Музыкальный приворот. По ту сторону отражения. Книга 2

– Ты меня за дурака держишь? – намертво сжал ее запястья Келла, чтобы она вновь не смогла ударить его.

– В смысле? – как раз и держала его за дурака Нинка. Она медленно перевела взгляд на его лицо.

– В самом прямом, – агрессивно проговорил Келла, сильнее сжимая ее руки. Он чувствовал свое превосходство, и ему это нравилось.

– Отпусти.

– Мне не нравится твое поведение, – неспешно и оценивающе оглядел ее фигуру он. – Я люблю послушных девочек. С первого дня нашего знакомства ты за… доставляешь мне много неприятностей.

– Просто ты не достоин ничего другого, – не смогла сдержать язычок за зубами Нина. – Знаешь, а я ведь тоже люблю послушных мальчиков. У нас несостыковочка, осел.

– Кретинка.

– В твоей голове наплыв неадеквата, – отозвалась тут же девушка. – Ты такой тупой. Бесишь.

Нинка заметила, как парень от ярости сжал зубы. Его мимика ей не понравилась.

– Не смей меня бить, потому что я тебя зарежу, выродок.

– Молчать.

– Зарежу, обещаю. Кишки вытяну через уши. Почки достану голыми руками из за…

Вместо вполне ожидаемого удара по щеке Келла очень тяжело вздохнул, запустив руку в ее пышные светлые волосы, крепко и даже немного больно зажал их в кулаке и притянул девушку к себе – близко-близко, так, что Нинка даже могла различить едва заметные желтоватые крапинки в его карих глазах.

«Фу, его лицо рядом, – подумала она про себя отстраненно. – Если попробует поцеловать, укушу скотину. До крови», – и сжала губы.

Но, вопреки ожиданиям Нинки, он не стал целовать ее насильно. Келла закрыл глаза, чуть закусил губу и, осторожно отпустив руку девушки и ее волосы, отошел на пару шагов назад.

– И что это было? – не поняла смелая Нинка, не спешив отлепляться от ствола дерева, – с ума сошел, псих?

– Из-за тебя я должен был лишиться свободы, малышка, – сквозь зубы проговорил парень, засовывая руки в карманы. Теперь пришла его очередь изучать крону. – Мне это дико не нравится. Это тупо. И ты мне реально надоела со своими закидонами.

«Главное – не ссорься с ним, хотя я и понимаю, что с такими крокодилами, как он, нелегко. Терпи, дочь. Наследство не за горами», – проплыли большими субтитрами в голове девушки слова Виктора Андреевича, и Журавль тут же решила взять себя в руки.

– И?

– Я думаю иногда – зачем ты мне? Я люблю свободу.

– Я тоже.

– Это видно. Чертова эгоистка. Ты ничего не понимаешь. – Келла развернулся спиной, явно желая уйти.

– Эй, прости, – обняла вдруг Келлу в неожиданном порыве Нина, прижимаясь к его спине грудью и мысленно проклиная саму себя: таким добрым и сентиментальным казался ей собственный поступок. Но себя девушка утешала тем, что эти объятия только ради выгоды. И ничего более.

«А ты все-таки сильный», – подумала она мимолетом, кладя голову на широкое плечо парня. Обнимать рыло оказалось не так уж и противно. Даже приятно.

Келла тоже не ждал от коварной блондинки таких действий – он застыл, прикрыв глаза и опустив лицо. Келла чувствовал на своей шее ее горячее дыхание и сам не понимал, что с ним происходит – только хотел убить, а теперь его окутывает несвойственная ему нежность.

Журавль определенно сводила его с ума. Чертова королева. Гордая, неприступная и почти его. «Почти» – скверное слово. Для слабаков. Себя же Келла слабаком не считал.

Он неспешно развернулся, не собираясь Ниночке дать понять, что она с ним делает и какую силу имеет, и, вытащив руки из карманов, взял девушку за подбородок.

– И это что было? – спросил Келла тихо, разглядывая ее голубые глаза. Такие бывают только у демонов – даже для ангелов слишком чисты и невинны.

– Мне нужен ты – прошептала Нина, не отводя взгляда от его лица.

– Я? Ты уверена? – усмехнулся он.

– Да, – потупила девушка взор. – Очень нужен. Не уходи. Пожалуйста.

Келла вдруг широко улыбнулся – ее слова заворожили его, и обнял ее за талию. Нежно и осторожно. А ее руки легли ему на грудь.

Какое-то время Нина и Келла просто смотрели друг на друга, а затем, чувствуя, что оба на пределе, поняли – они просто обязаны поцеловаться. Иначе с ними случится что-то плохое.

Его губы легко скользнули по ее губам – таким же горячим, как у него, словно и их коснулись лучи знойного солнца. Она ответила – неспешно, но чувственно, и Келла крепче прижал Нину к себе.

Сначала они были осторожны, словно изучая друг друга, целуя в пол-силы. Однако, спустя минуту расслабились, и их объятия стали куда горячее, а пульс – выше. Им нравилось это, они оба были в восторге друг от друга, и они оба перестали обращать внимание на окружающих.

Ему нравилось, как она женственна и игрива.

А она еще никогда не целовалась с парнем, у которого в губе была серьга.

– А ты горячая девочка, – прошептал Келла, касаясь губами ее шеи и чувствуя, что поход Нины в его квартиру просто обязан состояться, иначе он точно подохнет. А еще ему нравился тот факт, что к высокой девушке не нужно было наклоняться. Склонять спину он не любил.

– Энергичный мальчик, – слегка укусила его за губу блондинка, прекрасно осознавая, что сводит Келлу с ума. И это ее радовало.

«Тля, хорошая же картинка, – подумалось ехидной Нинке, у которой впервые в жизни от какого-то там поцелуя с каким-то там клиническим идиотом закружилась голова. – Конец мая, кругом молодая листва, деревья зелененькие, птички поют, солнышко светит, а под деревьями я, такая вся из себя, красавица, и с этим придурком целуюсь! Видели бы меня люди. Позор, позор… Вот черт, а тело у него хорошее. Рельефное. Сильный. Люблю сильных парней». – И девушка сильнее сжала ладонь на его широком плече, чтобы он понял – Нину Журавль нужно обнимать еще крепче. Еще.

Он понял.

А люди видели. Кое-кто даже умилялся.

Проходившие мимо них бабушка в пенсне и ее внучка – девочка лет пяти-шести с длинными золотыми кудряшками, синхронно обернулись на целующуюся около огромного дерева пару.

– Ната, ты спрашивала, что такое любовь между тетенькой и дяденькой? – вопрошала ребенка старушка.

– Да, баба Леля, – пропищала ее внучка.

– Вот она, смотри, – на глазах ломала старушка в пенсне стереотипы бабушки, не разрешающей детям смотреть на сцены поцелуев. – Когда ты вырастешь, Наточка, ты тоже будешь такой красивой, как эта девушка, и у тебя будет такой же милый молодой человек. Только мы тебе парня найдем не такого оригинального… Беленького, чтобы у вас деточки были такие же светленькие, как ты.

Идущие следом за ними три девушки-подружки, которым можно было дать лет по четырнадцать-пятнадцать, тут же захихикали.

– Она еще сама лялька, а ей бабка уже жениха ищет! Улет! – воскликнула одна из них.

– Ой, а глядите, как парочка целуется, давайте их сфотаем? – заприметила Нинку и Келлу вторая. – Какие милые! Восторг!

– Тьфу, – третья продемонстрировала откровенное недовольство увиденной картиной, – аж противно! Глэмка и нефор, жесть какая-то, куда мир катится? Они друг другу не подходят.

– Не ворчи! Ты завидуешь просто, – тем временем запечатлела Нинку и ее парня на камеру одна из девушек, а вторая последовала ее примеру. Парочка показалась безумно влюбленной.

«Не завидую, – подумала сердито третья девушка, – просто также хочу, чтобы все романтично было и красиво. А всех нормальных парней расхватали такие вот жабы, как эта блонди. И вообще, я хочу себе Келлу или Рэна из «На краю». Да любого парня из этой группы хочу! Каким-то дурам ведь повезет, будут с ними, а я… никогда с ними не встречусь».

А вслух она лишь брезгливо произнесла, дернув плечом:

– Фу, развели на улице слюни розовые. И синеволосый какой-то страшный.

– Сама ты страшная! – накинулись на нее подруги. – Он милашка!

Девушки, оглядываясь, удалились. Только лишь вечером этого дня, когда они перекинули фотографии с телефонов на компьютер, одна из них с восторгом узнала Келлу и выставила фото в Интернет, начав с неофициального, но жутко популярного сайта, посвященного их любимой группе… Андрей потом долго сердился на барабанщика, и тот в конце концов заявил, что это не он.

Келла и Нинка слышали только слова старушки, и это их обоих необыкновенно смутило, хотя они и не спешили признаваться в подобных чувствах друг другу.

«Что такое с моим гребаным сердцем? Оно что, тает?» – с животным испугом подумала Журавль и первой отпустила Келлу, коснувшись кончиками пальцев серьги в его губе.

Он улыбнулся.

– Классно я целуюсь? – спросил Келла, уже ничуть не злясь. Его огненный характер позволял ему быстро загораться, испытывая самые разнообразные эмоции, но и отходил он тоже быстро.

– Не очень. Твои пирсы мешаются, – надула губки Ниночка, теребя музыканта за край футболки. На самом деле ей нравились его проколотые губы, и против пирсингов на носу и в бровях она ничего не имела против.

– Разве? Мне так не показалось. Я вообще классный, просто ты еще не была со мной в… А, блин, звонят. Подожди. Это важный звонок…

И, прежде чем блондинка начала доказывать обратное, Келла ответил на телефонный звонок. Та тут же прислушалась – она всегда была жутко любопытной.

– Да?

– Это я, – раздался в трубке голос Андрея.

– А я думал, это не ты, – серьезным тоном проговорил барабанщик, одной рукой обнимая Нинку. – Я думал, это пробудились демоны ада.

– Ты где? – бархатным голосом поинтересовался Андрей, привыкший не обращать внимание на идиотские шуточки подопечного.

– А что? – насторожился тот мигом. Контроль менеджера его порядком раздражал.

– Значит, не в студии. А Кей где? – задал новый вопрос тот.

– Я ему не пастух. Откуда мне знать, где он шатается. Позвони да узнай.

– Не могу дозвониться. Я хотел поговорить по поводу обложки нового альбома – сейчас как раз к художнику.

– К Томасу? – радостно спросил Келла.

– Вы знакомы? – удивился менеджер группы «На краю».

– Нет, про него Кей рассказывал. Немного. Однажды, – путано объяснил парень.

– Кей с ним знаком? Странно. Ладно, неважно, – сказал Андрей. – В общем, я еду сейчас к этому Томасу домой, он покажет мне наброски, и мне хотелось бы увидеть там кого-нибудь из группы. Кей и Филипп больше всех спорили насчет обложки. И оба пропали.

– Забей на них, старина. Какая разница, что там будет? Мне вот вообще по фиг. Вы можете от руки нарисовать корявых упыриков, и я ничуть не расстроюсь, – отозвался Келла. Нинка хмыкнула, но продолжала подслушивать, машинально поглаживая парня по предплечью.

– Опять в клубе веселишься? – поинтересовался Андрей.

– Почему опять? – отодвинулся от Нины Келла. – Я… я со своей девушкой.

– Ах, с девушкой, ну что ж, тогда не буду мешать, – откровенно смеясь, сказал менеджер, – если что, передавай Кею, чтобы связался со мной, пусть к этому Томасу подъедет. До связи. Привет девушке.

– От тебя я девушке точно привет передавать не буду, – усмехнулся Келла и спрятал телефон в кармане джинсов.

– Красивый у мужика голос, – сказала Нинка и тут же засыпала музыканта вопросами: – Что ему надо было? Что он имел в виду под клубами? Почему передавать привет не будешь?

– Да я раньше часто туда ходил. Пока тебя не встретил, – очень неопределенно выразился парень. – А голос у этого чувака классный – так все телки говорят. Наш Андрей – бабник жуткий, даже мне его не пере… – и, опомнившись, он закашлялся, а потом продолжил, – на него женщины так и вешаются, а он рад со всеми заигрывать, ну и так далее.

– Бывают такие, – кивнула Нинка с видом знатока мужского пола. – У Катьки дядька такой же мачо. Кстати, – вспомнилось ей, – и моей дурынде этот ваш Андрей понравился. Она его всю дорогу импозантным мужчиной называла и говорила, что он, типа, это ее типаж. А, неважно, я ей потом мозги промою. А что там насчет твоего Кея? Его ждет… Томас, да?

– Вроде. Ну, может быть, он к нему и приедет, – пожал плечами Келла. – Кстати, мы такси ловить будем или ты хочешь на автобус сесть, королева? Там бывает очень романтично. – Он вновь решил поцеловать ее, но девушка, коснувшись его щеки губами, немного отстранилась.

– Хочешь, мы съездим к Томасу? – мягким и ненавязчивым тоном предложила Нинка Келле. – А ты, кстати, в курсе, что он отец Кати?

– А, да, Кей рассказывал.

– Что-то много тебе Кей рассказывал.

– Мы же друзья, – неуверенно отозвался Келла.

«Я бы ему от таких друзей посоветовала бы бежать в другую страну», – про себя подумала Нина, а вслух ангельским голосом сказала:

– Может быть, съездим к Радовым? Ты увидишь этого превосходного художника, обложечку. Поверь, Томас может такое нарисовать, что даже ты, мой котенок, будешь шокирован до глубины своей музыкально-барабанной души, – несколько перехвалила папу подруги Журавль

«А я заодно встречусь с моим сладким котеночком Кеем! Не упускать же мне такой шанс!» – Вероломная Нинка все еще не теряла надежду затащить в свои сети и фронтмэна «На краю».

– Как скажешь, девочка моя, – весело согласился парень. – К Томасу так к Томасу. Повторим еще раз? – Снова потянулся он к ней за поцелуем.

– У Радовых дома, – улыбнулась ему Нина. – Поехали.

Таким образом, они и прибыли в квартиру Катрины, в которой и так уже было немало дорогих гостей, приглашенных ее непутевым папой по случаю какой-то там круглой даты, связанной с его изобразительным творчеством.

Томас просто не мог нарадоваться на вновь пришедших, особенно долго жал руку Келле, назвав его «современным и не боящимся никакой критики юношей», а также «истинным панком», а когда узнал, что они с Нинкой вроде как встречаются, тут же принялся расписывать синеволосому все плюсы Журавлика, нещадно увеличивая их в размерах. Ниночка была в очередной раз описана папой «земным ангелом во плоти человеческой» и «Мадонной этих чудных краев». Кстати, они прибыли намного раньше Андрея и Кея, который, как предполагала Нинка, должен был приехать с менеджером.

Она вместе с Келлой уютно устроилась на подоконнике. Нинка едва ли не первый раз за все время общения с синеволосым почувствовала, что он не такой уж и гад. «Что там Катька недавно говорила? Ага… В мужчине хороши не только милое личико и модная одежка, но и крепкое удобное плечо? Возможно-возможно…»

Келла наклонился и поцеловал ее лоб.

«Надо же, какие мы нежные», – подумала Нинка, чувствуя себя кошкой, объевшейся сметаны.

Келла вполне сносно играл на чьей-то гитаре, многочисленные рок-гости пели, не боясь побеспокоить шумом соседей, какие-то идиоты ушли вызывать духа. А еще Келла был теплым и уютным, в общем, светловолосая девушка пребывала почти что в идиллии.

Вот только идиллии не длятся долго – это общепризнанная истина.

Ни Катя, ни ее подруга не знали, что к ждущему в коридоре Валерию подкатывает в это время друг Томаса – Борис и спрашивает, почему он, Валерий, стоит «тут в полном одиночестве, когда все веселятся на кухне?»

– Кухня – это стратегическое место этого дома. А в ту комнату, – покосился Боря на спальню Томаса, – не ходи. Там сумасшедшие спиритизмом занимаются.

И он повел слегка озадаченного Бабу Ягу прямиком на кухню. Естественно, когда я увидела этого дурака, было уже поздно. Он сразу заметил Келлу и Нинку.

Он все-таки нашел их.

– Ой, что будет, – закрыла я лицо руками.

Валерий, узрев Нинку с конкурентом, тут же потерял над собой контроль и бросился к ним, чудесным образом перелетев через стол, словно изучал в какой-то восточной школе боевые искусства. Правда, он опрокинул большую бутылку хорошего живого пива, принадлежащего одному из ветеранов тяжелого рока, сидевшего за столом и рассуждающего о современном шоу-бизнесе. За что и поплатился. Валерий не успел накинуться на Келлу, который тоже не ожидал увидеть его здесь, а был перехвачен сразу тремя парами сильных рук, одна из которых радовала присутствующих напульсником с зелененькой коноплей, в то время как на футболке обладателя напульсника значилось: «Нет наркотикам!».

– Козлина! Увел мою девушку! Чертов придурок! – голосом заорал Валерий, пытаясь дотянуться до Келлы. Спрятавшаяся за его широкой спиной Нинка молча показала средний палец надоедливому поклоннику.

– Силен, парень, – никак не могли справиться с ним нехилые гости папы, а сам Томас даже в такой момент сумел сохранять спокойствие, заявив, что «у молодых всегда гормоны играют».

– Пусть играют где-нибудь за пределами этого места, – зычно прогудел тот, кто лишился пива, и буквально через пару минут сопротивляющийся Валерий, все еще желающий «набить морду этому ходячему мертвецу», оказался за дверью. Кстати, удерживать пришлось не только его. Келла был не из пугливых товарищей, и даже после того, как получил бутылкой по голове, все еще хотел разобраться с наглецом, посягающим на его личную девушку.

– Что за шум, а драки нет? – появился тот самый длинноволосый дядька, которого я встретила у входа в свою квартиру.

– Была уже драка, – ухмыльнулся один из бородачей. – Сгоняй лучше за пивом.

– Какое пиво? – возмущенно завопил Томас, увидев меня. – Ребята, мы же не пьем алкоголь!

Началось.

Дурдом завертелся с новой силой, набирая обороты.

Я осторожно открыла дверь и выглянула в коридор. Баба Яга наблюдался между двенадцатым и одиннадцатым этажом, угрюмо сидящий на подоконнике.

– А тебе что надо? – он явно забыл, что еще полчаса назад я была его подругой.

– Вот, возьми, – протянула я фото Нинки, которая радостно улыбалась в объектив. Это снимок делала я сама на зимних каникулах, когда подружка вдруг решила справлять Новый год у меня, а не дома и не в клубе, и безумно радовалась тому, что в соседнем доме пара придурков едва не подожгла квартиру, неправильно запустив петарду из окна.

Парень как-то странно взглянул на меня, на фото, потом вновь на меня и вдруг засмеялся.

– Что смешного? Да, у Нинки здесь кривая рожа, – хмуро проговорила я. – Зато она радостная, как мышь, поселившаяся в сырном погребе.

– Вот уж не думал, – произнес он задумчиво. – А ты странная, Катя.

– Спасибо за комплимент.

– Нет, в хорошем смысле. Спасибо тебе. Серьезно – если что понадобится, скажи. Валера все для тебя сделает.

– Да ничего мне не нужно, – засмущалась я. – Езжай лучше домой. Хотя… скажи мне, зачем тебе нужна фотография-то?

– Я же тебе говорил, – растерялся он.

– Э-э-э… Кажется, я прослушала, – призналась я.

– Ну, это немного необычно. Только не смейся, Екатеринка. Хочу приворожить любимую, – коварным шепотом отвечал мне Баба Яга.

– Чего? – я даже поперхнулась я. – Вы… ты в своем уме?

– Ага.

– Приворожить? Ее? – стараясь не захихикать, я прижала ладонь ко рту. Надо же! Мою подругу собираются ее же оружием… пристрелить. Пристрелить – не иначе. Потому что даже если какая-нибудь суперсильная экстрасенс или колдунья заставит мою подругу против воли влюбиться в Бабу Ягу, она этого не вынесет.

– Я тут про такую классную тетку-ведьму услышал. Пришел к ней, а она мне – нужна фотка хорошего качества, и та, где объект приворота будет в самом лучшем расположении духа. А на всех снимках, что есть у меня, Ниночка злая или недовольная. Или безразличная. Но никак не счастливая. Она не любит, когда я ее снимаю, кричит жутко, а когда фотографирую тайно, то она почему-то не улыбается, – поведал мне о своей трудной жизни несчастливого влюбленного молодой человек.

Ну, Баба Яга, ну силен! Что у него есть общего с моей лучшей подругой – так это упорство, в его случае доходящее до маразма.

– Может, не надо приворотов? Слушай, отдай мне фото обратно!

Я испугалась – вдруг и правда Нинку приворожит? С Келлой у нее же вроде как получилось. Если бы знала для чего ему изображение подруги, ни за что бы не дала.

Да ну, будет весело, если она в этого психа втюрится. Посмеемся.

Последней будет смеяться Нина. На моей могиле – если узнает.

Ну, может, ты и права…

– Валерий, отдай, пожалуйста. Все эти привороты ни к чему не приводят. Они не действуют, – серьезным тоном произнесла я. – Я точно знаю.

И потянулась за фотографией, Валерий, естественно, отдать ее мне не пожелал. Более того, он спрыгнул с подоконника и почему-то побежал наверх с радостной улыбкой.

– Отдай! – понеслась я за ним. Господи, ну почему у меня все через одно славное место, начинающееся на букву «ж»? – Отдай сейчас же!

– Да ни за что! Моя прелес-с-сть, – задорно помахал он снимком передо мной, напоминая не напыщенного богатого папенькиного сыночка с миллионом дурных причуд, каким мне всегда казался, а мальчишку-дурака, того самого, который, как и в известной дразнилке, заслуживает «сорок палок по бокам». – Катюша, отвяжись!

– Валерий, привороты – это запрещенный прием! Отдай фото! Что за детский сад! – с этим словами, переполненными возмущением, я чуть не упала, но оказалась вроде как подхвачена Бабой Ягой, за что была ему благодарна.

– Осторожней надо, – тут же сказал он, продолжая меня удерживать – руки у него были сильными. – А фото не отдам. И вообще, я его во внутреннем кармане пиджака спрятал. Попробуй, достань.

Услышав это, я тут же попробовала достать злополучный снимок. Воистину – благие намерения ведут в ад.

– Раздевайся! – немедленно потребовала я у этого идиота, за какой-то миг превратившегося в глупого пацана. – Прямо сейчас!

– Сама раздевайся, – перехватал он одну мою руку, когда как второй я вцепилась в его плечо и не желала отпускать. Ну и пусть наиглупейшая ситуация, но мне нужно это фото вернуть!

Естественно, Яга был сильнее – он прижал меня, вцепившуюся одной рукой, к стене и смеялся, легко удерживая.

– Раздевайся, или я сама это сделаю, – прошипела я, потому что мне его глупые детские игры надоели, и полезла стаскивать с него пиджак.

– Ух, какая ты грозная, – пощекотал меня под подбородком он, не отпуская.

То, как подъехал на двенадцатый этаж лифт, ни я, ни глупый Баба Яга не заметили. И тех, кто вышел из кряхтящего лифта, мы, конечно же, тоже проигнорировали, громко вопя. Наверное, это было зря. Наши слова были неправильно поняты.

– Раздевайся? Ого. Я не понял, чем вы тут занимаетесь? И какая у вас поза, – раздался мрачный, чуть хриплый голос за нашими спинами. Знакомый голос. – Вы меня слышите?

– Чем занимаются молодые в подъезде? – вышел вслед за Кеем из лифта менеджер Андрей, тот самый красавец-мужчина с обаятельным голосом, что запал мне в душу. – Отстань от них, Кей. Какая тебе разница, не понимаю? Ребята, не обращайте на нас внимания! Мы вам не сильно помешали? – обратился он к нам с пониманием. Меня пока не узнавал.

– Не помешали, – с достоинством отвечал Валерий, не отпуская моих рук, и шепотом спросил, кто это, а мне не нужны были пояснения о том, кто пожаловал в мой скромный дом.

– Это суперзвезда, – едва слышно пробормотала я, во все глаза разглядывая Кея, застывшего наверху и закинувшего за плечо худи – черную свободную кофту с серой надписью и капюшоном. Сам он оставался в темной майке, открывающей плечи и руки. Надо же, у него и на плечах татуировки имеются – разноцветные, абстрактные… Вроде бы я различаю лапы чудовища, похожего на водного дракона.

Кей поддерживал наш зрительный контакт – только если у меня взгляд был удивленным и немного испуганным, то у него надменно-изумленным и чуть-чуть озлобленным. А звездой я называла его по двум причинам: первая вполне понятна, а вот вторая заключалась в том, что Кей как раз находился под яркой электрической лампочкой, и мне, стоящей на нижних ступеньках лестницы, казалось, что она светит не над ним, а за ним, создавая некий светящийся желтоватый ореол над его белокурой макушкой. Ну не человек, а просто Ангел. Жаль, что у него звезда во лбу не горит, а то был бы не Кеем, а девицей-лебедью из известной пушкинской сказки.

– Какая суперзвезда? – пристал опять Валерий. Пока что он не узнавал своего недавнего соперника. Он только Келлу помнил хорошо.

Ох, знал бы ты, дорогой Яга, какая. Наглая и противная звездень.

– Отпусти меня.

И я медленно-медленно, как заморенная черепаха, отошла от него, забыв о фотоснимке. Откуда здесь взялся Кей?! И нет, мне вовсе не кажется: вот он, стоит наверху, около нашей квартиры, чуть склонив голову набок и с совершенно непробиваемым выражением лица. И я не могу понять: то ли он недоволен, то ли обиделся, то ли злится, то ли ему смешно, то ли он полностью погрузился в какой-то неясный для меня скепсис. Но взгляд недобрый – это точно. Ни намека на приветливость. Если это было бы возможно, его взгляд прожег бы меня насквозь как лазерные лучи.