможно». Только… «Иди домой и поспи немного».

По пути к машине Миллз успел зевнуть дважды. Пять миль до дома тащился медленно, то и дело моргая и широко открывая глаза – этот ритуал он завел много лет назад, чтобы не задремать за рулем. По радио играла песня «Роллинг стоунз» Sympathy for the Devil – отличный заголовок для фотографий, оставленных в конференц-зале. С тех пор, как они нашли в сарае порубленную на куски и засунутую в коконы семью Питерсонов, прошло уже две недели, а зацепок по-прежнему не было. Сами убийства произошли в доме. На кухне, в верхнем и нижнем коридорах, на лестнице и во всех спальнях второго этажа полиция обнаружила кровавые отпечатки ботинок сорок седьмого размера. Самые заметные из них – в столовой, где тела, скорее всего, и зашили на столе в коконы, после чего одно за другим перетащили в амбар. На кухонном столе также нашлись четыре мертвых мотылька. Еще с полдесятка живых порхали в закрытой спальне Питерсонов.

Миллзу в свое время довелось услышать немало мифов о мотыльках, о том, что они собой представляют, что символизируют и так далее, и лишь небольшую часть таких баек можно было назвать приятными. Поэтому он промолчал, когда шеф Гивенс спросил, что он думает обо всех этих мотыльках, мертвых или живых. Пробурчал, что ничего не думает, и переключился на другое, хотя в глубине себя, как и всегда, продолжил выискивать в этом какой-то скрытый смысл.

Опустив стекло, Миллз впустил в машину свежий осенний воздух. Вдохнул его полной грудью и, пока за окном проносился город, уловил запах сжигаемой листвы и жарившегося на гриле мяса. Однажды Миллз случайно услышал, как турист сравнивает Крукед Три с вымышленным сонным городком Мэйберри[1]. Однако по части преступности Крукед Три был куда ближе к Готэму. Да и сам Миллз считал себя скорее Бэтменом, нежели Энди Гриффитом, и уж точно не Барни Файфом.

Дороги были пусты. Почти весь город сейчас собрался в книжном магазине, где сегодня открывались продажи новой книги Бена Букмена. Именно поэтому Сэм – называть себя детективом Блу в нерабочее время она ему не позволяла – уехала из полицейского участка в такой спешке. По какой-то неясной причине она заделалась фанаткой Бена Букмена. Напоследок, конечно, снова постаралась проехаться ему по мозгам насчет ухода на пенсию. Как и каждый день в последнее время. Ей не нравилось, что он хромает поблизости, не нравились его уходы в себя.

Ты просто неважно выглядишь, Миллз.

О выходе на пенсию не могло быть и речи. Он скорее бы умер на работе. В их участке больше никто не показывал восьмидесятидевятипроцентную раскрываемость. Он нужен Крукед Три – так же, как и тогда, и все десятилетия после этого. В их городке с населением всего в шесть тысяч человек уровень преступности зачастую превышал показатели более крупных поселений, а нынешний год выдался одним из худших. Ограбления со взломом. Домашнее насилие. Вспышки агрессии. Пять месяцев назад – спустя почти полгода после того, как преступник начал тайком проникать в чужие дома и пугать детей, выпрыгивая из-под кроватей и из шкафов, – Миллз наконец поймал психа, которого газеты окрестили Бугименом, в реальности носившего имя Брюс Бэгвелл. Не считая испуга от встречи с ним – Бэгвелл разрисовывал лицо черно-коричневыми вертикальными полосами, а глаза и рот обводил ярко-красной краской, – этот водопроводчик не причинил вреда ни одной живой душе. Однако стоило судье спросить, что он собирается делать после освобождения, а преступнику ответить: «Напугать еще больше детей», как его в тот же день отправили в психиатрическую лечебницу Освальд для более тщательного обследования, и врачи пришли к выводу, что он, выражаясь словами Блу, был гребаным шизиком.

Расследование, которое в последнее время терзало Миллза больше остальных, касалось пропавшей девочки, Блэр Атчинсон, исчезнувшей с собственного заднего двора около трех недель назад – событие тогда ужаснуло многих жителей города. За последние десять лет в Крукед Три пропало несколько детей. Между исчезновением Блэр и предыдущим похищением, жертвой которого стал семилетний мальчик по имени Мэтт Джейкобсон, прошло почти четыре года. Как и о других детях до него, о Мэтте с тех пор не было никаких вестей. Миллз надеялся – и к настоящему моменту даже уверенно полагал, – что с подобными похищениями покончено.

Но он ошибался.

А теперь еще и это.

Кошмар, обнаруженный в доме и амбаре Питерсонов, был самым странным местом преступления из всех, что он когда-либо видел. Эти коконы, сшитые вручную. Миллз снова поднял стекло, ему перехотелось вдыхать воздух Крукед Три.

Посыпанная гравием подъездная дорожка вилась меж высоких сосен и дубов. Он подъехал к дому в стиле ранчо, где они с Линдой прожили вместе тридцать девять лет. В следующем месяце было бы уже сорок, не упади она замертво восемь месяцев назад лицом вниз на кухонный стол.

В самый разгар приступа смеха.

Прямо во время их ежевечерней игры в «Уно».

Миллз заглушил двигатель и зашел в дом. Повесил куртку на вешалку рядом со входом, а потом запер дверь на засов и цепочку. Саманта права, ему нужен отдых. Десятилетняя борьба с нарколепсией, проявившейся уже в зрелом возрасте и, по мнению его врача, ставшей результатом многолетнего недосыпания, приводила к тому, что Миллз мучительно уставал в течение дня. Спать же нормально по ночам ему мешала бессонница, которая после смерти Линды только усилилась.

На кухне повсюду, от раковины до плиты, царил беспорядок. Линда называла его неряхой, да он и сам это признавал. Под потолком пролетел мотылек, уселся на ручку крана. Миллз схватил с крючка на стене мухобойку и размазал летуна одним ударом. Проклятые насекомые в последнее время перестали бояться дневного света – вот почему мотыльки, обнаруженные в доме Питерсонов, никого особо не насторожили. Миллз сбросил трупик на пол. Он упал в нескольких дюймах от того, что он убил прошлым вечером, но забыл убрать. Найдя совок, Миллз отправил оба в мусорное ведро. Какими умными словами это ни называй, инвазией или сезонной динамикой, но сколько бы компаний-дезинсекторов он ни вызывал, мотыльки возвращались снова и снова. Именно поэтому приходилось держать в каждой комнате по мухобойке.

Миллз разогрел замороженную пиццу с пепперони и съел ее в гостиной, запивая колой из банки и удобно устроив ноги на кофейном столике. Комнату не мешало бы пропылесосить. На ковре перед телевизором валялся дохлый мотылек. Еще не мешало бы протереть здесь пыль, но после нескольких дней, проведенных за расследованием дела Питерсонов, ему больше хотелось отвлечься на что-нибудь веселое, чем заниматься уборкой. Время, пока стимуляторы еще действовали, Миллз предпочитал тратить на просмотр ночных повторов «Сайнфелда»[2].

Уже через пять минут он задремал. Сон, однако, продлился всего пару минут, а потом Миллз резко проснулся, выплеснув остатки колы из банки себе на штаны. Стоило ему уснуть, как он почти сразу достигал фазы быстрого сна. Вот почему он взял себе за правило не ложиться, даже если сильно клонит в сон, до тех пор, пока не будет полностью готов к тому, что может последовать дальше. Пока не ляжешь, кошмары одолевают реже и не так сильны, как в состоянии полного покоя, хотя именно его ему сейчас и хотелось, впервые за несколько дней.

Глубокий сон.

Сложив тарелки в стопку рядом с раковиной, Миллз пообещал себе помыть их завтра. Кухонный стол так и манил к себе. Миллз плеснул в стакан «Олд Форестера» на два пальца, добавил лед и сел за квадратную деревянную столешницу, на которой до сих пор лежали карты для игры в «Уно». Рядом с ними виднелся пузырек со снотворным. Открыв крышку, Миллз вытряхнул на ладонь четыре таблетки.

Одну положил обратно. Закрыл крышку. Трех вполне достаточно.

Он и без того соскочил с привычной дозы в две с половиной таблетки, которой придерживался на протяжении многих месяцев. Разжевав пилюли, чтобы лекарство быстрее всосалось в кровь, Миллз поморщился от горечи и проглотил ее, запив водой из-под крана.

Бурбон он поставил на стол, так к нему и не притронувшись, – выльет завтра утром. Миллз перетасовал карты и раздал их на двоих, себе и Линде. Открыл обе сдачи. Разыграл. Перетасовал и снова сдал. Двадцать минут и три раздачи спустя его веки отяжелели. На поверхность сознания снова всплыла работа.

Нераскрытое убийство Питерсонов.

Кто бы мог подумать, что ему удастся скрыть все эти ужасные подробности от репортеров, несмотря на бесконечные попытки миловидной телеведущей Аманды Букмен докопаться до истины. Лучше бы заботилась о том, что вот-вот родит. Оба новостных канала Крукед Три, как и многие общенациональные дикторы, на протяжении нескольких дней говорили о бойне в доме Питерсонов, однако сейчас история уже поутихла – особенно после того, как стало ясно, что полиция категорически отказывается раскрывать обстоятельства случившегося и реальную информацию о своих находках в амбаре.

Между собой копы называли это дело «Пугалом» – главным образом из-за чучела, обнаруженного в сарае под зашитыми в коконы телами. Общественности сообщили только, что Питерсонов убили, их трупы нашли в амбаре, а из всей семьи выжил лишь один человек. Десятилетнюю дочь Питерсонов, Эми, достали из кокона без единой царапины. Она по-прежнему находилась в больнице, где оправлялась от пережитого шока, и за две недели с момента спасения так и не произнесла ни слова. Детектив Блу навещала девочку каждое утро с тех пор, как ее извлекли из этой сшитой вручную оболочки – как испуганного новорожденного, жаждущего сделать первый вдох. Согласно результатам судебно-медицинской экспертизы и судя по состоянию четырех расчлененных тел остальных членов семьи, девчушка провисела там минимум два-три дня, а то и все четыре. С собой у нее было яблоко, два банана и бутылка воды, которую она пила понемногу, так что к моменту, как ее достали из кокона, оставалось не больше одного-двух глотков. В отличие от других жертв, ее дополнительно завернули в одеяло, так что она не могла выбраться самостоятельно.

Убийца хотел, чтобы девочку нашли живой. Чтобы она могла говорить и рассказала о случившемся.

Чтобы посеяла страх.

Снотворное уже перебивало остаточное действие стимуляторов.

У Миллза зазвонил сотовый, но он был не в состоянии ответить. Голова отяжелела. Мозг, словно покачиваясь на волнах, уплывал все дальше. Взяв карты, Миллз сдал их на еще одну партию. Линда снова выиграла.

– Но ты не крикнула «Уно!» – сказал он вслух, усмехнувшись кружению мыслей, но тут же прервал себя, поняв, насколько жалким сейчас выглядит.

На странице блокнота в графу Линды добавилась еще одна победа. Теперь она обгоняла Миллза на двенадцать очков.

С его губ внезапно сорвалось имя.

– Джепсон Хип.

Но он же не знает никакого Джепсона Хипа.

Пугала пугают. Именно это они всегда и делают, Блу.

Он встал из-за стола.

– Спокойной ночи, Линда.

Уходя, Миллз опрокинул стул. Держась за стены коридора, дотащил себя до спальни. Нащупал дверную ручку, открыл дверь, потом захлопнул ее пяткой и, спотыкаясь, добрался до кровати. Пока полз по замызганным одеялам, макушкой задел одну из свисавших с потолка штуковин. Перевернувшись на спину, Миллз уставился в потолок, ощущая, как тяжелеют веки.

По последним подсчетам, в комнате было девяносто четыре ловца снов. Большинство из них он подвесил к потолку, закрепив гвоздями или кнопками. Ловцы снов свисали сверху, подобно каплям, и раскачивались, как колокольчики на ветру. Некоторые были сделаны из кожи. Другие из пластика. Какие-то из дерева. На каждом сетка, чтобы поймать незваного гостя. Миллз прибил амулеты к стенам и над окнами. Часть из них крепилась на уголках рам картин, на абажурах ламп. Еще несколько болтались на комоде – по одному на каждом из пяти горизонтальных ящиков.

Три ловца снов в изголовье кровати, еще три – в ногах.

Веки стали опускаться.

На подоконник в противоположном конце комнаты присел мотылек.

Один ловец снов под кроватью.

Еще десять – в ванной.

Мам…

Да, Винни?

Почему их называют ловцами снов, если они ловят только кошмары?

Просто их так называют, милый.

А что, если они не помогут?

Помогут, Винни. А теперь закрой глазки и расслабься.

Миллз перенесся в другое место и время – в момент, когда молодой белобрысый психиатр сидел на жестком деревянном стуле рядом с его постелью и гладил его по волосам.

Врач говорил: «Закрой глаза и расслабься».

И Миллз так и сделал.

Приятных снов, Винчестер. Приятных снов.

Глава 4

Бен, сгорбившись, сидел в кресле у себя в кабинете и пялился на деревянный пол под босыми ступнями. Волосы еще влажные после душа, принятого всего несколько минут назад. Аманда хотела отправить его в ванную сразу после их возвращения из книжного магазина, но он уступил только после того, как проходившая мимо Бри – хвала небесам, дочь пересидела момент выстрела в отделе подростковой литературы – невинно поинтересовалась, что это у него в волосах. Ощупав голову, он дрожащими пальцами провел по закостеневшим от спекшейся крови прядям и обнаружил в них кусок черепа того парня размером с ядро ореха. После этого он пошел в душ и стоял под горячими струями, пока сердце не перестало отбивать дробь.

– Где Бри? Я хочу ее увидеть до того, как она уедет.

Аманда стояла, прислонившись к книжной полке.

– Она уже уехала, Бен.

– Ты могла бы подождать, пока я выйду из душа.

– Мама с папой сильно торопились. Они тоже напуганы. Снаружи куча репортеров.

– Ты же со всеми ними знакома. Почему бы тебе не послать их на хрен?

– Они просто делают свое дело, им нужен репортаж, Бен. Мужчина снес себе голову прямо посреди книжного магазина.

Бен уперся локтями в колени. Пока Аманда прокручивала ленту в своем айфоне, он рассматривал книжные полки на стенах. Переводы его романов на сорок с лишним языков. Книги в твердом переплете. Издания в мягкой обложке. Аудиоверсии. Киноадаптации. «Летнее царство» три года назад стало блокбастером. «Пульс» уже готов и должен выйти следующей весной. «Пугало», по слухам, тоже собираются экранизировать. Он сам хотел этого. Всего этого. Иметь прозвище – Человек-кошмар. И добиться славы – действительно хотел. Бен мечтал о подобном с тех пор, как дедушка Роберт в детстве взял его за руку и провел по всем комнатам Блэквуда, познакомив с тысячами книг из своей коллекции. Это все тебе для чтения, Бенджамин.

– Ты видел ее? В книжном магазине.

– Кого?

– Дженнифер. Она была там какое-то время. В бейсболке с эмблемой «Янкиз». Словно не хотела, чтобы ее узнали.

При упоминании имени их бывшей няни сердце Бена дрогнуло. Нет, он ее не видел. Дженнифер Джексон, которая теперь училась на последнем курсе колледжа, специализируясь на англоязычной литературе, внезапно и без объяснения причин уволилась через неделю после того, как Бен вернулся с проведенных в Блэквуде выходных. Тот уик-энд он вообще помнил плохо. Аманда винила во всем его. Дженнифер была ей как младшая сестра, но вдруг сбежала, бросив все так резко, что в отведенной ей спальне даже осталась часть ее книг и одежды.

– Она неважно выглядит.

– Я ее не видел.

– Знаю, ты иногда звонишь ей.

Он проглотил слова, которые крутились на языке. Ты свихнулся нахрен, Бен.

– Может, и так, – пробормотал он.

– Может что?

– Ничего.

Несколько недель назад, после того, как он отослал Бри поиграть, Аманда выхватила у него из рук сигнальный экземпляр «Пугала». Не считая знакомства с первой главой – чтобы убедиться, что та действительно цепляет, – она никогда не читала его книг, за исключением самой первой, пролистанной за день до их знакомства, когда ей предстояло взять у него интервью в утренней телепередаче. Это было за много месяцев до того, как они стали знаменитыми.

– Итак, Бен Букмен, какова ваша конечная цель как писателя? – спросила она тогда.

– Напугать людей до смерти, – ответил он, чуть наклонившись в сторону камеры. – Подарить им парочку кошмаров.

Он улыбался и говорил это искренне.

Она хихикнула, и он мгновенно влюбился в ее смех.

«Человек-кошмар» – так она назвала его тогда перед камерой. Два дня спустя они начали встречаться, и Аманда призналась: из-за всей этой кровавой жути она смогла прочесть только половину романа, а с ним согласилась поужинать лишь потому, что хотела понять.

– Понять что? – нагнувшись в ее сторону над столом с баснословно дорогими суши, спросил он, заинтригованный ею не меньше, чем она им, в надежде, что Аманда снова рассмеется, ведь тогда, в первый раз, у него едва не остановилось сердце.

– Что тобой движет, – заявила она, прикусив нижнюю губу и сверкая изумрудно-зелеными глазами.

Однако много позже, глядя на лежащий у нее в руке сигнальный экземпляр «Пугала», на корешок, опирающийся на мягкую выпуклость того, что вскоре должно было стать их вторым ребенком, Бен с болью вспоминал невинность их первого свидания и задавался единственным вопросом.

– Зачем? Зачем тебе это читать?

На этот раз в ее словах не было и намека на флирт.

– Чтобы понять, что тобой движет.

– Это роман, Аманда. Не мемуары.

Она прочитала книгу за два дня, тут же бросила ее на журнальный столик и с невозмутимым видом уставилась в камин. Он стоял в дверях и ждал.

– Ну и как?

– Хороший.