Лингвомодели Иных Миров / Завихрения

Однако дракон-скаргас предполагает, а Высшие Силы располагают, и добраться до озёр супругам не довелось. Вместо цветных шезлонговых полосок на ярком песке и прохладных брызг на чешуе – занос, удар, скрежет металла и ухнувшее в темноту сознание. Авария на перекрёстке, не доезжая до городской черты совсем чуть-чуть, какие-то полкилометра.

Дон Скармего пришёл в себя довольно скоро, ещё в медэкипаже, бедняжка же донья – только сегодня. Дорого, ох как дорого отдал бы молодой супруг за то, чтобы было наоборот. Молодой супруг – и будущий отец!

Да. Именно так. Прекрасная Лисинора носила во чреве их чадо. В начале четвёртого месяца на свет должен появиться маленький чудный дракончик-скаргасик с тонкими лапками, мягкими коготками, нежным полупрозрачным хвостиком. Только бы всё было хорошо, только бы…

Пока же от этого «хорошо» их накрепко отделяло происходящее. И дело было не только в том, что бедняжка отвратительно выглядела – ну а кто выглядит по-другому в сложившихся обстоятельствах? Чувствовала-то она себя неплохо. Неплохо, но странно. С нею явно творилось что-то не то. Не то, а что? Внятного ответа на этот вопрос не находилось.

Сегодня, в четвёртый выходной, лечащего врача не было, по отделению дежурил совсем молоденький доктор-магистрант. Всё, что он смог предположить – последствия аварии. Не надо быть семь пядей в драконьем лбу, чтобы понять: это скорее хронология, чем объяснения. Была авария – а теперь есть это. Последствия.

Дело в том, что Лисинора кое-что забыла. И «кое-что» – это ещё мягко сказано. Очень мягко. Она забыла то, что забывать немыслимо. Такая «забывчивость» просто в голове не укладывалась, Скармего никогда не слышал, что подобное вообще бывает.

Как только кондиционер заработал на полную мощность, бедняжка с облегчением сказала:

– Как хорошо. Хорошо и даже прохладно.

Потом она потянулась за покрывалом, смятым в нижних лапах, и вдруг застыла.

– Милый… Что это? – шёпотом, полным ужаса, вопросила она.

– Где?

– Это… – Лисинора показывала на свой беременный живот, и голос её срывался.

– Это… – начал было Скармего и умолк. Он вдруг понял, что не знает, как ответить. С какого момента она не помнит? Почему изумляется?

– Я за доктором, милая. Я сейчас…

– Первозавры Всемогущие! Скарм, это опухоль?

– Это малыш. Всего лишь наш малыш, – попытался улыбнуться будущий отец, вполне понимая, что получается не очень.

– Я съела нашего малыша?!

– Нет, нет. Лиси, ты не… Нет, пойми…

Вид у супруги был такой обалдевший и несчастный, что благородный дракон шагнул к ней и, ничего не говоря, прижал к своему плечу её гибкую, такую родную шею.

– Ай, – дёрнулась супруга, – осторожней. Там шишка…

Пришлось немного ослабить объятья.

– Скарми… – снова послышался её голос из-за плеча. – Я вижу…

– Что ты видишь, родная? – гладил он бедняжку по вздыбленным чешуйкам.

– Я вижу своё отражение на полу. У меня нет головы… У МЕНЯ НЕТ, НЕТ ГОЛОВЫ, ЧТО ПРОИСХОДИТ, СКАРМИ???!!!

Лисинора с силой оттолкнула супруга. Он ударился хребтом о стенку и, уже не медля ни секунды, выскочил из палаты, бормоча себе под нос что-то вроде «я сейчас… я позову… ты только подожди». Почему-то ему казалось, что врач непременно и очень быстро всё исправит, тут же скажет, что это такое и как с этим быть, дело только за тем, чтобы поскорее его привести.

Врача не хватило даже на то, чтобы не выказывать растерянности, уверенно талдыча, что всё это пройдёт. Сквозь заикания и «эммм…» было ясно как раз обратное: он не знает, пройдёт или нет. Или даже хуже: сомневается, что пройдёт.

– Вероятно, она сс… сильно ударилась… эммм… шейным отделом… Хорошо, что малыш в… вв… вне опасности.

– Точно? Точно малыш вне опасности? – впился глазами дон Скармего в часто моргающие глаза магистранта.

– Я сс… считаю… – замямлил тот. Но его перебила взвившаяся под потолок Лисинора:

– Шейным отделом? Шейным? А вас не смущает… Доктор! Вы – скаргас?

Вопрос был риторическим. Доктор быстро кивнул, но спустя секунду всё-таки решил подтвердить это вслух:

– Дда. Я дд… дракон-скаргас.

– Голова у вас – есть?

– Лисинора! Лиси, детка! Перестань! – взмолился дон, воздев когтистые холёные лапы к безупречно белому потолку.

Доктор опять покивал и, всё сильнее заикаясь и как бы выбирая каждое слово, выдал:

– Я дд… дддракон-скаргас. Но я – мммужчина. Поэтому у меня есть гг… голова. Вы, ддонья Лисинора, жж… жжж… женщина. Головы у вас ннет и ббыть не может. Пп… потому, что её никогда и не… и не ббыло. У драконов-ссамок нет гг… головы. Есть… эммм… есть ппрекрасная шея… сс… статная холка… чч… ч… чрево для вынаш… шшивания…

Скармего предостерегающе поднял межбровную дугу.

Лиси прикрыла верхними лапами шею, как в тоске и отчаянии прикрыла бы морду, если бы таковая имелась:

– Это невозможно… Невозможно… Вы меня слышите?

Доктор и дон переглянулись. Ответил доктор:

– Это не только ввозможно, но и нн… н… нормально. Еээ… Естественно.

– Невозможно…

– Вам нн… нельзя вволноваться, – осторожно продолжил доктор. – Ннужно сспокойствие. Ваш ммалыш…

– Да! Малыш, – словно бы вспомнила донья, убирая лапы от несуществующей морды. – Меня ждёт операция?

– Кккакая?

– Достать малыша.

– Нн… нет. Он… эммм… он выйдет. Сс… сам.

– Откуда?

– Отт… оттуда.

Дон Скармего сделал упреждающий жест в сторону врача, недвусмысленно давая понять, что всё объяснит сам.

– Дорогая. Малыш появится на свет снизу, меж твоих длинных, любимых мною лап. Так, как появляются на свет драконы тысячи лет. Всегда. Из поколения в поколение.

– Откуда? – тупо повторила молодая дракониха.

– Я ппожалуй ппойду… Завтра ввас осмотрит… эммм… ваш лечащий врач…

Доктор уже выскальзывал из палаты, когда в него буквально врезался санитар-драгонпиг.

– Ак… ак… аккуратней!

– Хрю. Прю… Прустите. Рюзультат прусвечивания, увии, – непроизвольно взвизгнул запыхавшийся драгонпиг, протягивая доктору голубую бумажку с блеснувшей золотом печатью госпиталя.

– Сспасибо, ссвободен…

– Это Лисино? Лисино просвечивание? – заволновался Скармего.

– Дда… Тттут написс… сано, что…

– Дайте-ка! – довольно бесцеремонно вырвал дон бумагу из лап незадачливого эскулапа. – «Гематома… крайний сегмент шейного отдела… Высока вероятность… преходящая симптоматика псевдоголовия…». Что это значит? – уставился он на доктора.

– Ззначит, что… что её организм восс… спринимает эту г… гематому ккак зззачаточную голову…

– И поэтому она говорит все эти ужасные вещи?

– Ввероятно… С ккратковременной пппамятью всё ххорошо, а ввот с Ппамятью Ппредков… – Мягким, но точным движением доктор выхватил у Скармего заключение и исчез из палаты, не дожидаясь новых вопросов.

Задумчиво повозив кончиком хвоста по зеркальному полу, Скармего вздохнул и присел на кровать рядом с супругой.

– Лиси, милая…

– Невозможно…

– Да что ты заладила! Что тут невозможного! – хлопнул он себя по коленям. – Ты женщина. Ты продолжишь мой род и восславишь свой. Это смысл твоей жизни, истинный, единственный смысл. Это… святое, – немного смутившись, добавил он. – Ну, что ты молчишь? Посмотри на меня.

– «Посмотри»? Чем я, по-твоему, посмотрю, если у меня нет головы? Где мои глаза? Как я говорю? Как дышу? Чем я понимаю? Если! У меня! Нет! Головы!

– Не так уж много ты и понимаешь, – скороговоркой пробормотал дон.

– Что?!

– Лиси, родная… Ответ на все вопросы прост, просто ты его забыла. Но вспомнишь, я верю, что вспомнишь. На то, чтобы говорить, и видеть, и дышать тебе не нужна никакая такая голова. «Ты – женщина, ты – книга между книг…». То есть что-то совершенно особенное, понимаешь? Помнишь, чьи это слова?

– Дона Брюссо?

– Помнишь! Вот видишь! Ты существуешь по законам женской магии. Как бы тебе рассказать… Щёлкни пальцами.

– Сейчас? Зачем?

– Ну, ну. Щёлкай.

По боязливому щелчку Лисиноры в воздухе образовалось пухлое красное сердечко. Через секунду оно лопнуло, осыпав дракониху с головы до ног… с шеи до лап кроваво-рубиновыми брызгами. На дона попало немногим меньше.

– Видишь? Магия! – восхитился он, слизывая с себя «рубины».

– Вижу, – буркнула Лиси, пытаясь вытереться, но брызги были вязкими и только размазывались, оставляя дорожки на светло-серой чешуе.

– Магия… – тихо повторил Скарм.

Вдруг он наклонился и начал лизать Лисину нижнюю лапу.

– Что ты делаешь?

– Чищу.

– Чистишь?

– Да. И всё чище и чище, чище и чище…

– Куда ты?!

– Туда…

***

Маленький, толстенький, нелепый, как все драгонпиги, санитарчик, тихонько повизгивая, плакал в хозблоке.

Он вытирал короткими малоразвитыми лапками пятачок. Он всё понимал, и это было трудно.

Донья не поправится, нет, не поправится. Нет никакой «гематомы», и авария тут ни при чём. Всё это ложь, пустое враньё.

Об этом не говорят пациентам, пытаясь избежать паники, но правда в том, что у самок благородных скаргасовых драконов начали отрастать головы. Несчастные драконихи перестают понимать естественное, изумляются правильному, забывают истинное.

Правда в том, что рушится Память Предков, а нет ничего важнее Памяти Предков. Мир переворачивается с лап на головы, ужасные, противные традициям, противные самому течению жизни женские головы. Уви-уви, уви-уви.

Правда в том, что это конец света, а конца света в мешке не утаить. Уви-уви, уви-уви.

Правда в том, что сегодня утром его жена, совсем промежду прочим, спросила: «О повелитель Хруги, как ты думаешь, мне бы пошла голова?».

Поливать, пересаживать

Для меня уже давно было загадкой, сильно интересовало: почему люди, у которых полно времени, никогда не расходуют его по уму? Будут лежать, ходить из угла в угол, даже в гости уйдут, но не приведут в порядок своё жильё, свою одежду. Иногда мне казалось, что от лежания у них времени только больше, оно прибавляется. И это ещё что касается людей. А брат у меня всегда был чушкой. Моё утро начиналось с того, что я сбрасывала его вчерашние штаны со своих учебников, со стола, где учебники были. Почему надо было отправлять эту грязь ко мне на стол? Ведь можно было под стол хотя бы. Под стол ведь и легче. Я ему и показывала, что вот, мол, как высоко надо твои белы рученьки поднять, чтобы на, а не под… Мы не ссорились, но я недоумевала. Уже тогда у меня не было времени, я едва успевала, всё было бегом – учёба, мечты, у меня на одни цветы по сорок минут уходило, а его я могла наблюдать только на корточках в подъезде или лежащим на диване. Оказались как-то вместе в гостях, так он и в гостях лежал. Прилегла к нему девочка, вот так они и познакомились.

Это потом уже, недели через две, у нас этот разговор зашёл. Я его стала спрашивать, что за девочка, куда этот поезд идёт, и вдруг он вполне серьёзно отвечает:

– Квадратная девочка. И поезд туда идёт – в квадрат.

– А куда он должен идти? В круг?

– Да, в круг. Это бы лучше было.

– Почему (такая дискриминация квадратов)?

– Потому что у них углы есть. Так и будешь по углам носиться – то в один угол, то в другой.

– Да. И некогда будет валяться. Гадить мне на стол.

– Гадить? Ну ладно…

У него был такой тон, что я испугалась. Даже приснилось что-то такое. В общем, я испугалась, и хорошо, что испугалась. Как-то ночью просыпаюсь, а из кухни свет. Подумала, может, читает (он всегда читает), но что-то (интуиция) меня заставило встать. Пошла на кухню, а он там, спокойно, на меня не взглянув, продолжает химичить. Облатки от таблеток, сами таблетки, а он в стакане болтает какую-то болтанку грязно-серую.

– Эй, – говорю. – А это что за срач?

– А это не срач, – и берёт стакан и эту болтанку во всё лить начинает: в графин с водой, в ковшик с кашей.

До меня как-то сразу дошло, что это он уже гадит.

– Это ты уже гадишь? – спрашиваю.

– Да, – говорит.

Я села и стала думать, что же теперь делать. Мне всегда было ясно, что у него психика нарушена, и всё от этого, неряшливость его, лёжка бесконечная, время это неиссякающее. И я всегда опасалась, за себя опасалась, за учебники, за посуду. А тут мне его жалко стало. Что с ним будет? где он уже сейчас? Может быть, для него уже сейчас этот ковшик с кашей – инопланетный корабль… Я решила с ним поговорить, по-хорошему так поговорить.

– Вова! Если бы ты знал, как трудно постоянно убирать за тобой, – вот что у меня само собой вырвалось…

– Не убирай, – говорит.

– Чем ты сейчас занимаешься? Мне с утра всё это вывозить? И вообще – ты меня что, отравить собрался?

– Немножко, – говорит.

– Немножко? Ты даже не понимаешь, что так не бывает?

– Почему? Если литр водки выпьешь – будет сильное отравление, а если стакан – не сильное, только немножко. Ты выпьешь немножко моих таблеток, они же в разведении.

– Ну хорошо, расскажи мне, что будет дальше… – И он стал рассказывать.

Он уже давно поит всякими составами цветы, и им от этого ничуть не хуже, а напротив, лучше. Они становятся гуще и ярче, выше, пока ни дорастают до потолка, ни становятся золотыми. Такими красивыми, такими огромными, сколько же с ними забот. Их надо обирать, растить новые, всё время ухаживать, он лежит только когда я дома, а в остальное время занят, цветами и составами, записями, результатами, – он всё может показать. Уже испробованные составы он пьёт и сам. Конечно, золотым цветком до небес он не стал (улыбается: «не стал»), но мысли он читает…

– Все мысли? – спрашиваю.

– Все, – говорит.

– О чём я сейчас думаю?

– О времени, – говорит. – Правда?

И ведь нельзя сказать чтобы ошибся.

И Древняя Тьма накрывает наш стол

– Что ж. Красота!

Уничтожитель Древней Тьмы, боевой маг Сафанада с удовольствием оглядывал роскошные апартаменты для специальных гостей города. Всё было великолепно: изысканные яства на хрустальном столике, белоснежный ковёр под ногами, дорогие светильники, услаждающие глаз даже светлым днём, легчайшая неулетающая звездчатка, толстым слоем рассыпанная у открытого окна. Город не поскупился. И разумеется, не без причин.

По словам местного советника, Древняя Тьма начала выбираться только вчера, но горожане были всерьёз напуганы. Как раз во время её вылазки мимо Древнего Хранилища проходили два плотника. Оба до этих пор в ужасающем состоянии, пострадал даже стол, который они несли и за который пытались спрятаться.

Сафанада закинул в рот виноградину и прошествовал к распахнутому окну. Настроение было прекрасным. Мысль о завтрашнем сражении бодрила. Маг был дородным, видным мужчиной, отличным воином, знающим цену себе и своему дару, и опыт эту цену неизменно подтверждал: более трёх сотен сражений, оконченные безоговорочной победой, нужны ли другие подтверждения? В том, что сражение состоится, он не сомневался. Тьма редко просыпается в одиночку, обычно это небольшая группа, и после первой атаки следует затишье, как будто в ожидании ответного хода. Сафанада чувствовал – ждёт она и теперь.

Не торопясь приниматься за трапезу (что может быть глупее, чем торопиться к тому, что и так тебя дождётся?), он с интересом разглядывал глыбоподобное строение напротив – как раз то самое Хранилище…

– Господин хороший маг… можно?

Сафанада обернулся. В дверях торчала голова юноши, его юношеская физиономия выражала тот же вопрос, что был задан слабым, задыхающимся голосом.

Ну что за наглость! Все необходимые договоры с городом позади, обед на столе, так чёрт возьми, кто же это?

– Говори, – нахмурившись, приказал Сафанада.

– Яаа… – запел тусклый голосок. Очередной рывок сквознячка стукнул парня по голове и не иначе как сбил его со слабенькой мысли. Он замолчал и только таращился на мага своими откровенно глупыми, выпуклыми, как у речного шароока, глазами.

– Зайди, – отдал новый приказ Сафанада. Это было последнее, что он хотел бы приказать, но если не решить вопрос разом, он никуда не денется, а может и усугубиться. От глупых людей больше всего неприятностей, а юноша производил как раз такое впечатление. – Так что же тебе нужно? – Сафанада уселся на длинную софу с придвинутым к ней хрустальным полушарием стола и требовательно смотрел на незваного гостя. Тот был на редкость неказистым и невзрачным: бледный, как вываренная поганка, долговязый и сутулый, ни здоровьем, ни силой похвастаться он не мог уж точно. Беден? Ответа на этот вопрос Сафанада пока не нашёл. Одежда как будто и добротная, но словно бы с чужого плеча, а манеры… О манерах и говорить не приходится.

– Господин хороший маг, яаа… я Абагала. Я с вами пойду, – выдохнул юноша. Теперь уже вытаращил глаза Сафанада:

– Куда?

– Туда. С вами…

Маг рассмеялся так безудержно, что даже голову закинул. Давно его так не веселили.

– Да ты, никак, собрался сражаться с Древней Тьмою, сынок? – спросил он, когда приступ смеха наконец отпустил.

– Это всё город. Городу нужен кто-то для сражений. И чтобы он был здесь всё время. Чтобы был… чтобы жил.

– Был, жил… Постоянный уничтожитель, этого хочет город?

– Да, а я… я смогу. Мне только надо с вами, чтобы…

– Посмотреть, что да как? Поучиться? – Маг отхлебнул прямо из графина целебнейшего и вкуснейшего нектара олюаны. Что-то в его горле как будто всё ещё клокотало от смеха. – Откуда же тебе знать, что ты и вовсе сможешь? Разве ты мог где-то попробовать?

– Мне сказали…

– Кто?

– Предсказатель. Он знает.

– Я знаю, что он знает! – громыхнул маг. – Что конкретно он знает? Так и сказал – можешь уничтожать Древнюю Тьму?

– Даа, – закивал Абагала почти что радостно. – Могу и буду, прямо завтра…

Сафанада задумался. О присутствии в номере долговязого нескладного юноши он словно бы забыл.

Маг не работал с напарниками, маг не работал с учениками, и этим правилам изменять не хотел. Но было у него и другое правило: никогда не спорить с предсказателями, ибо они – проводники судьбы. С такою штукой, как судьба, спорят лишь глупцы и обречённые, а хитрые предсказатели всегда оставляют лазейку для спора. Никто не договаривался с магом ни о каких дополнительных условиях, и вот является этот слабосильный герой, которого так и хочется отправить восвояси! Откуда в этом задохлике редчайший дар воина? С Древнею Тьмой способны сразиться единицы, так неужели это невзрачное существо может входить в их славное ограниченное число? Однако – предсказатель. Спорить с ним Сафанада не решится. В конце концов он не берёт паренька в ученики, речь идёт лишь о завтрашнем сражении. А нравиться Сафанаде ему и не нужно. Не дева же он Зурбаганской Долины!

– Сколько тебе лет? – властно спросил маг у безропотно ждущего Абагалы.

– Осьмнадцать.

– Не густо, – вздохнул маг. – Что ты слышал за все эти годы о Тьме?

– Что она Древняя…

Сафанада схватился за голову, но превозмог себя и начал долгое, как дорога в Кивы, терпеливое объяснение – как выглядит Тьма, в чём состоит высокое искусство боя…

– И запомни: нет ничего более бессмысленного, чем пытаться от неё увернуться или спрятаться. Наши славные предки были куда могущественнее нас, но всё, что они сумели – позаманивать её в удобные вместилища, где она, словно ленивая котобара, до поры до времени спит. Но только до поры до времени, а когда просыпается… В её магию входит заряд повсеместного преодоления, и нет таких окон, нет таких дверей, которые бы перед нею не открывались.

– Не открывались… – завороженно шептал Абагала.

– И запомни: по окончанию боя необходимо сказать: я – победил.

– Я – победил… – повторял Абагала.

Слушал он очень внимательно, а в конце объяснения мечтательно сказал:

– Уже завтра…

***

Сознание меркло и, казалось, покидало Сафанаду, но он снова и снова восставал из тёмного пепла бессознания. Тьма атаковала наскоками: вспышка – и новая атака, и снова вспышка – и новая порция поблёскивающей, как раухтопаз, Тьмы. Уничтожить их можно лишь поглотив. И маг поглощал.

Он поглощал любую порцию – маленькую, большую, гигантскую, непомерную, следующую сразу за предыдущей.

Горло жгло, всё нутро горело, дыхания не хватало, но он был уничтожителем, и он это мог.

Мог так, как не могли другие, падающие в изнеможении, захлёбывающиеся даже чуть большей мерой, чем та, что вмещали их непривыкшие рты.

Мог так, как не могли теряющие силы и соображение скорее, чем Тьма соберётся на новый прыжок.

Мог так, как не смог Абагала. Парня вырубило на третьем её наскоке.

Сафанада не ошибся – Тьма ждала. В сырой подвальной тишине послышался гулкий щелчок – открылось вместилище, – стоило уничтожителям пересечь порог. Или уничтожителю. Одному. Абагала, похоже, им просто не был, его обманули, по чьей-то злой воле или невольно. А быть может, мага обманул он сам? Сражённый, как самый обычный человек без всяких способностей к битве, он лежал на каменном полу, не отзываясь, не шевелясь, почти не дыша.

– Абагала! Абагала! – тряс его маг в промежутках между тёмными атаками. Не в помощь себе – ни о какой помощи маг, само собой, не помышлял. Просто он знал, тысячу раз о таком слышал: когда бой будет окончен, и его никчёмный напарник очнётся, первое, о чём он объявит – что тоже мог бы, тоже может, тоже хочет, и вот в следующий раз… Магу плевать на чей-то следующий раз, этот следующий раз как-нибудь без него, однако утомлённый битвой, он может просто не выдержать, и тогда несостоявшемуся напарнику не поздоровится так… не поздоровится как…

Сафанаду настигла очередная порция, его передёрнуло, в глазах потемнело, поплыли бордовые круги и лиловые овалы.