Архивы оккультиста. Проклятье Уэйвенхольма

Перед тем, как покинуть комнату, Рауль взял одну из игрушек Тобиаса и провел ритуал привязки души, используя свой серебряный маятник. Если мальчик не ушел далеко, то это могло помочь его отследить.

После этого оккультист вышел через заднюю дверь в небольшой, но ухоженный сад.

– Так-так, – прошептал он.

На влажной, мягкой земле отпечатались четкие следы маленьких сапог, которые исчезали у ограды.

Маятник в кармане начал вибрировать, излучая тепло, и привел Мортиса к старому дубу, чьи узловатые корни впивались в землю. Между деревьями мелькнула маленькая черная тень – похоже, какое-то животное – и исчезла раньше, чем оккультист ее успел рассмотреть.

Рауль достал флакон со смесью обсидиановой пыли и пепла мертвеца. Высыпав немного у корней, он увидел, как порошок, уловив магию, завертелся в спираль. Рядом, частично скрытая упавшим листом, лежала шкатулка из темного, отполированного дерева. Она напоминала крошечный гроб с узорчатым крестом на крышке.

Надев перчатки, Рауль поднял шкатулку, от которой исходил неестественный холод. От нажатия на защелку крышка распахнулась: на бархатной подкладке цвета запекшейся крови лежала крошечная фигурка мальчика, вырезанная из кости.

Какой-то артефакт?..

Блеск среди листьев у корней привлек внимание оккультиста, и он поднял миниатюрный ключ с витой бородкой сложной формы.

Кто оставил все это здесь?

Рауль посмотрел на застывшую фигурку из шкатулки, и в ушах снова раздался тихий детский смех.

***

Туман впитал в себя все краски дня, оставив лишь оттенки свинца и пепла.

Оккультист шел, привычно отмечая каждую деталь: из мясной лавки вышла женщина с потухшим взглядом, таща за руку молчаливую девочку; кучер лениво стегнул облезлую клячу; в мутном окне аптеки старик переставлял склянки. Город жил, но его жизнь напоминала медленное переползание улитки: люди прятались в своих раковинах, и из узких щелей этих раковин на Мортиса падали недоверчивые взгляды.

Рауль хотел поскорее добраться до гостиницы, но путь туда был неблизкий, а желудок громко напомнил о себе. Когда он ел в последний раз? Вчера?

В голове тут же раздался голос Клары – с той самой интонацией, которая всегда выводила его из себя: «Опять забыл поесть? Ты ведь не железный, Рауль Мортис. Растворишься в работе, и от тебя останется только тень с больным желудком».

Взгляд скользнул по паре мужчин в темно-красных балахонах неподалеку и зацепился за вывеску «Пироги у Молли» – краска на ней облезла, но в окнах кафе горел теплый, приглушенный свет.

Войдя внутрь, оккультист снова удостоился недружелюбных взглядов. Несколько человек мельком посмотрели на него и тут же уткнулись в свои тарелки. В воздухе витали запахи лукового супа и выпечки.

Рауль выбрал столик в углу и сел спиной к стене. Уставшая официантка приняла заказ и исчезла за дверью на кухню. Пока Мортис ждал, до него доносились приглушенные, но различимые обрывки разговоров.

– …слышала, у Беккетов…

Двое стариков за соседним столом застучали ложками по тарелкам, заглушая продолжение.

– …опять забирает. Как и раньше. Ну а что теперь делать? Не спалили б ту ведьму, глядишь…

– Тише, тише… Тут же чужаки…

Рауль сделал вид, что рассматривает засиженный мухами потолок, и уловил еще один обрывок беседы:

– …и след простыл. Говорят, в лесу… что-то обитает. Может, мальчишка что увидел там?

– Еще бы не увидел. Теперь уж ничего не увидит… Сам виноват.

– Да он ребенок еще!

– А то ты не знаешь, что у нас дети либо быстро взрослеют, либо исчезают.

Официантка принесла суп – луковые кольца и пара жилистых кусочков мяса – и пирог.

Рауль взял ложку. Суп был пресным, но он ел, заставляя себя глотать. Пирог оказался лучше – немного жесткий, но съедобный. Однако мысли оккультиста были далеки от еды: его поразило чудовищное равнодушие целого города.

Здесь никто не говорил о надежде. Люди принимали происходящее так же покорно, как дождь или ранние заморозки.

Мортис доел, расплатился и вышел обратно в туман. Желудок получил свое, но внутри осталась другая пустота – понимание, что ему предстоит бороться не только с неведомым злом, но и с этой всепоглощающей покорностью Уэйвенхольма.

И бороться придется одному.

Рауль сделал несколько шагов в сторону гостиницы, когда позади раздалось шарканье. Он обернулся.

К двери «Пирогов у Молли» приблизилась та самая старуха-пророчица. Не удостоив оккультиста взглядом, она вошла внутрь.

Рауль осторожно заглянул в пыльное окно.

Хозяин заведения – полный мужчина с круглым лицом – сразу бросился навстречу дрожащей старухе, сияя искренней улыбкой.

– Дорогая Бетти! Входите, обогрейтесь! – его голос звучал ласково.

Он почтительно взял ее под локоть и усадил у камина. Несколько посетителей подняли головы, и в их взглядах было уважение, а не раздражение.

– У огня теплее, садитесь, – засуетилась официантка, и ее усталое лицо удивительно смягчилось.

Бетти опустилась на стул, и на столе тут же появилась тарелка супа, хлеб и кружка. Старуха что-то сказала – вокруг раздались тихие, добродушные смешки.

Она была здесь не изгоем, а своей.

Рауль нахмурился. Город, встретивший его холодом и подозрением, почему-то расцветал теплом перед этой дряхлой пророчицей. Чем она заслужила такую любовь в месте, где все живут в страхе и смирении перед ликом смерти?

Он еще раз взглянул внутрь: Бетти оживленно жестикулировала костлявыми пальцами, а посетители слушали ее, ловя каждое слово.

Мортис развернулся и быстро пошел прочь. И теперь, рядом с образом карусели и пропавших детей, в его сознании поселился новый, настойчивый вопрос: кто такая Бетти?

***

Дверь гостиницы «У пристани» скрипнула, впуская Рауля в неуютную утробу сырости. Он попытался пройти к лестнице, сжимая в кармане шкатулку, но мистер Барроу вынырнул из-за стойки.

– Ну что, мистер сыщик? – протянул он. – Нашли мальчика? Или просто по лесу погуляли, воздухом подышали?

Рауль остановился, не оборачиваясь. Горничная с измученным лицом проскользнула мимо него со стопкой выстиранного белья и исчезла за дверью у лестницы.

– Расследование продолжается, – ответил оккультист ровным голосом.

– Продолжается… – передразнил его Барроу, фыркнув. – У вас, приезжих, все «продолжается», пока наши дети исчезают. Вы же только носом водите да бумажки перекладываете. Может, вам и не нужно их находить? Может, вы тут по другому делу рыщете?

В его голосе впервые прозвучала злоба. Рауль стиснул зубы, сдерживаясь – он по-настоящему понимал чувства этих людей, несмотря на их смирение. Шкатулка казалась свинцовым грузом, оттягивающим карман, призывая оккультиста продолжить расследование.

– Я делаю все, что могу.

– И тот, что был до вас, так же говорил, – бросил Барроу. – Да только силенок не хватило. Некоторые двери открываются лишь раз, мистер Мортис, и обратно не выпускают.

Рауль не ответил и поднялся по скрипучей лестнице, думая над словами хозяина гостиницы.

Войдя в номер, он запер дверь. Лишь здесь, среди хлипких стен, оккультист достал свою находку. Теперь маленькая шкатулка лежала на столе, требуя, чтобы ее секреты разгадали.

– Посмотрим, что ты скрываешь, – пробормотал Мортис.

Из саквояжа он вынул серебряную чашу, пузырек с черным песком, засушенную полынь и маленькое серебряное лезвие.

Ритуал был стар и прост. Оккультист высыпал песок в чашу, воткнул в середину пучок полыни и надрезал большой палец – темная капля крови упала на песчинки. Полынь вспыхнула, и горький дым поднялся седыми завитками.

Надев перчатки, Рауль взял шкатулку и почувствовал холод даже через ткань. Мортис закрыл глаза и погрузился в пограничное состояние. Шепча слова на мертвом языке, он призвал энергию между мирами стать проводником в прошлое.

И видения пришли.

Вспышка: Тобиас в саду, лицо озарено восторгом. Он слышит манящую мелодию – веселую, беззаботную – смеется и бежит на звук.

Вспышка: темный лес. Мальчик пробирается сквозь подлесок, ведомый невидимой нитью. В широко раскрытых глазах никакого страха, только любопытство.

Вспышка: карусель. Она не ржавая и облезлая, а новенькая и сверкающая; алые огоньки бегут по контуру, льется музыка. Тобиас тянет к ней руки…

На Рауля обрушился вихрь чувств.

Боль – не телесная, а разрывающая душу. Чувство заточения. Бесконечная тоска. Одинокая, безумная пустота.

Это были не образы – это были страдания, переданные напрямую. Душа, запертая во мраке, прикованная к чему-то злобному и жадному.

Рауль резко открыл глаза. Полынь догорела; воздух загустел от едкого дыма, а руки оккультиста дрожали. Он посмотрел на шкатулку, и вывод был очевиден: это анкор, магический якорь. Он удерживал душу, не давая ей уйти, привязывая к средоточию силы.

Душа висела на грани в вечных муках, питая страхом, тоской, детской энергией… что-то. Что-то древнее и ненасытное.

Рауль с отвращением опустил шкатулку на стол.

– Они не убивают, – прошептал он. – Они держат души в плену, пока не высосут все до последней капли. Каким же чудовищем нужно быть, чтобы сотворить такое? И если на каждого ребенка приходится анкор… где остальные?

Черная ярость обожгла горло, будто Мортис проглотил раскаленный металл. Когда он узнает имя виновного, то с огромным удовольствием пустит ему посеребренную пулю в лоб.

Но сначала нужно собрать все, что уже известно.

Он бросил взгляд на саквояж: внутри лежала папка с отчетом Курта. Рауль достал покрытые каракулями листы и понял, что теперь в бессвязных записях начал проступать смысл.

«…Механизм привя…»

Механизм привязки к месту и душе.

Курт наверняка узнал, что карусель – машина, высасывающая жизнь и души. А шкатулки – ее якоря, удерживающие лакомый источник силы.

Мортис откинулся на стуле. А что, если Курт пытался не изучить шкатулку, а уничтожить ее ради спасения души? Что, если разрушение артефакта высвобождает заключенные в нем боль и ужас? Удар такой силы мог сломать разум, выжечь сознание, оставив лишь страх и бессвязные каракули в отчете.

Раулю не раз доводилось иметь дело с артефактами, и он давно усвоил простое правило: не вмешивайся в их устройство, не постигнув сути. Многие чародеи и оккультисты, годами взаимодействуя с ними, гибли или сходили с ума по собственной неосторожности. Возможно, Амвеля погубило не проклятие, а попытка бороться с ним неподготовленным.

Мортис взял ключ, отметив, что он слишком изящный для обычного замка. Что он открывает?

Рауль провел рукой по лицу, чувствуя усталость и беспомощность. Головоломка не складывалась – слишком много пустот в этой проклятой истории.

Он понимал как. Понимал зачем.

Но кто?

Кто создал этот механизм и поддерживает его работу? И как остановить его, не повторив судьбу Курта?

Мортис сидел, вновь и вновь перебирал варианты, не заметив, как задремал.

И тогда он вернулся.

Не Голос в привычном смысле – вмешательство. Мысль, чужая и липкая, просочилась в глубины разума оккультиста, обойдя все ментальные барьеры. Она была мягкой и убедительной, но с уксусной горчинкой, как у испорченного меда.

– Ты слышишь их? – прошелестело внутри. – Они так одиноки. Они зовут. Они хотят домой.

Рауль промолчал.

– Ты ищешь ответы, сыщик, – Голос стал нежнее, почти соболезнующим. – Роешься в бумагах, ищешь логику там, где правит древняя магия. Какая жалость… Пустая трата времени.

Сознание захлестнула волна навязчивых образов. Мортис оказался не в убогой комнате гостиницы, а у сияющей карусели. Музыка лилась чистым потоком, и на одном из ярких коней сидела Агнесса. Она смеялась и махала ему рукой.

– Ответы – здесь, – нашептывал Голос. – Не в прошлом, а в настоящем. Протяни руку. Спроси… И тебе расскажут все. Про карусель. Про тех, кто приходил до тебя. Про твою девочку… и твою сестру.

Искушение было чудовищным. Услышать голос Агни снова – не в кошмаре, а наяву. Получить ответы из самого источника, не полагаясь на догадки и обрывки записей.

– Курт Амвель был слаб, – Голос похолодел. – Он испугался истины. Испугался силы. Сглупил. Но ты… ты сильнее. Я чувствую это. Ты сможешь выдержать. Ты сможешь понять.

Образ Агнессы померк. Его сменило другое видение – Рауль стоял на платформе карусели. Дерево под ногами было теплым и живым. Фигуры не пялились пустыми глазницами, а смотрели с молчаливым уважением. Мортис был не жертвой или следователем, а желанным гостем, допущенным до великой тайны.

– Приди, – в Голосе смешались обещание и приказ. – Приди в ночь Самайна. Не как враг, но как ученик. И все ответы станут твоими. Все.

Слова стихли, оставив за собой глухую тишину.

Рауль медленно выдохнул, чувствуя, как рубашка прилипла к спине от пота. Искушение было слишком сильным: Голос бил прямо по самым болезненным слабостям – по жажде смысла, по жажде услышать дочь.

Но Мортис знал кое-что.

Голос лгал.

Он говорил о помощи, а сам заманивал в ловушку. Обещал знание, но имел в виду порабощение. Показывал живую Агнессу, зная, что может предложить лишь ее призрак, запертый в вечных муках.

Рауль отодвинулся от стола, принимая решение: ответы он найдет сам, и придет, но не как гость или ученик.

Роль палача была ему куда ближе.

Он найдет остальные шкатулки и покончит с проклятьем карусели – раз и навсегда.

***

Засыпая той ночью, Рауль впервые позволил себе задуматься о вопросе, который все это время отодвигал в сторону.

Почему Орден прислал его лишь сейчас?

Двадцать лет прошло с тех пор, как Амвель исчез в Уэйвенхольме.

Двадцать лет – и ни одного нового следователя.

Почему?

Мортис хотел бы найти этому разумное оправдание: нехватку оккультистов, удаленность города, ошибки в учете дел… но все возможные версии упрямо рассыпались.

В бездействии Ордена было что-то неправильное.

Эта мысль была неприятной, как ледяные капли дождя, затекающие под воротник. Конечно, никаких доказательств нет, но…

Если он выберется отсюда живым, ему придется потребовать ответы. А если ответов не будет – начать расследование уже внутри Ордена.

ГЛАВА 3. ЛЮДИ В КРАСНОМ.

Звенящую тишину и оцепенение оккультиста нарушил стук.

Тук-тук-тук – глухо, мерно, неумолимо.

Нехорошее предчувствие лизнуло внутренности.

Это был не Барроу.

Рауль медленно поднялся; его движения были скованными, как у человека, вышедшего из глубокого транса. Он подошел к двери, ощущая успокаивающую тяжесть револьвера на бедре, и отпер засов.

В тусклом свете коридора стояли три фигуры в длинных, ниспадающих до пола балахонах из темно-красного бархата. Капюшоны скрывали лица, но из-под них на Мортиса давили три пронзительных взгляда. Воздух наполнился запахом старой пыли, сухоцветов и чего-то металлического, похожего на кровь.

Центральная фигура сделала шаг вперед, и рука в черной кожаной перчатке повелительно поднялась.

– Ты взял то, с чем не совладаешь, – прозвучал голос. Низкий и безжизненный, он напоминал скрип двери склепа на ветру среди старых могил.

Рауль вежливо отозвался:

– Добрый вечер. Не понимаю, о чем вы, но с удовольствием выслушаю.

– Отдай нам шкатулку, – в голосе появилась стальная нота. – Это не твоя забота.

– Кто вы?

Капюшон соскользнул с головы незнакомца, и перед оккультистом предстало лицо мужчины лет пятидесяти: жесткое, с резкими, словно высеченными из камня чертами и холодными серыми глазами.

– Я – Валтасар, магистр Ордена Стражей Сумрака, – произнес мужчина. – И это все, что тебе следует знать. Для твоего же блага.

Его взгляд скользнул прямо на стол, где лежала шкатулка. Рауль понимающе кивнул.

– А я – следователь-оккультист Рауль Мортис. И теперь это дело Ордена Серебряного Когтя, магистр. Вот мандат, – с этими словами Мортис достал из кармана бумагу с печатью и показал ее. – У меня есть полномочия изучить шкатулку как улику.

Валтасар раздраженно поджал и без того тонкие губы.

– Этого не будет. Ты не знаешь сути вещей.

– Окажите честь и просветите меня, магистр.

Рауль продолжал обращаться к чародею подчеркнуто вежливо. Двое молчаливых спутников Валтасара переглянулись, но так и не проронили ни слова.

– Ваш Орден уже однажды потерпел здесь неудачу, – снисходительно отозвался Валтасар, скрипнув кожей перчаток. – Но вы не знаете, что именно случилось.

На лице Рауля не дрогнул ни один мускул. Магистр продолжил:

– Мы защищаем Уэйвенхольм – нашу обитель – уже много лет. И хорошо знаем, что есть вещи, которые нельзя трогать без последствий. Мы следим, чтобы тень не протянулась дальше дозволенного.

Оккультист замер, взвешивая варианты.

Их трое. Узкий коридор. Его револьвер против неизвестного оружия и чар. Даже если он убьет этих троих, против него ополчится целый Орден.

Сопротивление сейчас – верная смерть, а мертвый сыщик бесполезен.

– Мы никому не желаем зла, – уверил его Валтасар и даже попытался изобразить улыбку. Получилось плохо. – Наше дело – защита.

Напряженные плечи Рауля слегка опустились, словно он подчинился превосходящей силе.

– Хорошо, – голос его звучал устало и покорно. – Я отдам ее.

Он подошел к столу, чтобы взять шкатулку.

– Почему? – тихо, но отчетливо спросил Мортис. – Почему все это продолжается?

Оккультист повернулся и увидел, как в глазах главного Стража мелькнула искра презрительного снисхождения.

– В мире есть узлы, которые нельзя развязать, мистер Мортис. Можно лишь держать их натянутыми, чтобы они не разорвались.

Это был не ответ, а догма. Годами отточенное оправдание происходящему злу.

– Вот как, – холодно обронил Рауль, протягивая Стражам свою находку из леса.

Пальцы в черной перчатке сомкнулись на шкатулке.

– Мы делаем все возможное, чтобы Уэйвенхольм жил. Запомните это и не вмешивайтесь, мистер Мортис. И уезжайте – пока можете. До Самайна. Многих сводит с ума боль прошлых потерь… не окажитесь среди них.

Не дожидаясь ответа, мужчина отвернулся. Бархатные балахоны бесшумно растворились во мраке коридора.

Оккультист запер дверь и прислонился к ней, прикрыв глаза. В ушах звенело.

Валтасар знал об Агнессе и Лизе? Или это была всего лишь пустая угроза, брошенная наугад, а Рауль сам додумал остальное?

Оккультист сунул руку в карман жилета, и его пальцы сомкнулись вокруг маленького ключика – его он не собирался отдавать Стражам. Он ведь нашел его рядом со шкатулкой, а не внутри. Это совершенно другое.

– Осталось узнать, какую дверь я должен открыть, – прошептал Мортис.

Пусть Стражи Сумрака думают, что защищают свой гнилой статус-кво, построенный на костях детей – никакие угрозы не помешают Раулю сорвать крышку с этого котла лжи и посмотреть, что на самом деле кипит в его глубине.

***

Утро было таким же серым, как и предыдущее: туман за окном съел солнце, оставив лишь бледное, размытое пятно на небе.

Рауль спустился в вестибюль и обнаружил там зевающего Барроу. Увидев оккультиста, он хмыкнул, но взгляд стал настороженным.

– Доброе утро, – сказал оккультист. – Завтрак, пожалуйста.

Барроу молча кивнул. Мортис прошел в обеденный зал и сел на скрипучий стул. Вскоре хозяин гостиницы поставил перед ним тарелку с пережаренной яичницей и кружку с мутным напитком, отдаленно напоминающим кофе.

– Благодарю, – Рауль осторожно понюхал содержимое кружки. – И еще у меня есть вопрос.

Барроу раздраженно почесал щетинистый подбородок.

– Спрашивайте, а там видно будет. Я тут комнаты сдаю, а не бюро ответов держу, мистер.

Рауль сделал глоток. Легкая горечь и землистый привкус выдали цикорий.

– Вчера я слышал разговор. Кто-то упомянул ведьму, которую сожгли в Уэйвенхольме. Что это за история?

Барроу вздрогнул, будто его ударили. Лицо побледнело.

– Кто вам сказал? – пробормотал он, оглянувшись на пустой зал.

Рауль спокойно встретил его взгляд.

– Это не столь важно сейчас. Но это может быть связано с моим делом.

Барроу замер, борясь с собой. Наконец, он обмяк, испустил тяжелый вздох и сел за стол напротив оккультиста.

– Давно было… – заговорил он негромко. – Лет двести назад, может больше, жила тут женщина. Травы собирала, людей лечила – колдунья вроде как. А потом все болеть начали: и люди, и скот. Дело темное, гнили заживо. Ну, все сразу решили, что ее рук дело.

Он сжал губы.

– Схватили ее… с детьми. Выволокли к окраине… и…

Барроу умолк, не желая продолжать.

Рауль терпеливо спросил:

– И что? Она была виновата?

Хозяин гостиницы облизнул губы и понизил голос до шепота:

– Нет. Потом уж приехал один из ваших, разобрался… зерно порченое было. Спорынья. Никакого колдовства. – Он почесал шею. – Только… дела-то не воротишь.

Барроу сглотнул, и его плечи опали.

– Вот вам и все, мистер Мортис. Старые истории. И лучше уж их не трогать…

Он уже собирался уйти, когда Рауль произнес:

– Вы тоже кого-то потеряли.

Мужчина вздрогнул и съежился.

– Здесь все кого-то потеряли. А вы… Уезжайте, мистер Мортис, пока можете. Уэйвенхольм… дурное место для чужаков. Очень дурное.

– Я здесь, чтобы помочь. Дети больше не должны исчезать.

Барроу замер у дверей в вестибюль.

– Вы не сможете, мистер Мортис. Лучше уезжайте, пока они не нашли яму и для вас. Уэйвенхольм не спасти.

Оккультист же заявил ему вслед:

– Это мы еще увидим, мистер Барроу.

***

Рауль остался один в гнетущей тишине обеденного зала. Перед ним стояла тарелка с остывшей, покрытой пленкой яичницей и кружка недопитого цикория. Доедая неаппетитный завтрак, он пытался сложить разрозненные куски мозаики в единую картину.

Двести лет назад невиновную женщину и ее детей сожгли. Ошибка, совершенная в слепой ярости и страхе… но последствия таких ошибок редко исчезают бесследно.

Вспомнив о силе мертвых, Рауль невольно вернулся мыслями к делу Варренов. Тогда он раскрыл тайну старого поместья: дело было не в шаловливом духе, а в жене хозяина, заживо замурованной в подвале. Леди Варрен не желала мести – лишь правды и возможности быть услышанной. Мортис дал ей это, но вместе с тем унес новую порцию горечи и осознание того, что самые разрушительные проклятия творят не демоны, а люди.

Рауль отогнал воспоминание и сосредоточился.

Проклятие карусели, требующее детских душ, началось после смерти ведьмы. Оно циклично, связано с Самайном – временем, когда граница между мирами истончается. Шкатулки-якоря появляются, вероятно, после исчезновения ребенка.

Возможно, карусель – не причина, а следствие: воплотившийся вопль боли и несправедливости. Души женщины и ее детей, искаженные мучительной смертью, могли слиться в нечто большее – в голодный механизм, требующий от города своей дани.

Надо узнать больше о ведьме. И о том, как появилась сама карусель.

Рауль доел яичницу и перешел к мыслям о прошлой ночи.

Исходя из уклончивых фраз Валтасара, Стражи Сумрака знают правду, но не борются с проклятием. Они примкнули к нему. Разговоры об узлах и прочей чуши звучали не как мудрость, а как оправдание удобного, трусливого согласия. Орден – не защитники, а надзиратели на плантации страдания, собирающие ужасную дань раз в год, чтобы сохранить видимость порядка в городе.

Но почему? Из страха? Из выгоды? Раулю уже доводилось встречать и то, и другое.

Он должен разузнать об этом Ордене – но осторожно.

Валтасар намекнул на прошлое вмешательство Серебряного Когтя и явно знает, что произошло с Куртом Амвелем – предшественником Рауля. Старуха упоминала о яме и то, что «они любят таких, как он. Значит ли это, что Стражи убрали Курта? Или он стал еще одним пленником карусели?

Рауль поднялся. Вопросов было слишком много. А ответы – где-то там, в тумане Уэйвенхольма.

Из вестибюля донесся скрип двери, но никто так и не вошел в обеденный зал. Вполне возможно, Рауль был единственным постояльцем в гостинице. Уэйвенхольм – не самое желанное место для посещения праздных путешественников.

Мортис опустил пальцы в карман жилета и нащупал ключ.

От чего он? От механизма карусели? От двери, ведущей в сердце зла? Или… от чего-то, что могло бы остановить происходящее?