Пять шагов до тебя. Некроромантика

Осознание катастрофы

Утро вползло в квартиру серым светом сквозь неплотно задёрнутые шторы, и вместе с ним пришла деловитая, почти механическая ясность, которая всегда охватывала Элиаса перед сложной работой. Он разложил на кухонном столе потрёпанный кожаный футляр с рунами — свой рабочий набор, тот самый, с которым выезжал на вызовы уже седьмой год, — и принялся методично раскладывать символы в диагностический круг.

— Что это за штуки? — Кира зависла над столом, с любопытством разглядывая тёмные, отполированные временем камешки.

— Диагностические руны. Покажут, что именно происходит с нашей связью и насколько всё плохо.— Звучит обнадёживающе.

Каждый камень в наборе достался ему по наследству от целой вереницы наставников — некоторые треснули от старости, некоторые почернели от многолетнего использования, но ни один Элиас так и не решился заменить новыми, будто вместе с потёртостью терялась бы и часть их силы.

Она попыталась помочь — потянулась поправить одну из рун, съехавшую чуть в сторону, — и её пальцы прошли сквозь камень, даже не потревожив пыль на его поверхности. Кира замерла, глядя на собственную руку с таким выражением, будто видела её впервые.

— Не могу, — тихо сказала она. — Не могу даже руну подвинуть.Элиас не ответил сразу, продолжая раскладывать круг, но краем глаза заметил, как изменилось её лицо. Не гнев, не сарказм — то самое, настоящее, что она весь вечер старательно прятала под колкостями. Растерянность. Кира отлетела к окну, глядя на утренний город, и Элиас понял, что она сейчас думает вовсе не о рунах.

— Кофе бы сейчас, — вырвалось у неё почти шёпотом, и в этой фразе было столько тоски по обыкновенной, скучной, живой жизни, что у Элиаса сжалось сердце.

Она не могла выпить кофе. Не могла подвинуть руну, не могла коснуться дверной ручки, не могла сделать ничего из тех тысяч мелочей, из которых, как оказывается, и состоит жизнь по большей части. Она была мертва — не метафорически, не «в разводе с некромантией», а буквально, окончательно мертва, и вся её самостоятельность, вся её независимость, которой она так гордилась все эти три года, свелась сейчас к одному: она полностью зависела от человека, с которым поклялась больше никогда не иметь ничего общего.

Элиас отложил руны.

Он не был уверен, что делает это правильно — временное уплотнение чужой ауры требовало точности, которой в диагностическом наборе взяться было неоткуда, — но смотреть, как она тает от осознания собственной беспомощности, оказалось невыносимее любого профессионального риска.

Он сосредоточился, подтянул к себе нить их общей связи и мягко, аккуратно вложил в неё часть своей магии — не привязку, а уплотнение, будто набрасывая на призрачный контур тонкую, но плотную кожу.

Кира ахнула, когда её пальцы вдруг обрели вес.

— Что ты…— На пару минут, — предупредил Элиас, чувствуя, как быстро тает его собственный резерв. — Больше не удержу.

Она не стала спорить. Подошла к столу, взяла в дрожащие, впервые за сутки материальные руки чашку с остывшим кофе, которую он так и не успел допить с вечера, и сделала глоток. Просто глоток остывшего кофе — а на её лице отразилось что-то настолько похожее на счастье, что Элиас отвёл взгляд, будто подсмотрел что-то слишком личное.

— Тёплый, — соврала она, хотя кофе был давно холодным, и они оба это знали.

Её рука, всё ещё тёплая и настоящая, легла поверх его руки на столе. Между ними будто пробежал ток — не магический, а тот самый, старый, знакомый, из тех времён, когда прикосновения ещё ничего не стоили и не требовали ритуалов.

Элиас поднял взгляд, и на секунду — всего на секунду — между ними снова была не бывшая жена и не привязанный призрак, а просто Кира и просто он, как когда-то давно. Разве что раньше в такой момент она бы первой отвела глаза — смутилась бы, отшутилась. Сейчас она смотрела на него не отрываясь, будто больше не считала нужным прятаться.

Магия иссякла быстрее, чем он ожидал. Её пальцы снова стали полупрозрачными, чашка со стуком провалилась сквозь ставшую бесплотной ладонь и разбилась об пол.

Момент прошёл. Но что-то в воздухе между ними осталось.

— Ладно, — сказала Кира чуть позже, уже снова взяв себя в руки, пока Элиас убирал осколки. — Хватит сантиментов. Что говорят твои руны?Диагностика заняла ещё около получаса. Элиас водил пальцами по светящимся символам, читая узоры, понятные только тем, кто годами учился их толковать, и с каждой минутой его лицо становилось всё мрачнее.

— Проклятие не статично, — сказал он наконец. — Оно медленно пожирает твою душу — и одновременно мой источник, через привязку. Как паразит, высасывающий двух хозяев сразу.— Сколько у нас времени?

— Судя по скорости распада… — Элиас помедлил, пробегая пальцем по последней руне. — Тридцать дней. Плюс-минус.

Кира выдохнула — резко, будто её ударили под дых, хотя дышать ей давно было не обязательно. Но она справилась с собой быстрее, чем он ожидал. Что-то в её лице изменилось — растерянность утра сменилась той самой упрямой решимостью, которую Элиас так хорошо помнил по их студенческим временам, когда она бралась за самые безнадёжные экзамены и всё равно их сдавала.

— Я кое-что вспомнила, — сказала она вдруг, прикрыв глаза, будто заново перебирая в памяти обрывки той ночи. — Лицо. Из кошмара. Из переулка. Я всегда запоминала лица — профессиональная привычка, три года работы с системами безопасности не проходят бесследно даже для мёртвых.— Что?— Оно всплыло само, пока ты возился с рунами. Не целиком — но достаточно. Я видела его раньше, Элиас. Он завсегдатай одного закрытого магического казино в квартале Старых Верфей. Смертные думают, что там просто дорогой закрытый ресторан. Но нам нужен подвал.

Элиас медленно поднялся, глядя на неё — на эту новую, собранную, готовую к бою версию женщины, с которой он развёлся три года назад.— Кира, мы даже не знаем, кто он.

— Значит, узнаем, — отрезала она, и в её голосе не было ни капли прежней растерянности — только сталь.

— Собирайся, бывший. Мы идём на дело.

Она уже направлялась к двери, не дожидаясь его ответа, — и Элиас, глядя ей вслед, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не боится последовать за кем-то в неизвестность, а хочет этого сам.