Пламенная кровь. Акт 1

— Мой славный Август, ты вообще видел, как она заживо сожгла Гоба? Ты хочешь, чтобы она ходила по столице, испепеляя всех вокруг? Сколько жертв еще будет, если она пожелает мстить?

Доводы лидера были разумными, и никто из присутствующих не мог им противиться — Роланд вовсе одобрительно закивал. Какой дурак даст свободу девушке, способной создавать пламя из воздуха? Судя по всему, этот дурак находится с ними в одной комнате, ведь Август не может забыть сырые стены темницы; он вспоминает Лею в кандалах, замученную и заплаканную, и не может не бросаться в воспоминания о своей матери, что также сидела на холодном камне подвала дома отца, без солнечного света, без людей, в полном одиночестве. Кулак Августа невольно сжимается, когда его голова тяжелеет от неприятных воспоминаний. Впрочем, не только жалость руководила им — с ранней юности он искал человека, владеющего огнем, и теперь, когда этот человек в его власти, он не имеет права спускать с нее глаза.

— Мы должны вывести Лею из дворца. На то есть свои причины, — говорит Августин спустя несколько минут молчания. Роланд пыхтит от недовольства, надувая свои пухлые губы — ему не хотелось даже выслушать друга, не то, что соглашаться с ним. Лиза проявляла терпение, но лишь потому, что слова Августа имели для нее вес, а Джуллиан, как обычно, просто забавлялся, и продолжит забавляться до тех пор, пока ему не надоест.

— Причины? Какие же? — улыбается лидер, заводя руки в замок за спиной. Август тяжело выдыхает, осматривая всех членов отряда.

— Я бы поделился ими с тобой наедине.

— Ну уж нет, — противиться малыш Роланд, — говори здесь, Август, я не хочу пострадать потом от ваших решений. Когда их принимаете вы оба, мы все потом страдаем! Да, Лиза? Скажи же, что так оно и бывает? — девушка молча смотрела в его карамельные глазки, не выдавая своих мыслей по этому поводу.

— Не волнуйся, Роланд, тебя это касаться не будет, — буркнул Августин и встал из-за стола. Стул со скрипом отошел к стене, — давай, Джуллиан, спустимся в сад. Поговорим там.

— Как я могу отказать своему дражайшему другу? — невинно проговорил лидер, и Роланду пришлось принять свое поражение. Он уронил русую голову на стол и в отчаянии ударил по дереву кулаком.

Избирателям дарован большой кусок власти. Свои действия они согласовывали лишь с предводителем Избирателей — Галлионом, а тот, по необходимости, согласовывал их с королем или сенаторами. Галлион — мужчина сорока пяти лет, ничуть не выглядящий на этот возраст, возглавлял восьмерку отрядов последние пятнадцать лет. О нем ходило немало слухов, которые вырастали в крайне дурную славу. Поговаривали, он читает мысли людей, и, в частности, отдает предпочтение самым сокровенным; его жестокость не знает границ, и свой высокий титул он заслужил, измаравшись в крови невинных жертв с головой. Именно он однажды потребовал, чтобы Джуллиан присоединился к ордену, а не к армии, и отец беспрекословно позволил покрыть спину мальчишки белым плащом. Это воспоминание настигло Джуллиана, когда они с Августом вышли в сад, цветущий за дворцом, в месте, куда редко падает его тень. Они спустились к началу ровных кустов, нерасторопно прицокивая каблуком по ступеням. Здесь однажды парни устроили небольшую дуэль, когда поругались из-за ерунды — не могли поделить один белый плащ. Тогда им было пятнадцать; в те времена, будучи юношами, они никак не могли найти общий язык. Август робко улыбнулся, когда старое воспоминание скользнуло в его голову возле куста алой розы.

— Я готов тебя выслушать, хотя, честно признаться, не разделяю твоих добрых чувств к одноглазой дикарке, за которую ты собираешься вступиться, — Джуллиан взглянул на лицо друга, повернутое к красным бутонам. На дворе смеркалось, и теплое майское солнце уже не освещало их лица так же ярко, как днем.

— Давай рассуждать трезво, — тихо вторил Август, — во дворце ей оставаться не стоит. Рано или поздно ее найдет стража, и она наброситься на них, извергая огонь. Шумиха поднимется на всю столицу, а нам это сейчас невыгодно. Я же вижу, что ты тоже обдумываешь то, что Лея может быть полезна — а если нам от нее есть польза, значит нам нужно держать ее поближе к себе.

— Тебя волнует не только это, — хмыкнул лидер, — после того, что случилось с твоей матерью, ты явно недолюбливаешь клетки и подземелья.

—...Ты догадлив.

— И ты не хочешь, чтобы Лея томилась в катакомбах, как твоя мать в подвале.

— Может, перестанем упоминать мою мать?

— Прости, если задел твои старые раны. Но, как по мне, мы смогли бы продержать Лею в темнице, не вызывая лишнего внимания, ведь мы Избиратели, а наше слово дорого стоит. Один приказ — и ее смогут видеть только подземные крысы, а все другие не посмеют к ней спуститься.

— Эта идея меня не радует, Джуллиан. Нужно вытащить Лею оттуда как можно скорее.

Джуллиан прищурился, а после невзначай прогулялся до ближайшей скамейки. Руки покоились в замке под плащом. В голове он крутил просьбу друга и вглядывался в каждое слово, пытаясь найти в нем подвох — но его не было. Ведь Августин был по-простецки добрым, где-то там, очень глубоко внутри под толстой коркой льда, в котором пряталось его сердце. Они оба уселись на скамью, и в тишине любовались аркой, ведущей к зеленой алее фруктовых деревьев.

— Ты ведь и без меня все продумал, не так ли? — осознал Джуллиан, но звучал он более смиренно, чем раньше, — что-то подсказывает мне, что ты притащил меня сюда не для того, чтобы просить, а для того, чтобы указывать. Хотя лидер отряда я, а не ты.

— У меня есть план, — Август был уверен, что они смогут договориться — это было ясно по томному, несколько уставшему блеску в зеленых глазах лидера, — Лея будет жить с моим отцом, пока я изучаю ее.

— Ты спрячешь ее на ферме сенатора Баула Хорвата? Умно, — тянет друг, — что же, я пойду тебе навстречу, потому что давно знаю тебя и безукоризненно доверяю. Тебе и твоей семье. Поступай с дикаркой, как хочешь.

Эта небольшая победа вынудила Августа выдохнуть с облегчением— он заручился поддержкой лидера, а значит, самая сложная часть дела уже позади. Оставалось лишь дождаться завтрашнего дня, когда он сможет вывести Лею из ее временного заточения и привести в заточение куда более долгое. Он поднялся со скамьи, желая скорее прибыть в Белый квартал, где стоял его дом, чтобы отмыть с себя следы пребывания в Хауле и хорошенько отоспаться — завтрашнее утро обещает быть насыщенным на события. Но он остановился, когда вспомнил о вопросе, который желал задать Джуллиану еще в тот момент, как лидер показался на пороге Богом забытого поселения; этот вопрос досаждал Августу весь путь до столицы и продолжает досаждать до сих пор.

— Джуллиан, скажи мне, а как вы нашли Хаул? Это ведь не я дал вам наводки, — серые глаза смотрели прямо с твердостью, присущей их обладателю, — Черный лес — не простой лес. Мы оба знаем, что он полон нечисти. Он путает людей и морочит голову. Найти поселение невозможно по воле случая.

Уголок розовых губ Джуллиана скользнул вверх — Август знал это выражение лица, эту опасную улыбку, не сулящую ничего хорошего. В юности она не красила его совершенное лицо; Августин не может точно сказать, когда разум его друга заселили черти.

— У каждого свои секреты, мой драгоценный друг, — и он обошел Августина, выбиваясь вперед, чтобы как можно скорее вернуться к Роланду и Лизе. Размытый ответ лидера пришелся Хорвату не по вкусу.

***

Холодно. Я скрутилась на полу, прижав колени к груди. Проснулась я от ощущения пронизывающей мерзлоты, исходящей от сырых стен. Не заметив, как заснула, я снова очнулась с тяжелым грузом свинца в голове и с опухшими от слез глазами. Я чуть выпрямляю ноги, рассматривая свою испачкавшуюся в пыли бархатную юбку, некогда красившую меня на празднике. Слабенько хлопаю по пятнам, желая вернуть ей прежний вид, но тщетно. Да и руки меня не слушались из-за тяжести кандалов. Здесь, в самой глубокой дыре дворца, не было не окон, не света, не звуков — как будто ты потерян где-то в пустоте, где не существует времени и пространства. Я грустно улыбаюсь дрожащими губами, вспоминая, как, живя в Хауле, я ощущала себя запертой в стойле овцой. Тогда я не представляла, каково по-настоящему быть лишенной свободы. Помню дни, когда у меня не было забот: собирать грибы да ягоды в лесу, помогать маме на кухне, посещать уроки, а в остальное время делать все, что душа пожелает. А сейчас я пленница, и не могу ровным счетом ничего. Не знаю, как долго я валяюсь на холодном полу темницы, но уверена, что прошло не меньше суток.

Вдруг мне слышатся шаги с лестницы. Я стараюсь даже не дышать, чтобы насладиться звуками, ведь в полной тишине начинаешь сходить с ума. Я приподнимаюсь с пола и сажусь, всматриваясь вперед, где начинаются ступени. Подползаю ближе к прутьям и невольно обхватываю их ладонями, в ожидании, когда явятся гости.

Передо мной Джуллиан и Августин. Они стоят рядом, укрытые одинаковыми белыми плащами, и осматривают меня издалека. Если бы тогда в лесу, когда он был ранен, я нашла его в этих одеждах, то не стала бы даже думать о его спасении. То, как он высокомерно смотрит на меня, скрываясь за белой тканью, будоражит остывшую кровь. Но признаю, что холодный взгляд, серые бесчувственные глаза и до тошноты противный белый плащ — это все выглядит куда уместнее на Августе, нежели смех и улыбка.

Джуллиан подходит ко мне первый. Он встает впритык к клетке, и, не успеваю я отползти назад, как он хватается за шиворот платья и тянет меня ближе к себе. Я чувствую тепло его дыхания на щеке — оно кажется особо приятным после проведенной в темнице ночи — и невольно расслабляюсь.

— Она очень слаба. Плеваться огнем не станет, — вдруг говорит Джуллиан и отпускает меня. Он встает на ноги, достаточно насмотревшись на мое лицо, и копошится в карманах белых штанин. Я не понимаю, что они собираются делать, до тех пор, пока бородка ключа не оказывается в скважине. С недоверием смотрю за тем, как дверца медленно отодвигается в сторону. Не тороплюсь двигаться, боясь попасться в ловушку, но на нее нет и намека.

— Зачем вы пришли? — с осторожностью спрашиваю после минуты тишины. Выходить из клетки не спешу, мало ли, нарвусь на проблемы похуже, в сравнении с которыми ночь в темнице покажется сущей благодатью.

— Не нужно лишних вопросов. Никто не будет отчитываться перед тобой, — с раздражением говорит Август и отодвигает Джуллиана своими телом. Он подходит ближе и небрежно поднимает меня на ноги, силой заставляя идти к лестнице, но я противлюсь.

— Скажите, куда вы меня тащите! — выкрикиваю я, находясь на пороге винтовой лестницы. Джуллиан идет позади и, в отличие от Августа, мягко подталкивает меня к верху. Его теплая ладонь, облеченная в белую перчатку, придерживает меня за поясницу, пока сжатая вокруг цепей рука Августа бесцеремонно тянет меня вверх.

— Поверь, в месте, где мы тебя подержим, будет куда приятнее, чем в клетке, — радушно улыбаясь говорит Джуллиан и осматривает меня с ног до головы с тенью брезгливости, — а еще там можно будет принять ванну.

Август ничего не говорит, оно и понятно, почему — у него просто нет души. Он хуже выдуманной нечисти из Черного леса. Думаю о том, какой он ужасный, и сердито смотрю ему в спину весь оставшийся путь.

Уже у выхода парни останавливаются; Августин поворачивается ко мне, и с лицом полным равнодушия, принимается расстегивать на мне кандалы. Прекрасно помню о том, что с ним о многом не поговорить, поэтому поворачиваюсь к Джуллиану с немым вопросом в глазах.

— Мы будем привлекать много внимания, если ты будешь идти в кандалах, — поясняет он с улыбкой на губах, а после, с громким лязгом, кандалы падают на ступени. Мои руки кажутся мне невесомыми: все тело обращается пушинкой после снятых кандалов с ног, и последующие шаги ощущаются, как будто у меня за спиной порхают крылья.

Мы наконец вышли на первый этаж, и мой открытый глаз обжигается солнечным светом, льющимся из голых окон. С трудом удерживаю равновесие: я давно не ела, не пила, сил не оставалось даже на вздохи. Заметивший мою неуверенную походку Джуллиан тут же спешит мне помочь: его рука галантно опускается на мою талию, и я почти всем весом опираюсь на него. Август молча выглядывает на нас через плечо, но шагу не сбавляет. Первый этаж наполнен суетливыми служанками, придворными гонцами и парой мужчин в ливреях — все куда-то спешат. На нас не обращали внимание пока мы двигались вперед, к массивным дверям, открытым наружу, но вскоре путь перегородил мужчина более чем средних лет. Он возник в нарядном зеленом камзоле с золотыми пуговицами, к его груди была прижата стопка пергамента. Он вышел из арки, охраняемый стражей — три человека в доспехах — и его круглые со старческим прищуром глаза твердо держались наших лиц. Тонкие губы старика высечены недовольной полоской и обрамлены длинными морщинами по бокам, что выходили из пушистых седых усов. Избиратели резко замедлили шаг, и я почувствовала, как напряглось тело Джуллиана. По нему не скажешь, что приход старого мужчины его встревожил — хотя я уверена, что так и было.

— Сенатор Уолтер, — говорят парни хором и делают низкий поклон. Впервые вижу, чтобы белые охотники опускали перед кем-то головы. Хотя и белых охотников я раньше-то не встречала. Мужчина продолжает недовольно смотреть, однако его глаза загораются злобой, когда встречаются с моими. Я глупо хлопаю ресницами, неуверенно трогая бархатную юбку пальцами, и вдруг рука Августа толкает мой корпус вниз. Я резво наклонилась и, выглянув из-под сальных локон, нашла лицо старика подобревшим. Всего-то нужно было упасть ему в ноги, чтобы не вызывать гнев.

— Джуллиан, лидер пятого отряда, — гаркает дядька, и его голос звучит как скрежет скважины в темнице, — куда вы так торопитесь, и что за причудливая дама с вами?

Я не разгибаюсь до тех пор, пока не замечаю, как парни встали прямо, и только потом позволяю себе выпрямиться.

— Ох, это..., — начинает Джуллиан льстивым тоном и смотрит на меня с улыбкой. Его рука медленно опускается на мои плечи, а глаза бегают по моему лицу, видимо, в поиске ответов. Он думает, как именно соврать сенатору, —...это моя леди. Она и правда чудная, — Мужчина хмыкает и напыщенно осматривает меня с головы до пят. Я неловко отряхиваю юбку и сжимаю губы, дабы не начать оправдываться перед ним за свой внешний вид, — Не смотрите на нее с презрением, моя дама была похищена прямо накануне нашего свидания. Я с трудом забрал ее из рук самонадеянного глупца, — продолжает сочинять на ходу Джуллиан, и я с удивлением слушаю эти байки. Краем глаза замечаю, как дернулся нос Августа — казалось, он пытается не засмеяться.

— И что же вы оба делаете с ней во дворце? — прогаркивает господин и с поразительными уровнем терпения продолжает выслушивать бредни Джуллиана. Тот, точно театрал, давит до последнего.

— К сожалению, украл ее один из солдат стражи, — с наигранной скорбью лепечет Джуллиан и неожиданно крепче прижимает меня к себе. Ничего не могу поделать с краснеющими от смущения щеками, — спрятал ее, как какую-то узницу, прямо в катакомбах дворца!

Сенатор смотрит на Августина, и я начинаю чувствовать зеницу недоверия в его взгляде. Он молчит, изучая лица Избирателей, и изредка поглядывает на меня. Представляю, каково его мнение обо мне, как о даме Джуллиана: растрепанная малолетка, вся в пыли и с перевязанным глазом.

— Ваши вкусы на дам меняются с пугающей скоростью, — все, что отвечает старик, прежде чем обойти нас стороной. Джуллиан и Август переглядываются, и я замечаю облегчение на их лицах. Мы делаем еще несколько шагов к выходу, как вдруг тот же сенатор вновь окрикивает Джуллиана, — Ах да. Джуллиан, сенатор Алакин искал вас этим утром. Не задерживайтесь.

Подарив мужчине радушную улыбку, Джуллиан вежливо кланяется и вновь поворачивается к нам.

— На будущее, придумай более убедительную легенду для появления Леи, Август, — негодует Джуллиан, — никто в здравом уме не поверит, что меня могут связывать романтические отношения с одноглазой простолюдинкой.

— Правда? Скажи это сенатору Уолтеру, — ехидным смешком отвечает Августин, и его лидер недовольно закатывает глаза.

После неловкой стычки мы выходим на улицу, и мой глаз снова раздражается о полуденное солнце. Снаружи нас ждала колесница, и Август, забрав меня из-под руки Джуллиана, поспешил затолкать мое обмякшее тело вовнутрь. Нелепо приземлившись на подушку из темно-зеленой ткани, я двигаюсь ближе к краю и с угрюмым видом смотрю наружу.

Поездка была тихой первые пару минут, а затем я набралась смелости и спросила, смогу ли увидеться с братом, на что Август ответил грубо и сухо. Твердое нет. Интересно, что я ожидала услышать.

— Ты, наверное, не знала, но полномочия короля Воранда последнее время не особо велики, — невзначай произнес Джуллиан и пересекся взглядами с Августом, что сидел напротив нас, — последний год страной управляет Правящий Сенат. Избиратели вольны жить, как пожелают, но и мы находимся в их власти. Ты поживешь у одного из сенаторов, Баула Хорвата.

— Моего отца, — резко добавил Август, не отрывая серых глаз от мелькающих вдоль дороги домов.

Я невольно поежилась. Мне не хотелось думать вообще — я была слаба и голодна. Надеюсь, там, куда меня везут, мне позволят хотя бы испить воды.

— Лиза и Роланд нашли еще одну Пламенную. Этим утром они отправились в восточные трущобы на окраине столицы, а вернулись с дивной рыжеголовой девочкой, — опять невзначай доносит Джуллиан, слегка ухмыляясь. Я для себя понимаю, кто Лиза, а кто Роланд, — пока мы здесь носимся с этой прелестной взрывоопасной леди, они выполняют нашу работу.

— Премного им благодарен.

— Сделаем вид, что это было искренне.

Август ему не отвечает. Он продолжает сердито смотреть вдаль, и на этот раз желаю заговорить я.

— Я еду с вами совсем не связанная, вам не страшно ли? — я говорю тихо, не находя в себе смелости поднять на них глаза. Джуллиан кладет пальцы на мой подбородок, легким взмахом поднимая мое лицо к своим изумрудным глазам.

— Дорогая, ты едва на ногах стоишь, чего тебя бояться? — он произнес это с пугающей улыбкой и таким нежным голосом, что хотелось заплакать. Джуллиан придвинулся ближе ко мне и на этот раз Август позволил себе оторваться от вида и взглянуть в нашу сторону, — но, если ты посмеешь пустить хоть одну искру в поместье сенатора Хорвата, поверь, твоя голова мигом слетит с плеч. И вероятно, палачами будем мы с Августином.

Большего знать мне и не надо. Я отворачиваюсь к окошку, решив наконец помолчать. Меня трусит от собственной беспомощности: я ничего не знаю об окружающем мире и о своих способностях. В свои шестнадцать я даже не умею толком держать меч, а про стрельбу из лука вообще молчу. Интересно, как с таким набором я собираюсь дать отпор Избирателям, чтобы убежать из столицы вместе с братом.

Спустя долгие часы — очень долгие, я думала, что умру от голода и усталости — колесница, минуя заросли мелких домов, подъезжает к раскидистой усадьбе, возведенной из темного камня. Она стояла посреди полей, чьи границы очерчивал лазурный горизонт. Я хмурюсь, рассматривая темно-фиолетовые, почти черные стены, и понимаю, что этот дом совсем не похож на дома в Лире. Поместье было в два этажа, угольная крыша загорожена башенками и острыми шпилями. Когда мы вышли из колесницы, я заметила скромные домики с деревянными крышами, натыканные вдоль полей в ряд. Дома прислуживающих крестьян. И все же, они казались прочнее домов в Хауле, пускай несложно догадаться, что жили здесь в край бедные люди, без золота, тканей, и лишнего ломтя хлеба.

— Поместье Хо́рватов. Сенатор Баул Хорват потомок древнего рода, что держит власть в городе Восход, построенном на востоке королевства. Правление городом он передал в руки своему младшему брату, милорду Нилу Хорвату, а сам подался в сенаторы, получив в столице богатую землю. На его ферме растут крупы, овощи, фрукты. Еще недалеко отсюда имеются загоны с животными, — Джуллиан нерасторопно вещает, так, будто я на помолвочных смотринах. Замечаю невысокие колонны у входа; когда мы подошли ближе, они приняли очертания скульптур, сделанных в виде солнечных ангелов, что держали широкий козырек второго этажа над входными дверьми.

Оборачиваюсь назад и вижу золотые поля пшеницы, на которых работают крестьяне — их было больше, чем семян в подсолнухе. Видимо, они все подчиняются отцу Августина. Меня пробирает дрожь от осознания, насколько велик титул семьи Хорватов. Он был не просто богат, его отец сенатор, в руках которого столько земли, что на ней можно построить отдельный город. В изумлении таращусь в лицо Августа, но он хмуро смотрит на двери, раздраженно ожидая, когда мы войдем в дом.

— Сенатор Хорват получил мое послание, но я буду вынужден повториться, — ровно произносит Август, когда мы наконец проходим вовнутрь. Удивительно, но никто не придерживает нам двери и не спешит встречать молодых господ — в поместье Баула Хорвата оказалось не так много слуг.

Мы стояли в гостиной в ожидании отца Августина. Я оглядывала просторную комнату, отмечая, что внутри поместье не более радостное, чем снаружи: лениво обвожу взглядом черные изящные кресла с изогнутыми спинками, стены из темного дерева с серебряными вставками в виде узора веток ивы, камин из белого камня, что выделялся своей девственной белизной — богато, но скромно. Впереди — прямая лестница, откуда спускался сам сенатор Хорват: полноватый, высокий мужчина, одетый в черное, как все его поместье.

— Господин сенатор, — парни хором кланяются, но в этот раз я не отстаю.

Я поднимаю глаза и сталкиваюсь со взглядом сенатора. Его взгляд похож на замерзшее море; теперь я понимаю, от кого Август наследовал эту черту — смотреть на людей с отталкивающим холодом. Если глаза юноши напоминали густой туман, то глаза Баула выглядели точно корочка льда покрывшая озеро поздней зимой.

— Неужто я вижу родного сына в своем доме. Какая честь. Это и есть та девушка, которую ты просил приютить на моей земле? — говорит мужчина стальным тоном, и Август молча кивает. Баул Хорват не изучает меня, казалось, ему было достаточно посмотреть на меня единожды, и то вскользь. Он указывает на кресло, приглашая сесть, и я, стараясь не медлить, следую за белыми плащами, игнорируя легкое головокружение.

— Почему ты решил привести ее сюда, а не в свое поместье? — с отцовской строгостью спрашивает сенатор, изредка косясь в мое уставшее лицо. Боюсь даже предположить, как плохо я выгляжу.

— В Белом квартале ей будет небезопасно, — кратко отвечает Август, и меня накрывает облегчение от осознания, что мы будем спать не под одной крышей. Хотя, так было бы проще его убить.

— Ты так уверен, что я не извещу о ней других сенаторов? — с незаметной ухмылкой, выглядывающей из густой бороды, спрашивает Хорват старший и внимательно следит за реакцией сына.

— Уверен, — все также немногословно отвечает тот.

— Мне льстит твое доверие, — Хорват пожимает плечами. Я полагала, краткий допрос окончен — но мерзлые голубые глаза сенатора говорили об обратном. Он внимательно смотрел в лицо сына, словно они общаются с ним в мыслях, — Карен, — вдруг говорит Баул, смотря за мою спину. Возле прохода в горницу показалась немолодая женщина, одетая в увесистое коричневое платье с белым фартуком, — отведи нашу гостю в купальню и подай ей чистые одежды, — служанка послушно подходит ко мне и протягивает руку, обтянутую морщинистой и по старчески дряблой кожей, — мы с сыном переговорим наверху, надеюсь у тебя, Джуллиан, еще остались неотложные дела.

— Разумеется, сенатор, — хохотнул лидер, медленно поднимаясь с дивана, — меня ожидает другой сенатор во дворце.

Служанка по имени Карен уводит меня наверх, и последнее, что я вижу: как Джуллиан вальяжной походкой покидает поместье, и как оба Хорвата неспешно топают по лестнице вверх.

***

Баул Хорват потирает подбородок. Его светлые глаза направлены на сына, что сидел в кресле напротив него — их разделял дубовый стол и один толстый книжный том. Кабинет сенатора был полон пергамента и старого оружия, которое годилось скорее в коллекцию, чем на поле боя. Висящий над камином меч томно поблескивал мутной сталью, лежащий в прозрачной витрине арбалет покрылся толстым слоем пыли. Стены дома отца давили на Августина, и с каждым проведенным внутри мрачной коробки мгновением, ему давалось сложнее делать вздохи. Когда они беседовали на первом этаже, воспоминания колючей проволокой впивались в мозг. Он не мог не смотреть на лестницу, под которой шли едва заметные очертания тайной двери в подвал. В нем когда-то была заточена его мать. Он снова осекся о стены подвала — они нарисовались в голове без его ведома. Август с трудом увернулся от голоса матери, ударивший ему по вискам, когда он шел по ступеням. Ее дух давно покинул поместье, но призраки прошлого торчали из каждого кирпича, и Августин плотно сжимал челюсти, прогоняя призраков прочь. Он жмурится, когда всплывает ведение, в котором мать расчесывает свои рыжие локоны.